МЕРЕЩИЦА

— Вчера приехала. На электричке. На два месяца здесь.

Дед Захар пригладил бороду.

— Эт хорошо, эт ладно, Сашенька. Только вот что: ты к нам завтра приходи, а сейчас поспешай до дому. Ишь, какой туман с лесу подкрадывается?

Саша огляделась и, не удержавшись, вскрикнула: уже почти стемнело, а со стороны леса, которым заканчивалась улица, действительно наползали бело-серые клочья тумана. Ближайшие к деревьям дома уже скрылись в жутковатой пелене и теперь напоминали силуэты невиданных, многоруких и многоглавых монстров. У Саши предательски застучали зубы.

Неожиданно и молча к ней подошла Свечка. Не поднимая глаз, она стянула с себя шаль и накинула Саше на плечи.

Дед Захар, поглаживая бороду, указал в сторону Большого холма.

— Ступай той же дорогой, по которой вы со Свечкой пришли, Сашенька. Да на холм не ходи. Обогни его по левой стороне, там тропинка есть. По ней прямо и ступай. Она хоть и петляет, но к дому тебя выведет. Не переживай, туман ты обгонишь. Только с тропинки, смотри, не сходи.

— Спасибо, — только и смогла пробормотать Саша.

Поплотнее запахнув шаль, она заторопилась в обратный путь. Большой холм рос и надвигался на неё устрашающей громадиной, сзади догонял туман. Сильно пахло сырой землёй.

«И соловья не слышно… Или он в тумане не поёт? Даже лягушки и сверчки молчат! Но ведь ночью в деревне, тем более в лесной, не должно быть тихо, разве нет?» Саше вспомнились её поездки в спортивный лагерь, который был построен прямо в лесу: там и птицы пели, и насекомые жужжали! Особенно комары. Но Мерещицу всю поглотил этот ужасный туман.

Саша прикусила губу. Ей показалось… Ну, конечно, такое могло только показаться: сзади донëсся странный звук. Будто кто-то принялся неразборчиво шептать! Теперь Саша почти бежала. Она была очень благодарна Свечке за шаль. Мягкая тёплая ткань согревала и придавала уверенности, стала настоящими доспехами.

«Только не смотреть по сторонам! Только не смотреть!»

Холмы, низины, деревья — всё постепенно тонуло в чернильной темноте. Даже воздух стал вязким и тяжёлым. Саша откинула за спину волосы и с ужасом поняла, что на них невесомой влагой осел туман — он всё-таки догонял её!

Вот и Большой холм! Дед Захар велел не взбираться на него, а обойти.

С огромным облегчением Саша отыскала среди чёрного океана травы светлую змейку тропинки. Она огибала холм и убегала влево, снова теряясь из виду. Захотелось броситься по ней без оглядки, но Саша сдержалась и осторожно пошла вперёд, боясь оступиться. Слева раскинулось поле. Саша только искоса взглянула на него и сразу же об этом пожалела. Туман! Он был и здесь, правда, не такой густой, как тот, что наползал из леса. Всё поле будто светилось нереальным призрачным светом, хотя небо уже потемнело. Закатные краски растворились вместе с последними лучами солнца. Саша не смогла понять, как яркий летний день так быстро превратился в хмурый поздний вечер?!

«Наверное, виновата эта странная погода».

Теперь в вязком воздухе отчётливо улавливался речной запах. Саша остановилась и постаралась сориентироваться. «Если по левую руку — река с её узким деревянным мостиком, значит, дом дяди и тёти совсем рядом! Осталось взобраться на ещё один невысокий холм и проскочить последнюю улицу».

Но тропинка не пошла вверх, а снова обогнула холм, выведя Сашу к очередному ряду полуразрушенных домов. «И почему я не заметила эту тропинку днём? Сократила бы дорогу до Большого холма, — с досадой подумала Саша, оценивая расстояние. — Нужно поскорее пройти мимо этих деревянных страшилищ, а там — поворот на улицу с фонарями».

