Непростительно близко

Готовящегося произнести тост монарха прервал пронзительный, издевательский звон бубенцов.

— Дорогу! Дорогу горячему! А то остынет быстрее, чем невеста в брачную ночь!

Касс вылетел из толпы придворных, словно выпущенный из пращи снаряд. Он крутился колесом, удерживая на вытянутой руке огромный поднос с доверху наполненными кубками.

Толпа ахнула и шарахнулась в стороны.

— Осторожнее, дурак! — рявкнул один из стражников, пытаясь перехватить шута.

Но Касс ловко увернулся, нырнув под алебарду, и оказался ровно между Каролиной и Родериком.

— Ой-ой-ой! — наигранно взвизгнул шут.

Каролина заметила, что он теряет равновесие, но, зная Касса, предположила, что он сделал это намеренно. Поднос накренился, и три кубка, до краёв наполненные вином, с плеском опрокинулись. Тёмно-бордовая жижа водопадом обрушилась прямо на расшитый золотом бархатный камзол герцога Родерика.

Карлик взвизгнул, отскакивая назад и путаясь в собственных коротких ногах.

— Мой камзол! Ты! Грязное отродье! — захрипел тот, багровея от ярости и покрываясь пятнами.

— Ох, простите, Ваша Светлость! — Касс упал на колени, начав судорожно, с размахом вытирать винные пятна с одежды герцога своими же перемазанными сажей рукавами, отчего втирал грязь ещё сильнее. — Я всего лишь хотел предложить вам выпить за здоровье вашей прекрасной печени! То есть принцессы!

— Схватить его! Плетей ему! — взревел Король Аларик, вскакивая с трона. Вены на его висках вздулись. Лицо исказила ярость.

Стража ринулась к возвышению, лорды начали возмущённо перешёптываться, а дамы брезгливо отступать, спасая свои шёлковые платья от брызг.

Каролина стояла неподвижно. В бушующем море паники и криков она встретилась взглядом с Кассом. Шут, всё ещё стоя на коленях и делая вид, что уворачивается от пинков багровеющего герцога, ухмыльнулся и подмигнул ей, кивая головой на дверь.

Воспользовавшись тем, что всё внимание двора, Короля и разъярённого жениха было приковано к Кассу, стоявшему на коленях у ног герцога, она растворилась в тени портьер и, подобрав подол платья, бросилась прочь из душного зала.

Она рухнула за порог своих покоев. За закрытой дверью можно было спрятать изувеченную душу от лишних глаз и ядовитого сочувствия. Но главное — больше никогда, ни единого мучительного мига, не видеть лица человека, обрёкшего её на пожизненное рабство в статусе жены.

Каролина навалилась на дверь. Пальцы дрожали, когда она отчаянно крутила ключ в замке. Закрыв глаза, она тщетно пыталась восстановить дыхание. Пока она прорывалась сквозь тёмные коридоры, вскидываясь от любого шороха, её преследовал панический страх: вот-вот нагонит стража, сомнёт, свяжет и насильно натянет на палец злосчастное обручальное кольцо. Казалось, что кожа до сих пор хранит липкий отпечаток от губ герцога.

— Каролина, ты так скоро? — раздался тихий голос из соседней комнаты.

Няня Мартия. Лишь она отделяла мёртвый замок от беспросветного небытия. Заменившая Каролине мать, Мартия одна могла успокоить кратким взглядом и парой простых слов. В её сердце вопреки всему продолжал гореть кроткий огонёк тепла. И Каролина бежала сюда, чтобы согреть об этот огонёк свои окоченевшие руки.

— Там ничего интересного.

— Сбежала? — прозорливо спросила она.

— Там душно, — бросила она, отрываясь от двери.

Няня вышла из полумрака спальни и лишь мягко, с затаённой грустью улыбнулась.

— Чаю? Гроза сегодня намечается, — мягко проговорила няня. Она подошла к высокому окну и поправила бархатные шторы.

