Психопат: игра в прятки

Чувствовало. Слишком хорошо.

Она отдёрнула руку, выключила воду. Вытерлась махровым полотенцем. В зеркале — бледное лицо, синяки под глазами, искусанные губы. Она достала тональный крем — не пользовалась им полгода — и замазала тени. Потом подумала и добавила тушь.

— На кого? — спросила она своё отражение.

Отражение не ответило.

Но она знала. Сегодня у неё была планерка у Густова. И после планерки — выезд на ограбление «Картье». И потом — вечер. Дома. С ними.

Она не хотела признаваться себе, что ждёт вечера больше, чем разгадки.

Участок Первого убойного отдела пах кофе, перегоревшими лампами и старыми бумагами. Коридоры были пустыми в восемь утра — только дежурные офицеры дремали у входа, да уборщица гоняла шваброй по линолеуму.

Аннет зашла в комнату для совещаний за пять минут до начала. Бернард уже сидел на своём обычном месте, поправляя очки и перебирая стопку распечаток. Сегодня он был в синей рубашке с коротким рукавом — она знала, что это значит: он ночевал в участке и не успел переодеться. От него пахло растворимым кофе и бумагой.

— Ты как? — спросила она, садясь рядом.

— Хорошо, — ответил он, не поднимая глаз. — Разобрал старые дела. Нашёл кое-что интересное по нашему другу.

— Пастырю?

— Нет. По ограблению.

Аннет вздохнула. Она почти забыла, что у них есть другие дела.

— Что там?

— Камеры зафиксировали машину. Старый «Пежо», серый, номера нечитаемые. Уехал в сторону площади Звезды. Я отправил запрос.

— Молодец.

— Я знаю, — он наконец поднял голову и улыбнулся. — Ты сегодня с макияжем.

— Захотелось.

— Андриан придёт?

— Придёт. Он теперь везде со мной.

Бернард помолчал секунду, потом сказал:

— Он хороший. Я проверил.

— Я знаю, — ответила она, чувствуя странную благодарность. — Ты тоже хороший.

— Я отличный.

Она усмехнулась. В дверь вошёл Густов — грузный, краснолицый, с вечно недовольным выражением. За ним — капитан Леру, её наставница, пахнущая лавандой и кофе, смотрела на Аннет с лёгкой тревогой.

— Садитесь, — рявкнул Густов, не глядя ни на кого. — Времени мало.

Планёрка длилась двадцать минут. Густов раздавал задания, ругал за медлительность, требовал отчётов, игнорировал вопросы.

Леру поймала её взгляд после планерки.

— Аннет, зайдите ко мне.

Кабинет Леру был маленьким, заставленным папками и сувенирами из командировок. На стене — фотография её мужа и двоих детей, все в лыжных костюмах, смеющиеся.

— Выглядите паршиво, — сказала Леру без предисловий. — И пахнет от вас отчаянием.

— Спасибо, капитан.

— Не ершите. Я беспокоюсь. Вы слишком близко к этому делу.

— Я справляюсь.

— Справляетесь? — Леру приподняла бровь. — Вы не спали три ночи. Ваш напарник говорит, что вы вздрагиваете от каждого звонка. Это не «справляетесь», это «держитесь на адреналине».

Аннет опустила глаза.

— Что вы предлагаете?

— Отдохнуть. Хотя бы выходные. Съездите за город, выпейте вина, трахните кого-нибудь, наконец.

— Капитан!

— Что? Вы молоды, вы не замужем, у вас есть этот англичанин, который смотрит на вас как кот на сметану. Воспользуйтесь. Вам это нужно больше, чем новый рапорт.

Аннет покраснела. Леру улыбнулась — впервые за этот разговор.

— Идите, старший лейтенант. Работайте. Но помните: вы человек, а не машина.

— Есть!

Ювелирный магазин «Картье» на Елисейских полях встретил их запахом дорогих духов, полированного дерева и страха. Продавцы — трое мужчин и две женщины в идеально выглаженной форме — стояли бледнее мела.

— Рассказывайте, — Аннет достала диктофон.

— Двое мужчин, — начал месье Лоран, седой, с идеальным маникюром. — Высокие, в чёрных куртках, маски. Один худой, хромал на левую ногу. У второго на запястье татуировка — змея или дракон.

Бернард записал.

— Записи с камер есть?

— Да. И запись звонка за час до ограбления.

— Отправьте в участок.