С каждым шагом сердце всё больше разгонялось в груди. Нужно было спешить — клочья тумана клубились уже у самых ног, полумрак сменился непроглядной темнотой. И только тропинка под ногами будто светилась, облегчая путь. Шёпот, который, казалось, издавал сам туман, стал громче и настойчивее. От этого стало так страшно, что Саша чуть не расплакалась. Очень хотелось к маме, папе и Авроре. Они сейчас далеко и не знают, какого ей…

Шаг, ещё один… До поворота на улицу с фонарями оставалось не больше двух метров, туманную дымку под ногами уже разбавлял зыбкий желтоватый свет… как вдруг что-то ринулось под ноги! Саша вскрикнула и чуть не упала. Замерев на месте и вцепившись ледяными руками в шаль, она оторопело уставилась в чернильную пропасть одной из деревянных развалин. Спустя пару секунд то, что так сильно напугало Сашу, показалось снова: длинный тонкий хвост, два заострённых ушка и сверкнувшие в темноте блестящие зелёные глаза!

— Кошка, — пробормотала Саша, испытав огромное облегчение.

Хвостатая, вальяжно потянувшись, подошла ближе и принялась вылизывать переднюю лапу, но разобрать цвет шёрстки было сложно. Саша решила, что, скорее всего, серая. Животное совсем не боялось тумана, хотя он скрывал его почти полностью: только часть спинки и тонкий хвост торчали над ним поднятым перископом.

— Бу-бу-бу… — неожиданно раздалось откуда-то слева.

Саша охнула и повернулась на странный звук. Из тени завалившегося на бок дома, опираясь на узловатую палку и шаркая ногами, вышла согнутая пополам фигура. При ходьбе она покачивалась, кряхтела и издавала жуткие, леденящие кровь звуки. Старуха!

— Что было схоронено, пред тобой теперь… — проскрипело в звенящей тишине.

Это было последнее, что услышала Саша перед тем, как её охватил панический ужас. Она развернулась и со всех ног бросилась прочь. За пару секунд добежав до конца проклятой улицы, Саша на полной скорости свернула за угол, ворвалась в рассеянный желтоватый свет и в два прыжка преодолела расстояние до дома дяди и тёти. Дёрнув на себя дощатую дверь, она влетела в тёмные сени, что-то задела, и оно с грохотом свалилось ей под ноги. Саша, перескочив через препятствие и три покатые деревянные ступени, повисла на тяжёлой, обитой мягким материалом двери. Та со скрипом поддалась, и Саша ввалилась в залитую светом кухню.

Тётя Лида застыла, привалившись спиной к печке и прижав к груди руки. Её лицо было очень бледным. По полу растекалась лужа молока, и валялось множество коричневых черепков — всё, что осталось от глиняного кувшина.

— Батюшки… — только и смогла произнести тётя. Её руки безвольно упали на подол тёмно-синего сарафана, подвязанного цветастым передником. — Сашенька…

Саша не смогла сказать ни слова. Потом, много позже, она представила, что в тот момент подумала бедная тётя, когда Саша предстала перед ней в таком виде: глаза полны ужаса, волосы всклокочены, лицо, руки и ноги в царапинах и ссадинах, а на плечах чужая шаль!

«Здрассте, вот и ваша племянница!»

Тётя бросилась к ней, причитая и шмыгая носом.

— Ох, милая, где ж ты пропадала?! Дядя твой искать тебя пошёл.

— Я… я его не видела, — запинаясь, прошептала Саша. — Я была на Большом холме, а там Свечка и мальчишки, а потом дедушка, а потом кошка и монстр-старушка, и бу-бу-бу…

Слова прозвучали бессвязно. Тётя Лида внезапно сделалась очень серьёзной. Сначала она внимательно рассмотрела Сашино лицо, потом ловким движением стянула с неё шаль. Саше показалось, что тётя прячет от неё глаза. Поправив косынку и опустившись на колени, она принялась собирать черепки.

— Сейчас ранки твои обработаем. Ты ручки помой в умывальнике, пирожок со стола возьми да молочка налей себе вон из той банки.

Саша сняла кеды, ставшие из белых зелёно-коричневыми, и пошла выполнять указания.

Когда раны были обработаны, волосы подсушены, а пирожки съедены, Саша шмыгнула в отведённую ей комнату и щëлкнула чёрным рычажком старинного круглого выключателя. Под низким деревянным потолком висел небольшой круглый плафон, белый и с цветочками. Вкрученная в него лампочка наполнила комнату тёплым светом. Симпатичные ситцевые занавески на единственном окошке скрывали старую деревянную раму и черноту улицы. Саша облегчённо вздохнула. Справа, прижимаясь к стене высокой резной спинкой, стояла кровать. Постельное бельё — белое в мелкий коричнево-жëлтый цветочек. У противоположной стены — невысокий двустворчатый деревянный шкаф, а рядом с ним, у самого окна, — письменный стол и стул. На полу лежал длинный полосатый коврик. Вчера убранство комнаты показалось безнадёжно устаревшим и скучным, но теперь Саша осмотрела комнатку с огромной благодарностью. «Так тепло, светло и уютно!»