Стихия за окном словно вторила её отчаянию. Разверзлась настоящая преисподняя: яростный ветер рвал кроны деревьев, вдали глухо рокотал гром. Небо над Эстерией утонуло в черноте, а хлеставшие наотмашь струи дождя расплывались по стеклу.

— Было бы неплохо, — выдохнула Каролина. Она прошла вглубь комнаты и опустилась на небольшую кушетку, обитую потускневшим шёлком. — Я хочу сбежать, Мартия…

За одни эти мысли дядя Аларик мог бросить её в темницу, но держать всё в себе больше не было сил. Мартия замерла у окна. Рука женщины судорожно сжала край шторы.

— Куда, девочка моя? — шёпотом спросила она, оборачиваясь. — За стены замка? В пустоши? К границам проклятого Валлариса, где рыщут дикие горцы, готовые перерезать глотку любому эстерийцу? Тебе не выжить там и дня. А если ищейки Его Величества поймают тебя… он не проявит милосердия.

Каролина обхватила себя руками.

— Значит, я должна стать женой этого урода? Лечь с ним в одну постель, чтобы Аларик получил золото? — Она не скрывала ярости. — Я задыхаюсь здесь, Мартия. Моя жизнь мне не принадлежит.

— Жизнь принцессы — это долг, — с горечью вздохнула Мартия. Она поставила чашку, источавшую травяной аромат, на резной столик перед ней. — Ты станешь герцогиней. У тебя будет богатство, будет власть…

— Власть? — Каролина горько рассмеялась, откидывая голову на спинку дивана. — Какая власть у той, кто будет всю жизнь под королевскими ногами?

Она опустила взгляд на чашку с чаем и заглянула в своё отражение.

Касса уже, наверное, приковали к ржавому железному кольцу… И всё за то, что он посмел опрокинуть кубок на важного гостя.

Нет. Не за вино…

Он сделал это специально. Он спровоцировал хаос, будто заранее знал, чем это для него обернётся. Он переключил всё внимание двора, стражи и Короля на себя, чтобы она смогла незаметно выскользнуть из зала и спрятаться.

— Почему он это сделал? — прошептала она в пустоту, глядя на дрожащую гладь чая.

— Кто? — не поняла Мартия.

— Никто, — Каролина покачала головой.

Раскат грома сотряс стены башни. Каролина медленно встала и подошла к окну, прижимаясь разгорячённым лбом к холодному стеклу. Дождь беспощадно смывал грязь с брусчатки далеко внизу. Интересно, смывает ли он сейчас кровь Касса?

Каролина смотрела в темноту бушующей грозы, не разбирая собственных чувств.

— Ты долго не сможешь бегать, девочка моя, — тихо произнесла Мартия с непререкаемой уверенностью. — Сама знаешь Короля. Он не посмотрит на то, что вы одной крови. Для Аларика кровные узы — лишь разменная монета.

— Да лучше бы он сослал меня в монастырь! — яростно проговорила Каролина. — Пусть бы запер в самой глухой обители на краю Эстерии, заставил молиться до стёртых коленей, носить власяницу, есть один чёрствый хлеб… Только бы не отдавал в лапы Родерику!

Мартия с грустью посмотрела на неё.

— Глупенькая, — покачала она головой, отчего морщины на её лице залегли глубже. — Это красивая сказка. Сказка для простолюдинов о том, что нерадивых и строптивых девиц из благородных семей отправляют замаливать грехи в святые обители. Их не ссылают в монастырь, милая. Их убивают.

Каролина встревоженно посмотрела на няню. Убивают. Им тихо подсыпают яд, устраивают «несчастный случай» на конной прогулке — или они просто засыпают в своих постелях, чтобы больше никогда не проснуться? Дядя Аларик не терпел неповиновения.

Её губы мелко дрогнули. Страх сковал горло, не давая сделать даже вдоха. Вся ярость на дядю и минутная готовность бороться показались смешными и жалкими.