Они вышли на улицу. Дождь начинался — мелкий, холодный, декабрьский. Андриан подошёл к ним, пряча руки в карманы кожаной куртки. От него пахло кофе и сандалом.

— Звонок проверил, — сказал он. — Обычный клиент. Адвокат из XVI округа. Жена подтвердила. Собака подтвердила.

— Тупик, — вздохнула Аннет.

— Бывает, — Бернард закрыл блокнот. — Не всё связано с маньяками.

— Спасибо за напоминание.

К восьми вечера Аннет была выжата.

Они разобрали показания, отправили запросы, написали рапорты. Потом поехали к Аннет домой. Бернард заскочил в пиццерию — маленький итальянский ресторанчик на углу. Купил три большие пиццы. Андриан взял вино в винном погребе — красное, сухое, с ароматом вишни и табака.

Дома Аннет зажгла свечи — три штуки, лавандовые, которые купила год назад и так и не использовала.

Бернард сидел на диване, положив ноги на журнальный столик, и рассказывал историю о том, как однажды перепутал преступника с его братом-близнецом.

— ...и я стою, смотрю на них двоих, и думаю: «Господи, который из них?» А они оба смотрят на меня и улыбаются. Улыбаются! Зубами сверкают, как будто мы на пикнике.

Андриан смеялся — громко, запрокинув голову. Аннет смотрела на его кадык, на то, как двигаются его губы, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, текучее.

— А ты что сделал? — спросил Андриан, вытирая слёзы.

— Арестовал обоих, — Бернард развёл руками. — Пусть разбираются. В участке быстро нашли того, кто воровал.

— Гениально, — Аннет подняла бокал. — За лейтенанта Дассо.

— За старшего лейтенанта Дюбуа.

Чокнулись. Вино обожгло горло.

Бернард посмотрел на часы.

— Мне пора. Жюли ждёт.

— Новая девушка? — спросила Аннет.

— Библиотекарь. Тихая, умная, пахнет книгами и ванилью. — Он улыбнулся. — Ты бы ей понравилась.

— Я всем нравлюсь.

— И скромная какая. — Он встал, надел куртку. — Не переусердствуйте с вином.

— Не учи отца жениться.

Он улыбнулся на прощание и вышел. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Они остались вдвоём.

Тишина в квартире стала другой — плотной, тягучей. Аннет чувствовала его тепло на соседнем диване, его дыхание, его взгляд.

Он смотрел на неё.

Она подняла глаза. Их взгляды встретились.

— Иди сюда, — сказала она тихо, опуская бокал.

Он не заставил себя ждать. Пересел ближе, положил ладонь на её колено.

— Аннет, — сказал он, и голос его стал ниже, почти шёпотом. — Ты сегодня накрасилась. Для кого?

— Для тебя, — ответила она, сама удивляясь своей смелости.

Он наклонился, поцеловал её — не в губы, в уголок рта, потом в щеку, потом в мочку уха. Она выдохнула, запрокидывая голову.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Всю. Прямо сейчас.

— Тогда возьми.

Он стянул с неё толстовку, потом футболку. Остался только чёрный лифчик — хлопковый, простой. Он остановился на секунду, глядя на неё.

— Ты красивая, — сказал он. — Даже когда не веришь в это.

— Просто делай, — попросила она.

Он расстегнул лифчик одним движением. Её грудь освободилась. Его ладони легли на неё — тёплые, широкие, чуть шершавые. Пальцы скользнули по коже, очерчивая округлости. Он гладил её большими пальцами, описывая круги вокруг сосков, но не касаясь их. Она выгнулась.

— Андриан...

— Тихо, — сказал он. — Дай мне время.

Он наклонился. Его губы коснулись её груди — сначала правой, потом левой. Легко, почти невесомо. Потом язык — влажный, горячий — провёл по соску. Аннет вцепилась в диван, застонала.

Он взял сосок в рот — медленно, втягивая, посасывая. Его рука массировала вторую грудь. Она чувствовала, как он становится твёрдым, как его язык скользит по коже.

Он отстранился, тяжело дыша.

— Ложись.

Она откинулась на спину. Он стянул с неё джинсы, потом трусы. Провёл рукой по её животу, опустился ниже.

— Ты уже мокрая, — сказал он, раздвигая её бёдра.

— Да, — выдохнула она.

Он провёл по ней языком — медленно, глубоко. Она выгнулась дугой, застонала. Он работал языком — то круговыми движениями, то резкими, то нежными. Лизал её, втягивая в рот, посасывая, проникая внутрь.