Она уже переоделась в пижаму, причесалась, погасила свет и нырнула под одеяло, когда вдруг скрипнула тяжёлая входная дверь. Саша прислушалась: из кухни, которую отделял от комнаты короткий коридорчик, доносились приглушённые голоса. Померещилось, она произнесли её имя. Вновь пришлось вылезать из-под одеяла. Пробравшись на цыпочках к двери, Саша осторожно потянула её на себя. Показались тёмный коридор и часть кухни. Тётя стояла у печки, а дядя, по всей видимости, сидел за столом.

— Я объяснил Антону и Наталье, что не стоит привозить девочку. Но мы же с тобой знали, что это может быть ОНА, — дядя старался говорить тихо, но его бас всё равно звучал раскатами грома.

Стол и сидящего за ним дядю скрывала часть коридорной стены, но Саша ясно представила огромные руки, пышные усы пшеничного цвета и хмуро сдвинутые к переносице брови.

— Но у них просто не было другого выхода!

Тётя всплеснула руками, отвернулась к печке, сняла с неё ещë одну пузатую стеклянную банку с молоком и отнесла к столу.

— Мерещица — не место для ночных прогулок! А ребёнку этого не объяснить. Что, если она с этой самой Свечкой дружбу водить додумается?

— Уже додумалась, — тихо сказала тётя.

Дядя тяжело поднялся из-за стола. Табуретка жалобно скрипнула. Саша испугалась, что сейчас он рассердится и начнёт кричать. Но, показавшись в поле зрения, он подошёл к жене и нежно поцеловал её в щёку.

— Ладно уж. Не об этом сейчас переживать надо. Приладим нашу Сашу к хозяйству, пусть помогает. А вечером — пораньше спать. Вот и всех делов.

Саша отодвинулась от двери, прикрыла её, на ощупь вернулась к кровати и вновь залезла под одеяло.

Только сейчас она вспомнила, что не позвонила маме… Вот уж нет. Теперь она точно не уедет. То заставили приехать, то теперь ведут себя странно… Да и с самой деревней что-то не так. Но вот что?

***

Стояла такая тишина, что Саша никак не могла заснуть. Виновата в этом была, конечно, не только странная мерещицкая ночь, но и приключения минувшего дня. Большой холм, Свечка и её дедушка, противные близнецы с палками и Костя Решетов… И как только он попал сюда, в Мерещицу, и почему именно сейчас? Это же шанс на миллион — обоим приехать в гости к родственникам в деревню посреди дремучего леса!

«Интересно, а где дома Кости и близнецов? Тут же всего пара улиц жилых, а на остальных дома совсем старые и заброшенные».

Саша повозилась под одеялом. Внутри неё ворочалось какое-то смутное беспокойство: всё здесь было не так. Шепчущий туман, светящаяся тропинка, злобная старушка — это, конечно, игра воображения. Когда ты оказываешься в незнакомом месте, особенно в лесу, да ещё ночью, и не такого напридумываешь!

Саша села, уставившись в противоположную бревенчатую стену.

«Я вышла из дома примерно в час дня. Помню, как тётя позвала меня на обед и я посмотрела на часы. Идти до Большого холма не больше пятнадцати минут. Дальше я помогла Свечке, пошла за ней, поговорила с её дедушкой. Это тоже не больше часа. Тогда как вечер мог наступить так быстро? А сразу за ним — ночь? Такого же не бывает. Или бывает?»

Саша посмотрела на наручные часы, ткнула кнопочку сбоку и нахмурилась. Экран остался тёмным.

«Неужели сели? Странно, обычно держат зарядку дней по шесть-семь».

Комната была погружена в темноту. Светлым пятном оставалось только окно, но почему-то смотреть на него не хотелось. Свет от ближайшего фонаря, установленного прямо напротив дома, лучше всего освещал три кухонных окошка и небольшое деревянное крыльцо. Окно Сашиной комнаты выходило на узкую боковую улочку. Днём, когда занавески были раздвинуты, Саша хорошо разглядела заросли кустов с маленькими белыми цветочками и стену соседского заброшенного дома, которую почти скрывали гибкие тонкие побеги вьюна. Ту стену, которую Саша могла увидеть из окна, почти скрывали гибкие тонкие побеги вьюна. От этого казалось, что на дом повесили зелёный, трепещущий на ветру ковёр.