— Я… я пойду почитаю, — сдавленно сказала Каролина, поспешно отворачиваясь.

Она снова сбегала. Ей не нужна уродливая правда. Кто вообще сказал, что она ищет правды?

Каролина скрылась в смежной комнатке, служившей ей личной библиотекой. Она провела дрожащими пальцами по тиснёным корешкам старых книг. Вытянула наугад книгу в кожаном переплёте, упала в глубокое кресло и раскрыла её на коленях.

Строчки прыгали перед глазами, сливаясь в бессмысленное чёрное крошево. Каролина невидящим взором смотрела на пожелтевшую страницу. В сказках благородные рыцари всегда побеждали чудовищ, а принцессы неизменно обретали свободу после долгих, но таких поэтичных страданий. Злодеи носили чёрные доспехи, их намерения были ясны, а добро всегда торжествовало.

В Эстерии не было рыцарей и уж тем более героев.

Она хотела покоя. Чтобы закрыть глаза и оказаться там, где никто не будет требовать от неё судьбоносных решений. Где не нужно терпеть прикосновения и вздрагивать от каждого шага за дверью. Она хотела навсегда остаться маленькой, невидимой тенью башни.

Покоя не было и не будет никогда. Каролина подняла голову и уставилась на дрожащее пламя свечи. У неё оставалось только два пути: покорно ждать яда в своём бокале, позволив сломать себя окончательно, или подсыпать яд первой.

Ночь незаметно поглотила замок, укрыв Эстерию непроглядным покровом бушующей стихии. Вслушиваясь в беснование грозы, Каролина приняла безумное решение. Тайком пробраться в королевскую библиотеку.

В её крошечной читальне не было ничего ценного. Полки ломились от сказок, выдуманных легенд о благородных спасителях и слезливых поэм о трагичной любви. Настоящих книг по истории, древних летописей или военных хроник она никогда не видела — ей их попросту не показывали. Учителя, приходящие в её башню, преподавали историю мимолётом, вскользь. Они заставляли её часами зубрить арифметику и мёртвые языки, упражняться в чтении.

Дядя Аларик, конечно, рассказывал ей историю их королевства. Но это была история, слетевшая с его собственных уст, в которой он выступал мудрым спасителем Эстерии, а все остальные — дикарями и предателями.

Когда Мартия прикрыла за собой дверь, отправившись на кухню за поздним ужином, Каролина накинула на плечи плотный тёмный плащ и выскользнула из комнаты. Не раздумывая ни секунды, она рванула в сторону подвалов. Через запутанный подземный лабиринт можно незаметно подобраться к основанию левой башни, где располагалась библиотека.

Разгуливать по ночам по коридорам замка ей было строжайше запрещено. Одно попадание на глаза патрулю — и её ждал домашний арест вплоть до самого дня свадьбы. Но плевать она хотела на глупые указы дяди. В её венах текла та же королевская кровь.

Она почти миновала крыло для прислуги, когда из-за приоткрытой двери, в щели которой сочился тусклый, тёплый свет, до неё донёсся знакомый голос.

— Чёрт, Калеб, полегче, — прошипел голос.

Касс. Жив.

— Я говорил тебе, что твой поганый язык доведёт до того, что тебя высекут, — холодно и грубо отозвался другой мужской голос.

Каролина замерла. Она на цыпочках подобралась к двери, затаила дыхание и осторожно заглянула в щель.

Небольшая кладовая при кухне, освещённая одним оплывающим канделябром.

Касс сидел на грубом деревянном табурете спиной к двери. Он казался совершенно другим человеком. Тёмные, влажные от пота волосы липли к шее. Широкие плечи, бугристые от мышц, были напряжены до предела.

Но спина… спина Касса представляла собой сплошное кровавое месиво. Кожа была безжалостно вспорота глубокими, пересекающимися ударами жёсткой плети. Кровь густыми ручейками стекала по его лопаткам, впитываясь в пояс штанов.