Он нашёл клитор. Обвёл языком, потом снова, потом нажал кончиком языка — ритмично, быстро. Аннет вцепилась в его волосы, прижимая к себе.

— Не останавливайся, — умоляюще прошептала она.

Он не останавливался. Он довёл её до края — и отстранился.

— Нет, — простонала она, сжимая его плечи. — Пожалуйста...

— Не бойся, — ответил он, поднимаясь. — Теперь твоя очередь.

Он встал, стянул футболку. Тёмные волосы на груди, широкие плечи, шрам на ребре — старый, белый, похожий на молнию.

— Раздевайся, — сказала она. — Полностью.

Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксерами.

— Ложись, — сказала она, вставая.

Они поменялись местами. Она села на него сверху. Провела руками по его груди, по животу, опустилась ниже. Взяла его в рот — медленно, глубоко, чувствуя его вкус.

Он застонал — низко, протяжно.

— Аннет...

Она ускорилась, работая ртом, языком, губами. Его рука легла на её затылок, не нажимая, просто лежала. Она чувствовала, как он становится твёрже, как его дыхание сбивается.

— Хватит, — сказал он хрипло. — Иди сюда.

Она поднялась. Он перевернул её на спину, навис сверху. Его член скользнул между её бёдер, дразня, разогревая.

— Что ты хочешь? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Тебя. Так. Сильно.

Он сжал её бёдра, раздвинул их шире. Потом закинул одну её ногу себе на плечо, вторую тоже, прижимая к себе. Начал двигаться — резко, сильно, скользя членом по её клитору, по влажным губам. Каждое движение заставляло её стонать.

— Да, — выдохнула она. — Да, да, да...

Он двигался быстрее, сильнее, почти грубо. Она видела его лицо — сосредоточенное, почти болезненное, с закрытыми глазами. Видела, как работают мышцы его пресса, как капли пота стекают по вискам.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё.

— Ты моя, — сказал он. — Сейчас. Навсегда.

— Да, — прошептала она.

Он ускорился. Его член скользил между её бёдер с такой силой, что она чувствовала, как её клитор пульсирует в такт. Каждый толчок приближал её к краю. Она вцепилась в его плечи.

— Кончай, — сказал он ей в губы. — Сейчас.

Она кончила.

Волна накрыла её с головой — горячая, долгая. Она закричала — негромко, выдохнула, вжимаясь в него. Её тело содрогалось, мышцы сводило, ноги дрожали. Он продолжал двигаться ещё несколько секунд, чувствуя, как она пульсирует.

Потом замер. Отстранился.

— А ты? — спросила она, тяжело дыша.

— Не сейчас, — ответил он, падая рядом. — Сегодня ты.

— Но я хочу...

— Ты устала, — сказал он. — Завтра, если захочешь.

Она не стала спорить. Усталость накрыла её. Он укрыл их обоих пледом, притянул её к себе. Она прижалась к его груди, слушая сердце — оно билось часто, громко, неровно.

— Андриан, — прошептала она.

— Мм?

— Спасибо.

Она закрыла глаза. Его рука лежала у неё на талии. Тёплая, тяжёлая, надёжная. Она провалилась в сон.

Её разбудил звук шагов в коридоре.

Тихие, почти бесшумные. Она открыла глаза. За окном было темно — половина третьего. Андриан спал рядом, его рука всё ещё лежала у неё на талии.

Шаги затихли.

Аннет прислушалась. Только дождь за окном. Она уже хотела снова закрыть глаза, когда услышала шорох. Бумаги. Под дверью.

Сердце пропустило удар. Она бесшумно встала, натянула рубашку Андриана — она была огромной, доходила до середины бедра, пахла им. Подошла к двери на цыпочках.

Под щелью лежал белый конверт.

Она взяла его. Пальцы дрожали. Развернула.

Внутри была открытка. С видом Парижа — Эйфелева башня, Сена, огни. На обороте — аккуратный, каллиграфический почерк, но не тот. Не Пастыря. Женский, округлый, с завитушками:

«Дорогая соседка!

Приношу извинения за шум вчера вечером. Ремонт затянулся, но мы почти закончили. Надеюсь, вам не мешало.

С уважением,

Мадам Дюваль, квартира 71»

Аннет выдохнула. Так, как не дышала последние минуты. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Дрожь в пальцах утихла.

— Что там? — спросил Андриан, просыпаясь. Голос сонный, хриплый.

— Соседка извиняется за шум, — сказала она, бросая конверт на тумбочку.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

Он усмехнулся.