Саша продолжала сидеть на кровати, поджав ноги и глубоко задумавшись. Она скучала по Москве и родным, по интернет-блогу и друзьям, но в душе начинало разгораться уже знакомое чувство. То самое, которое не даёт тебе нормально подумать. И ты просто мчишься вперёд — навстречу приключениям и неразгаданным тайнам. В Мерещице творились странные дела, или Саша это придумала, но она ни за что не захотела бы сейчас уехать.

«Завтра дойду до дома Свечки, поговорю с ней и с её дедушкой. Только обязательно нужно следить за временем! Сколько ночей, интересно, будет приходить туман? Надо завтра спросить у тёти».

Дзынь!

Саша встрепенулась и настороженно прислушалась.

Тук! Дзынь!

Звук раздавался за окном, задëрнутым ситцем. Повторяющийся, глухой, словно об землю раз за разом ударялось что-то твёрдое. И при каждом ударе — звон. Будто встряхивали мешок, полный жестяных банок. По боковой улице, на которую выходило окно Сашиной комнаты, двигалось нечто.

Против воли Саша спустила ноги с кровати, не сводя взгляда с окна. Приблизилась к столу, обошла его сбоку. Увидела, как собственная рука, бледная и дрожащая, потянулась к занавеске. Пальцы коснулись тонкой ткани, ухватили её за край, потянули вправо. Глазам открылся прямоугольник старой деревянной рамы. Стекло, толстое и со странными волнами на поверхности, искажало улицу. Всё вокруг плавало в тумане. Он был таким плотным, что скрыл стену соседнего дома.

«Тук! Дзынь! Тук! Дзынь!» — послышалось ещё ближе.

По дороге скакала жуткая человеческая фигура, дёргаясь и шатаясь из стороны в сторону. Вместо единственной ноги — длинная палка. На широких плечах болталась огромная круглая голова с нахлобученной на неё шляпой. Одежда — лохмотья, рваные и грязные. Пришитые к ним жестяные банки грохотали при каждом движении.

Через пару секунд одноногая фигура поравнялась с окном. Огромная голова дёрнулась в его сторону, затем плечи. Существо ещё раз подпрыгнуло, громыхнув жестянками, и развернулось. Саша встретилась взглядом с круглыми глазами-пуговицами. Рот — кривая линия чёрных стежков — изогнулся в ухмылке.

Крик застрял в горле. Саша отпрянула от окна, споткнулась о край прикроватного коврика и чуть не упала. Подскочив к двери, рванула её на себя. Оказавшись в коридоре, Саша бросилась на кухню. И тут же поняла, что единственная комната в доме, что по ночам освещалась фонарём, тоже погрузилась во тьму.

«О нет! Почему так темно?!»

Уютная кухня вмиг стала похожа на западню: печь в углу казалась гигантским монстром, окна — омутами с застывшей чернильной водой. Не осталось даже привычных запахов, приятных и тёплых. Всё поглотила мерещицкая ночь.

Саша так бы и стояла на пороге, слушая грохот собственного сердца, но за столом, придвинутым к самому окну, задвигалась ещё одна тень. Послышался щелчок. Крохотное пламя зажигалки осветило мощную руку с закатанным до локтя рукавом. Потом поднялось выше, и Саша увидела широкую бородатую челюсть и пышные усы.

— Чего не спишь, Саша? — пробасил дядя, внимательно рассматривая племянницу.

Саша только открыла и закрыла рот, так и не сумев найти слов. Тем временем дядя опустил зажигалку, и совсем скоро огонёк раздвоился: потихоньку разгорелась толстая жёлтая свеча, вставленная в старинный подсвечник с витой ручкой. По потолку и стенам протянулись длинные неровные тени. Запахло воском. Щёлкнула, закрывшись, зажигалка.

— В окне кого-то увидела? — продолжил спокойно дядя, оперевшись ладонями о стол и глядя на Сашу поверх дрожащего огонька.

— Нет, — почему-то соврала она, хотя и считала ложь недостойным занятием для воспитанного человека.

— Пришло время зажигать свечи, — задумчиво произнёс дядя, помолчал немного, а потом грустно повторил: — Пришло.

Откашлявшись, он подвинул подсвечник на середину стола.

— Беги в кровать, Саша. Теперь мы под защитой.