Калеб, возвышаясь над ним огромной скалой, молча и методично промывал зияющие раны тряпкой.

— Десять ударов, Касс, — глухо произнёс Калеб, отжимая окровавленную тряпку в таз. — Аларик приказал бить с оттягом. Тебе повезло, что палач сегодня был пьян, иначе ты бы оставил на том столбе половину своих рёбер. Стоил ли того испорченный камзол Родерика?

Касс медленно поднял голову. В профиль Каролина увидела его лицо: на окровавленных губах неизменно блуждала безумная ухмылка. Они не смогли выжечь из него гордость. Не смогли запугать. Он оставался совершенно диким, бесстрашным и непостижимо, пугающе сильным. В Эстерии люди были другими: они прятали свою силу в науке или магии. Но вот так, наотмашь, без капли страха…

— Стоил, — хрипло, но твёрдо ответил он. — Я бы вылил на эту свинью целый котёл смолы, если бы это дало ей шанс…

Ей.

Каролина судорожно зажала рот обеими ладонями, чтобы не издать ни звука. Паника и ужас затопили её с головой. Она отшатнулась от двери, оступаясь в темноте коридора.

Нужно уйти. Бежать в библиотеку, как она и планировала. Но колени подогнулись. Силы разом испарились. Каролина сползла по стене, пока не оказалась на корточках в непроглядной тени. Она обхватила голову руками, путая пальцы в волосах, срывая шпильки.

Слёзы обожгли щёки. Она плакала беззвучно, давясь собственными всхлипами.

Она не понимала, что с ней происходит. Наследницы престола не плачут из-за простолюдинов. Почему ей так больно? Ей было жаль этого человека. Жаль его унижений, жаль его изодранной спины, которая сейчас кровоточила ради её временной свободы.

Каролина сидела на холодном полу, чувствуя, как промокает подол платья от сырости камней, оплакивая не только его раны, но и собственную слепоту. Но слёзы не приносили облегчения.

Она должна встать. Должна дойти до левой башни.

Каролина оторвала ладони от мокрого лица и, придерживаясь за влажную стену, медленно поднялась на ноги. Колени дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Яростно стёрла мокрые дорожки с щёк, размазывая остатки слёз.

Сейчас не время для слабости. Не время копаться в чувствах.

Она развернулась и целеустремлённым шагом направилась к винтовой лестнице, ведущей на первый этаж, к переходу в левую башню. Каролина свернула за угол, выходя на широкую площадку, освещённую трескучими факелами, и резко затормозила, едва не запутавшись в подоле платья.

Прямо перед ней возвышалась фигура. Широкие плечи, обтянутые расшитым золотом бархатом, тяжёлый взгляд исподлобья и массивные перстни на пальцах, властно сжимающих рукоять трости. Дядя Аларик стоял всего в паре шагов от лестницы в окружении двух гвардейцев. Очевидно, он только что покинул Главный зал и направлялся в свои покои, отдавая ночные распоряжения.

— Каролина? — грозно, но с явным удивлением произнёс он. Его густые брови сошлись на переносице, образуя жёсткую складку. — Что ты здесь делаешь? Ты должна быть в своих покоях.

Она сцепила пальцы в замок.

— Я хотела взять книгу из королевской библиотеки, — холодно отсекла она, глядя прямо в его цепкие глаза. — Почитать на ночь. Мне не спалось.

Аларик тяжело вздохнул.

— У тебя есть своя библиотека.

— Я всё перечитала.

— Могла бы сказать ночной страже. — Король сделал медленный шаг к ней. — Тебе принесли бы любые книги. Тебе купили бы сотни новых книг, Каролина. Тебе незачем бродить по ночным коридорам, словно воровке.

— Ты не можешь держать меня взаперти вечно! — Гнев, копившийся в ней с начала проклятого вечера, прорвался наружу отчаянным криком.

Лицо Короля вдруг странно разгладилось. Жёсткость исчезла, уступив место показному пониманию.

