Найдёныш, Жизнь под одной крышей

Фёдор Сверчков

Найдёныш, Жизнь под одной крышей

Глава

Под одной крышей

Первые дни Найдёныш всё никак не мог поверить, что это всерьёз.

Каждое утро он просыпался на коврике у печки, видел рядом свернувшегося Уголька, слышал, как Матвеевна ходит по кухне и гремит посудой, чувствовал запах тёплого молока — и на всякий случай зажмуривался снова. Потому что вдруг это сон, и лучше не торопиться его заканчивать.

Но каждый раз это оказывалось не сном.

— Ты опять зажмурился, — говорил Уголёк, не открывая глаз.

— Я не зажмурился, — отвечал Найдёныш. — Я думаю.

— С закрытыми глазами?

— Так лучше думается.

Уголёк приоткрывал один зелёный глаз, смотрел на него с мягкой насмешкой и снова засыпал. Он-то привык к дому, к Матвеевне, к запаху пирогов по утрам. Для него всё это было обычным. А Найдёныш каждый день открывал это заново — и каждый день это было немного похоже на маленькое чудо.

Матвеевну звали Антонина Матвеевна, но сама она говорила: «Просто Матвеевна, нечего длинно». Она была невысокой, быстрой, с серебряными волосами, которые всегда были убраны под платок — в цветах, в горошек, в клетку, каждый день новый. Руки у неё были натруженные, но лёгкие — когда она гладила Найдёныша, он чувствовал каждый палец отдельно, и это было хорошо.

Она разговаривала с ними как с людьми. Не сюсюкала, не говорила «кто у нас хороший мальчик» — просто разговаривала. За завтраком рассказывала, что собирается делать сегодня. Вечером — что было днём. Иногда спрашивала их мнения, и хотя они не могли ответить словами, которые она бы услышала, она всё равно ждала и смотрела на них, и, кажется, понимала что-то по глазам.

— Умные, — говорила она удовлетворённо. — Сразу видно.

Найдёныш в такие моменты старался выглядеть как можно умнее. Это было непросто, потому что уши всё время торчали в разные стороны и придавали ему вид скорее удивлённый, чем мудрый.

Жизнь в доме оказалась полна открытий.

Например, выяснилось, что в сенях живёт мышь — они назвали её про себя Шуршунья. Она появлялась по ночам, деловито пробегала вдоль стены и исчезала в щели под полом. Уголёк поначалу делал вид, что собирается её поймать — садился в позу охотника, прижимал уши, прищуривался. Но каждый раз в последний момент почему-то отвлекался на что-то другое.

— Ты её нарочно не ловишь, — сказал ему однажды Найдёныш.

— Ерунда, — сказал Уголёк. — Просто она быстрая.

— Она еле ползёт.

— Ты бы лучше за своими делами следил.

Найдёныш помолчал.

— Мне тоже нравится, как она шуршит, — сказал он наконец. — По ночам. Не так тихо.

Уголёк покосился на него, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Вот именно, — сказал он.

И больше к этой теме они не возвращались.

Ещё выяснилось, что за домом есть старый яблоневый сад — несколько кривых деревьев с морщинистой корой, густой травой под ними и запахом, который в августе становился таким плотным и сладким, что хотелось лечь прямо там и никуда не уходить. Что Найдёныш, собственно, и делал — пока Уголёк лазил по деревьям, он валялся в траве под яблоней и смотрел сквозь листья на небо.

— Ты мог бы тоже залезть, — говорил Уголёк сверху.

— Не могу, — отвечал Найдёныш.

— Почему?

— Я собака.

— Ну и что.

— Собаки не лазят по деревьям.

— Откуда ты знаешь? Ты пробовал?

Найдёныш задумывался. Потом вставал, подходил к яблоне, смотрел на неё. Клал лапы на ствол. Понимал, что дальше не получится. Ложился обратно.