Саша прикусила губу: «Под защитой? Что всё это значит? Дядя точно что-то знает!» Она хотела сказать всё это вслух, но только коротко кивнула и выскочила из кухни. Прошлёпав босыми ступнями по деревянному полу коридора, скользнула в комнату. Плотно закрыла дверь и шмыгнула в кровать. Ещё не успев натянуть одеяло до макушки, заметила, что одна из занавесок по-прежнему отодвинута, открывая взгляду часть деревянной рамы и уличную тьму.

«Надо встать… задвинуть занавеску». Но Саша так на это и не решилась. Свершувшись калачиком, она ещё пару минут пыталась унять дрожь, и не заметила, как забылась беспокойным сном.

Проснулась Саша от приглушённых звуков, доносившихся из кухни. Видимо, тётя готовила завтрак: к запаху деревянных стен и утренней свежести примешался невообразимо прекрасный аромат выпечки. Живот призывно заурчал.

Сквозь отдёрнутую занавеску сочился тусклый серый свет. В комнате царил полумрак. Часы на руке вновь исправно работали и показывали шесть утра. Сон испарился безвозвратно. Саша лежала, рассматривая затейливый рисунок на потолочных досках.

«Приснилось или нет? Нет. Точно не приснилось. Потом я встретила дядю, и он зажёг свечу. Зачем? Что всё это значит?» За пару дней, что Саша прожила в Мерещице, с ней произошло столько странностей, сколько не случалось за все четырнадцать лет жизни.

Урчание в животе стало настойчивее, пришлось вылезти из-под одеяла. Подойдя к окну, Саша осторожно выглянула на улицу. Ничего страшного не происходило. Просто хмурый день. Точнее, раннее утро. Всё снаружи выглядело замершим и притаившимся. На листьях кустарника, что рос под окном, блестели капли росы. Белые цветы уже раскрылись, и Саше показалось, что сквозь стекло сочится их сладкий аромат. Зелень кустов, травы, вьюнка на стене соседнего дома будто светилась в прохладной рассветной дымке. Небо было серым: солнце не смогло разогнать тучи, но его лучи сделали их более светлыми и разреженными. Земля была тёмной и влажной.

Быстренько заправив кровать, Саша немного покопалась на полках большого деревянного шкафа: в итоге выбрала удобные джинсы, чёрную футболку и утеплённую серую кофту с капюшоном — свою любимую. Переодевшись, задумчиво постучала пальцем по подбородку. Кивнула собственным мыслям и полезла в рюкзак, висевший на деревянной спинке стула. К счастью, в одном из кармашков обнаружилась резинка для волос. Саша не часто их использовала, только на соревнованиях по бегу, но теперь нужно быть готовой ко всему, а распущенные волосы…

«А к чему я вообще готовлюсь? Подумаешь, один кошмар! И что?!»

Но она всë-таки собрала волосы в хвост на затылке. Критично оглядев себя в большое, мутноватое зеркало, встроенное в дверцу шкафа, Саша вышла из комнаты. Проскочив мимо добротно сколоченных стеллажей и этажерок, жавшихся друг к другу в тёмном коридоре, она вошла на кухню. Тётя стояла к Саше спиной и что-то энергично замешивала. Судя по запаху солёных огурцов, завтрак должны были дополнить плюшки на рассоле. Как выяснилось, дядя их обожал.

В погасшей печи, от которой ещё исходил сухой жар, стоял чугунный горшок. Занавески были отдёрнуты, и через открытые окна проникал прохладный воздух раннего утра. В дальних уголках кухни собрались тени. На столе стоял приземистый подсвечник с витой ручкой. Свеча в нём погасла. Саше вспомнился ночной разговор с дядей и его слова о том, что пора зажигать свечи.

Должно быть, тётя что-то услышала: она вздрогнула и обернулась. Её лицо и руки вновь были перепачканы мукой. Жёлтый цвет сарафана и косынки только подчеркнул бледность худощавого лица. Саша даже испугалась.

— Проснулась, Сашенька? — голос тёти прозвучал слабо и неуверенно. — По субботам дядя твой на работу не ездит. Он пошёл проверить… ммм… всё ли хорошо. Сейчас воротится, и завтракать сядем.

Саше показалось, что тётя не хочет встречаться с ней взглядом. Руки, лежавшие на переднике, подрагивали, а пальцы неловко переплетались. Тётя явно старалась скрыть волнение, но выходило не очень.

— Доброе утро, — ответила Саша. Пройдя к столу, она уселась на один из стульев и тут же поёжилась от порыва ветра.