— Это для твоего же блага, милая, — мягко сказал он, протягивая руку, словно собираясь погладить её по щеке.

Каролина инстинктивно дёрнулась назад, уходя от прикосновения.

— Ты вечно кормишь меня этой чушью! — выплюнула она, тяжело дыша. — Моё благо? Продать меня Родерику — это моё благо?!

— Каролина, я всё понимаю. Тебе тяжело, — начал он тем же вкрадчивым тоном, в котором отчётливо слышалась ложь. Он опустил руку. — Брак — это всегда огромный стресс для юной девы. Тем более первый брак. Ты напугана грозой, выходкой полоумного дурака на пиру, внезапным вниманием… Твои нервы просто сдали.

Он хладнокровно обесценивал её гнев, сводя её ненависть и желание свободы к простым девичьим капризам.

— Давай поступим так, — он мягко улыбнулся, но его глаза оставались холодными. — Сейчас ты в сопровождении моей стражи вернёшься в свою башню. Выпьешь тёплого молока с лавандой. А я… я просто забуду о том, что ты нарушила мой прямой указ.

Каролина сжала кулаки. Он блефовал. Играл в доброго дядюшку, но она прекрасно видела, как напряглись стражники за его спиной, готовые по первому же жесту схватить её за руки и поволочь по ступеням силой. Её невыносимо раздирало от злости, выжигало изнутри кислотой. Она была бессильна. Одно лишнее слово, и он приставит к её дверям десяток гвардейцев.

Вскинув подбородок с максимально возможным королевским достоинством, Каролина молча развернулась и пошла прочь, обратно к своей башне.

— Проследите за ней, — тут же сухо, без капли мягкости, бросил Аларик.

За её спиной раздался тяжёлый топот кованых сапог стражников, пристроившихся следом.

— Спокойной ночи, милая, — донеслось ей в спину обманчиво-ласковое эхо.

Цепь, которую надел на неё Аларик, душила — стягивала шею. Потяни он её сильнее — и ей конец. Звенья передавят гортань, кислорода не останется. Дышать нечем. Нечем жить. Вдыхать сырой воздух, вдыхать кровь, которую проливают невинные. В этот час в ней окончательно сломалось что-то прогнившее. Давно надломленное. Существовали две чаши весов. На одной — правда, которую она ненавидела. На другой — свобода. Но правда и свобода почему-то стояли на одной чаше.

Глупая арифметика. Лучше бы она этого не знала. Чем больше знаешь, тем болезненнее осознание. Дуракам проще жить. Будь она идиоткой, всё могло бы сложиться столбиком, как надо. Красивые бы вышли цифры. И всем было хорошо…

Цепь, которую надел на неё Аларик, душила — стягивала шею. Потяни он её сильнее — и ей конец. Звенья передавят гортань, кислорода не останется. Дышать нечем. Нечем жить. Вдыхать сырой воздух, вдыхать кровь, которую проливают невинные. В этот час в ней окончательно сломалось что-то прогнившее. Давно надломленное. Существовали две чаши весов. На одной — правда, которую она ненавидела. На другой — свобода. Но правда и свобода почему-то стояли на одной чаше.

Глупая арифметика. Лучше бы она этого не знала. Чем больше знаешь, тем болезненнее осознание. Дуракам проще жить. Будь она идиоткой, всё могло бы сложиться столбиком, как надо. Красивые бы вышли цифры. И всем было хорошо…

Дождевые черви

Ткань намертво впаялась в спину. Она въелась в глубокие борозды от плети, прорастая в мясо запекшейся сукровицей. Дёрни — и сдернёшь заживо. Боль собирала его в одну точку. Без неё он снова расползся бы куда-то глубже.

Касс лежал на животе, вдавив щёку в подушку. Перед глазами серая паутина трещин в камне да крошечный земляной жук, суетливо перебирающий лапками в слое пыли.

Сделал ли он хоть шаг к тому, чтобы выстроить свою защиту?