— А ты думала...

— Я думала, что это он.

— Знаю. — Он протянул руку. — Иди сюда.

Она легла рядом. Он обнял её, уткнулся носом в её волосы.

— Это не он, — сказал он. — Пока не он.

— Но скоро будет.

— Скоро. Но не сегодня. Сегодня только мы.

Она закрыла глаза. За окном моросил дождь. Где-то в городе, возможно, Пастырь смотрел на те же тучи, на те же огни. Но сейчас — в этот момент — её никто не преследовал.

Только его рука на её талии.

Его тепло.

И тишина.

Глава 18

Он сидел в темноте.

Без света. Без звука. Только запах старого дерева, пыли и — если прислушаться — её голос, который звучал в его голове уже четыре дня.

«Детка. Ты мне нравишься».

Он улыбнулся. Поправил воротник рубашки, провёл пальцем по губам, вспоминая, как она читала его записки. Её глаза. Янтарные, с длинной щетинкой ресниц. Он видел их в бинокль, видел в темноте, видел в своих снах. Он знал каждую морщинку вокруг них, каждое движение, когда она злится или боится.

Она боится. Он знал это. Он видел, как она вздрагивает, когда слышит шаги в коридоре. Как проверяет замок на двери по три раза. Как её руки дрожат, когда она читает его письма.

Это заводило его.

Не кровь. Не насилие. Её реакция. Её страх. Её память, которая, как он знал, зафиксирует каждое его слово, каждый жест, каждую каплю крови, которую он оставит для неё.

«Ты будешь помнить меня всегда», — прошептал он в пустоту.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом — серый декабрьский Париж, мокрый, холодный, равнодушный. Но он не видел города. Он видел её.

Аннет.

Он произнёс её имя вслух, пробуя на вкус, как дорогое вино.

— Ан-нет.

Два слога. Мягкий, женственный. И в то же время — стальной. Он видел, как она стояла над трупом, не моргнув. Как вытирала рвоту с губ и продолжала работать. Как её руки были твёрдыми, когда она держала пистолет.

Она не плакала. Не ломалась. Она становилась только сильнее.

Это делало игру лучше.

Он представил её в душе. Влажные волосы, вода стекает по ложбинке между грудями, по животу, по гладкой коже бёдер. Он видел это. Он стоял за стеной, слушал, как она дышит, как поёт под нос что-то тихое, мелодичное. Он знал, чем пахнет её кожа — зелёный чай, ромашка, немного лимона. Он вдыхал её запах, когда проходил мимо её двери, и этот запах преследовал его в снах.

Она не знала, что он был так близко. Не знала, что он мог коснуться её, если бы захотел. Но он не хотел трогать. Он хотел, чтобы она бегала.

— Ты красивая, когда злишься, — сказал он вслух, и голос эхом разнёсся по пустой квартире.

Он вспомнил её лицо, когда она увидела манекен. Красное платье, красная краска, надпись: «Обманул». Она ударила манекен ногой, и он видел, как в её глазах вспыхнула ярость. Горячая, слепая, беспомощная.

Он тогда чуть не кончил от возбуждения.

Ему нравилось, когда она злилась. Нравилось, когда она сжимала кулаки, когда её дыхание сбивалось, когда она хотела убить его, но не могла дотянуться. Он хотел её ярость, её страх, её боль. Всё, что она чувствовала, всё, что она запомнит.

Память — его главный инструмент. И её главное проклятие.

Но в его мыслях был ещё кто-то.

Андриан.

Финч.

Старый знакомый. Одержимый пёс, который бегал за ним по Манчестеру, а теперь появился в Париже, чтобы отнять у него Аннет.

Пастырь сжал челюсти.

— Ты слишком близко, Финч, — прошептал он, и в голосе появилась новая нота. Злость. Ревность.

Он видел, как Андриан касается её руки. Как смотрит на неё. Как она позволяет ему смотреть. Она никогда не позволяла ему, Пастырю, видеть больше, чем он выкрадывал через бинокль или камеры. Но этому англичанину она позволяла всё.

Он видел их в ту ночь. Видел, как Андриан сидел у неё на диване, как они пили вино, как её голова лежала на его плече. Видел, как он закрыл за собой дверь, когда они остались вдвоём.

Пастырь не спал тогда. Он смотрел в бинокль и ждал, пока погаснет свет в её спальне. Он не хотел знать, что происходит за закрытой дверью. Но он знал. Он чувствовал.