Нет.

Только показал преданность: жалкую, собачью, когда валишься на колени и содрогаешься.

От самого себя тошно.

Память раз за разом выжигала одну и ту же сцену: влажные губы Родерика, сминающие её тонкие пальцы. То, как этот потный ублюдок властно касался её кожи. От одного видения непроизвольно сводило мышцы, натягивая края ран на лопатках.

В коридоре гулко лязгнул металл. Из приоткрывшейся створки потянуло сырым сквозняком, сдув пыль прямо ему в лицо. По глазам резанул жёлтый свет факела, и в поле зрения тяжело шагнули подбитые гвоздями сапоги.

— Поднимайся. Потащим твою шкуру к лекарю, — сказал Калеб привычно грубо. Здоровяк ещё с ночи проел ему плешь, настаивая на визите к местному коновалу.

— Что мне его труха и корешки сотворят? — прохрипел Касс, даже не пошевелившись. — Новую кожу вернут?

— Это всяко лучше, чем сгнить заживо от заражения.

— Я бы предпочёл сдохнуть прямо здесь.

— Касс, я не буду уговаривать дважды.

Он стиснул челюсти и заставил себя оторвать грудь от кровати. Стянутая коркой сукровицы кожа на спине лопалась, выпуская кровь.

— Твоя взяла, — выдохнул он сквозь зубы, неуклюже перенося вес на дрожащие руки. — Посмотрим на его хвалёные чудеса.

— В таком виде ты даже свой колпак не наденешь, парень, — мрачно бросил здоровяк, оглядывая его. — А скоро официальная помолвка принцессы. Двор будет гудеть несколько дней, работы не оберёшься.

— Значит, всё-таки… помолвка, — одними губами, почти беззвучно прошептал Касс.

— Выбрось из головы эту дурь. — Калеб шагнул ближе, заслоняя собой тусклый свет факела, и отвесил ему тяжёлый, отрезвляющий подзатыльник.

Голова Касса резко дёрнулась, и по обнажённым нервам на лопатках тут же хлестнула судорога.

— Вот к чему приводит твоя слепота, — строго добавил он, нависая над ним.

— Я не мог смотреть, как этот кусок дерьма её лапает! — хищно выплюнул Касс, снизу вверх сверля наставника взглядом.

— Ты выставил напоказ свою ревность! — глухо прорычал Калеб, наклоняясь ближе. — Думаешь, Король идиот и ничего не понял?

— Плетей тебе дали не за то, что ты герцогу камзол испачкал, — продолжал добивать Калеб, не повышая голоса. — Не на ту дорожку ты ступил. У королевских это называется «не забывай своё место, грязное животное».

— Для повара ты слишком много видишь, — ядовито прошипел Касс.

Он попытался огрызнуться, расправить плечи, чтобы сохранить хоть каплю достоинства, но тело тут же скрутило от боли. Он тяжело задышал.

— Что, боишься, что нас обоих на одну виселицу вздёрнут? Я же твоя главная проблема. Это ведь ты меня сюда притащил.

Калеб смерил его взглядом. В прищуренных глазах мелькнула усталость.

— Я притащил тебя сюда, чтобы ты выжил, а не сдох на эшафоте, — отрезал он. — Избавь меня от своих колкостей и собирайся. Я с этим стариком-лекарем уже обо всём договорился. Он клялся, что быстро поставит тебя на ноги. Плату он уже взял, так что шевелись.

— Ты ему… заплатил? — удивился он. Золото и серебро в их положении доставались слишком тяжело.

— А ты ждал, что он нам по старой дружбе поможет? — Калеб грубо, но осторожно подхватил его под здоровый локоть, заставляя подняться. — Давай, Касс. Не будем вникать в подробности.

Касс не стал больше спорить. Сцепив зубы, он заставил себя переступить порог. Рубаха снова мерзко потянула стянутую кожу на лопатках. Чем ему вообще мог помочь старик? И зачем Калеб бросает медяки на ветер?

Всю дорогу они шли молча. Замок спал, но Эстерия никогда не дышала спокойно. Ледяные сквозняки гуляли под сводами, задувая факелы. Стены всегда казались Кассу похожими на глотку гигантского зверя: влажные от конденсата булыжники, въевшийся запах плесени и крысиного дерьма.

Время от времени тишину нарушали приглушённые смешки стражи, стоявшей у железных решёток. О его «выступлении» уже гудел весь замок. Слухи расползались по гнилым венам быстрее чумы. Услышав очередной шепоток за спиной, Касс вскинул подбородок. Уголок разбитой губы дёрнулся в усмешке. Ему льстило внимание. Он питался их ненавистью и возмущением, отчаянно нуждался в том, чтобы его имя скрежетало на языках. В такие моменты внутри ворочалось инстинктивное знание: не может обычный ярмарочный паяц, рождённый скулить под столом, с одержимостью тянуться к реальной власти и влиянию.

Но власть… Какая, к чёрту, власть?

Мысли разбились о грядущий приём. Помолвка. Он до сих пор не понимал, что разъедает его нутро сильнее: то, как Каролина покорно подставляет шею под бархатную удавку обязательств, или его собственная вера в то, что он способен это остановить. Он — звенящая пустышка в пёстрых тряпках, чья главная задача красиво истекать кровью. Что он может сделать? Ровным счётом ничего.

Касс искоса взглянул на идущего чуть впереди Калеба. Здоровяк тяжело ступал по каменным плитам.

Странно.

Калеб вообще не боялся никого в замке. Он мог войти в зал, полный пьяных вельмож, и одним видом заставить замолчать тех, кто родился с правом говорить громче других. Он не мялся перед стражей, не опускал глаз при виде расшитых мантий. Одного взгляда на его широкую спину было достаточно, чтобы понять: повар без колебаний провернет мясницкий тесак между рёбер любому. И даже имя самого Короля он произносил так, словно выплевывал протухший кусок мяса.

О чём он думал сейчас? Что скрывал за напускной заботой? Касс нахмурился, чувствуя, как пульсирует боль в спине. Возможно, он просто сходил с ума, параноидально выискивая двойное дно и тайные мотивы там, где их отродясь не было. А возможно, в мёртвом замке вообще никто не является тем, кем кажется.

Они остановились в конце глухого коридора. Здесь не гуляли сквозняки, а тишина давила на барабанные перепонки. Перед ними выросла деревянная дверь. Она выглядела так, словно пережила не одно поколение эстерийских королей. Калеб занёс руку над кованой ручкой.

Липкий мороз пополз вдоль позвоночника Касса, смешиваясь с болью в ранах. Если уж угрюмый мясник мнётся перед порогом какого-то дворцового лепилы, то что за чёртовщина ждёт их по ту сторону.

— Что? — хрипло, с нарочитой ленцой спросил он. — Старик кусается?

Калеб медленно повернул к нему голову.

— Хуже, — коротко бросил Калеб. — Превратит тебя в жабу. Постарайся не открывать рот, пока мы там.

Он открыл рот, но выкинуть очередную колкость не успел. Прежде чем Касс произнёс хоть звук, здоровяк резко выдохнул, навалился на рассохшуюся древесину мощным плечом и решительно шагнул внутрь.

— Элиан, мы пришли, — гулко объявил Калеб, мгновенно заполняя своими массивными плечами пространство.

Каморка была тесной, плотно набитой сушёными травами. Скрюченные пучки свисали с почерневших балок, шуршали от малейшего сквозняка, царапая лицо и цепляясь за волосы. Вдоль стен громоздились полки: склянки с мутными взвесями, связки кореньев, заляпанные ступки и кости мелких зверьков, вываренные до желтизны. В воздухе густо пахло полынью, отчего тотчас хотелось прочистить горло кашлем. Касс брезгливо поморщился.