«Он не достоин тебя, Аннет», — подумал он, и его пальцы впились в подоконник. «Он слабый. Он потерял себя в Манчестере. Он не сможет тебя защитить. Только я могу дать тебе бессмертие. Вечную память обо мне. Ты запомнишь каждое слово, которое я напишу. Каждую каплю крови, которую я пролью. Ты никогда не забудешь меня. А его ты забудешь. Всех их ты забудешь. Только я останусь в твоей голове навсегда».

Он выдохнул. Злость утихла, сменилась холодным предвкушением.

Он подошёл к столу, открыл блокнот. На чистой странице он начал писать. Не для неё. Для себя. Чтобы не забыть, какая она, когда улыбается, когда дышит, когда говорит с другими. Он записывал каждую деталь, которую видел в бинокль. Каждый жест, каждое слово, которое она произносила в коридоре, в кабинете, у машины.

«Она поправляет волосы, когда нервничает».

«Она закусывает нижнюю губу, когда злится».

«Она пахнет ромашкой и лимоном. Её кожа мягкая. Я хочу знать, какая она на вкус».

«Она спит на левом боку, поджав ноги к животу. Она одинокая. Она хочет, чтобы кто-то обнял её. Но она боится доверять. Она боится меня. Но она боится не только меня. Она боится себя. Своего желания. Своего страха. Она не знает, что страх и желание — это одно и то же. Я покажу ей».

«Андриан мешает. Он слишком близко. Он думает, что может её защитить. Он ошибается. Я не хочу её убивать. Я хочу, чтобы она жила. Чтобы помнила. Пока я жив, она будет помнить меня. Когда я умру, она всё равно будет помнить меня. Это мой бессмертный след в этом мире».

Он закрыл блокнот, убрал ручку в карман.

Подошёл к окну. Посмотрел на её дом. На её этаж. На её окно.

За стеклом горел тусклый свет.

Она не спала.

Снова.

Пастырь улыбнулся. Медленно, почти нежно.

— Я знаю, что ты не спишь, Аннет, — прошептал он. — Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты хочешь меня поймать. Ты хочешь остановить меня. Но ты не можешь. Я всегда на шаг впереди. И я всегда буду рядом, пока ты помнишь.

Он поднёс руку к губам. Поцеловал подушечку указательного пальца. Потом приложил его к стеклу, как будто касался её щеки.

— Спи спокойно, детка, — сказал он. — Завтра я придумаю что-то новенькое. Что-то, что ты запомнишь навсегда.

Он отвернулся от окна.

Надел пальто. Шляпу. Перчатки.

Выходя из квартиры, он оставил на столе конверт.

Пустой.

Без записки.

Без послания.

Потому что молчание — это тоже оружие. И она будет гадать, что оно значит.

А он будет смотреть.

И ждать.

Глава 19

Три дня после манекена и красной краски прошли в тягучем, нервном ожидании. Аннет ловила себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут — хотя звук был включён на максимум. Она почти хотела, чтобы Пастырь объявился. Почти. Потому что неизвестность была хуже любой загадки.

Андриан заметил её состояние — как она вздрагивает от каждого уведомления, как кружит по комнате, не находя себе места, как закусывает губу до крови. Он ничего не говорил. Просто был рядом. Наливал кофе, молчал, иногда гладил по спине.

Бернард, как всегда, работал. Проверял записи камер, анализировал ДНК краски с ложной печати — дешёвая, из строительного магазина, куплена за наличные, тупик. Искал любые зацепки, которых не было.

Аннет уже начала думать, что Пастырь ушёл в подполье. Что он сменил тактику. Что следующая весточка будет через неделю, месяц, никогда.

Она ошибалась.

Звонок разбудил её в шесть утра. Аннет спала чутко, как всегда, и телефон завибрировал на тумбочке — она открыла глаза за секунду до первого сигнала.

Неизвестный номер.

Она села на кровати, чувствуя, как сердце ускоряется. Андриан спал рядом, но её движение разбудило его — он приподнял голову, посмотрел на неё мутными со сна глазами.

— Он?

— Не знаю.

Она приняла вызов.

— Слушаю.

Голос был тот же. Спокойный, слегка насмешливый, с паузами, которые казались специально выверенными.

— Доброе утро, детка. Выспалась?

— Ты уже задавал этот вопрос.

— А ты уже не ответила. Невежливо.

— Что тебе надо?

— Играть. Сегодня у меня для тебя кое-что особенное. Не манекен. Настоящая женщина. Адрес: улица Лепик, дом 18, квартира 23. Фото я тебе отправил. У вас есть два часа. Не опаздывай, Аннет. На этот раз всё серьёзно.

Трубка загудела.

Аннет опустила телефон, посмотрела на экран. Сообщение от неизвестного номера — фотография. Женщина лет тридцати, тёмные волосы, карие глаза, испуганное лицо. Фото явно сделано в квартире — на заднем плане виден диван и книжный шкаф.

— Он прислал фото, — сказала она, протягивая телефон Андриану.

Он посмотрел, нахмурился.

— Выглядит реально.

— Поэтому нам надо спешить.

Она вскочила, натянула джинсы, толстовку — не до красоты. Андриан одевался быстрее, уже звонил Бернару.

— Подъём. Новый адрес. Встречаемся на месте через двадцать минут.

Квартира на улице Лепик находилась на третьем этаже старого дома с облупившейся штукатуркой и скрипучей лестницей. Пахло там сыростью и старой пылью — запахи, которые Аннет ненавидела, потому что они всегда сопровождали самую грязную работу.

Они поднялись втроём. Бернард слева, Андриан справа, Аннет в центре. Пистолеты наготове.

Дверь в квартиру 23 была приоткрыта.

— По счету, — прошептала Аннет. — Три, два, один...

Они ворвались внутрь.

Гостиная была маленькой, заставленной старой мебелью — потрёпанный диван, журнальный столик на гнутых ножках, телевизор с кинескопом. В центре комнаты, привязанная к стулу скотчем, сидела женщина с фотографии. Тёмные волосы растрёпаны, лицо бледное, глаза красные от слёз.

— Чисто, — сказал Бернард, проверив соседние комнаты.

Аннет опустила пистолет, подошла к женщине.

— Полиция. Вас зовут?

— Клодина, — прошептала женщина, и губы её дрожали. — Клодина Маршан. Я... я ничего не делала...

— Вас никто не обвиняет, — Аннет разрезала скотч на запястьях. — Вы ранены? Он вас тронул?

— Нет. Он просто... привязал. И ушёл. Сказал, что вы придёте. Что я должна вам кое-что сказать.

— Что сказать?

Клодина посмотрела на неё испуганными глазами, сглотнула.

— Он сказал: «Передай полицейской, что это розыгрыш. Что я нанял тебя, чтобы она побегала. Что она мне нравится, когда запыхавшаяся». — Она всхлипнула. — Простите. Он заплатил мне две тысячи евро. Сказал, что это шутка для девушки-полицейского. Что вы будете смеяться. Я не знала! Я думала, это розыгрыш, как в телевизоре!

Аннет выпрямилась. Посмотрела на Бернарда. Тот покачал головой.

— Сколько он вам заплатил? — спросил Андриан.

— Две тысячи. Наличными. Сказал, что это гонорар. Я... я актриса, я снимаюсь в массовке, у меня нет денег, а он предложил...

— Он дал вам расписку? — спросил Бернард.

— Нет. Просто конверт с деньгами. И сказал, что я должна сидеть и ждать. Что вы придёте и всё объясните. — Клодина снова заплакала. — Я не знала. Честно.

Аннет вздохнула. Провела рукой по лицу.

— Вы свободны, мадам Маршан. Но нам нужно ваше заявление. И если он с вами свяжется — вы звоните мне. Немедленно.

— Я позвоню, — Клодина кивнула, вытирая слёзы дрожащими руками. — Я... спасибо, что не арестовали.

— За что вас арестовывать? — Аннет покачала головой. — За то, что вас обманул маньяк? Идите домой. И будьте осторожны.

Клодина встала, шатаясь. Бернард помог ей дойти до двери.

Андриан подошёл к Аннет.

— Этическая дилемма, — тихо сказал он. — Мы отпускаем её.

— Не мы её нанимали, — ответила Аннет. — И она ничего не нарушила. Просто глупая женщина, которая попалась на удочку.

— Или умная, которая сыграла роль.

— Может быть. Но доказательств нет.

Они вышли из квартиры. Клодина уже спускалась по лестнице, её шаги гулко отдавались в подъезде.

Аннет посмотрела на стену возле двери. Там, на обоях, была надпись — свежая, аккуратная, выведенная чёрным маркером:

«Вторая ложная. Но не обманывайся, детка. Настоящая следующая. Я люблю, когда ты бегаешь. У тебя попа подтягивается».

— Мразь, — прошептала Аннет, отворачиваясь.