— Ой, милая, окошко-то закрой! Простудишься! — Тётя была рада сменить тему. Она кивнула на развевавшиеся занавески. — Я-то побоялась, что жарко от печи будет. Но уж и не будет… жарко.

Саша потянулась через стол, поочерёдно закрыла створки и повернула вниз деревянную ручку. Зябкое утро осталось снаружи, но теплее не стало. И куда вдруг подевалось лето?!

— Подсоби-ка мне с плюшками, Сашенька… Вот ведь как хорошо с прибранными волосами! Сразу и не мешает ничего.

Продолжая бормотать, тётя вытерла руки о передник и вытащила из печки пузатый горшок. Запахло молочной кашей.

— Молочко-то дядя твой принёс от соседей. Они поспели до машины за продуктами, слава Богу. Надежда сыновей отправляла. А муж-то всё ейный на станции сидит, пути переводит. Он у ней станционный смотритель.

Рассказывая это, тëтя показала Саше, как замешивать тесто, и та уже погрузила в него пальцы, но вдруг застыла.

— Двое сыновей? А они рыжие?

— Ага, рыженькие. А уж как похожи друг на друга, прям не отличишь!

Саша поморщилась:

— Так они наши соседи?

— Дак мы тут все соседи. — Тётя слабо улыбнулась. — Токма две улицы и жилые: наша да та, что её пересекает. Остальные заброшены.

Саша хотела напомнить, что есть ещё домик Свечки и её дедушки, практически у самого леса, но решила промолчать и принялась вымешивать тесто так, как показала тётя. На ощупь оно оказалось тёплым, приятным и легко принимало новую форму. Только жутко пахло солёными огурцами.

— А почему вы не переезжаете? Поехали бы с нами. В большом городе всегда можно найти работу. Ну или, если не хотите в город, есть же другие деревни!

Саша не думала говорить всё это, но слова сами как-то сорвались с языка. Не дождавшись ответа, она обеспокоенно повернулась к тёте. Та стояла возле печки с прихваткой в руках, устремив невидящий взгляд прямо перед собой. В нём читались печаль, волнение и какая-то странная самоотверженность. Будто, живя в Мерещице, они с дядей совершали какой-то подвиг, а она, Саша, не могла этого понять.

— Здесь жизни наши переплетены. И нет для нас иной судьбы… — пробормотала тётя Лида.

В этот момент в сенях послышались шаги. Тётя, встрепенувшись, засуетилась, забегала по кухне. Вскоре дверь открылась и на пороге появился дядя. В душе у Саши неприятно кольнуло, и она уставилась на жёлтый шарик теста. Скинув грубые ботинки, на подошвы которых налипли куски грязи, и закатав рукава тёмно-зелёной рубахи выше локтей, дядя прошёл к столу. Уселся на свободный стул и громко откашлялся. Густые светлые брови дяди почти сошлись на переносице, вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины. Волосы торчали во все стороны, будто дядя долго бежал против ветра.

Тётя забрала у Саши большую разделочную доску с лежавшим на ней кругляшом теста.

— Спасибо, милая! Разложи-ка кашу вот этим черпачком по тарелочкам. Только сперва ручки ополосни. Вот-вот. Молодец какая.

Тётя продолжала болтать и суетиться. Дядя молчал и хмурился.

Саша выполнила все указания и уселась напротив дяди. От чашек поднимался сладковатый пар. Каша оказалась пшённой и очень вкусной. Мама тоже часто варила по утрам каши, но эта была просто изумительной.

«Наверное, дело в печке и горшке», — подумала Саша, дунув на ложку, полную желтоватых крупинок, и аккуратно отправила её в рот.

— Электричку уже можно не ждать, — неожиданно сказал дядя.

Самые обычные слова произвели совершенно неожиданный эффект: тётя выронила деревянную ложку, и та гулко ударилась о доски пола.

— Но ведь только начало июня… — пролепетала тётя. Её лицо сделалось из бледного совершенно белым. Она вцепилась в край передника.

— Знаю, Лида. Знаю.

— Но ведь мы ждали Андрея… Чтобы он… Чтобы он Сашеньку забрал.

Саша в недоумении переводила взгляд с тёти на дядю и обратно.

«О чём они говорят? Дядя Андрей должен приехать за мной только в конце июля. И почему меня хотят отправить обратно? И почему больше не приедет электричка?»

Ещё вчера утром Саша мечтала поскорее убраться из Мерещицы, вернуться в любимую Москву к друзьям и нормальному интернету. А ещё лучше: как можно быстрее полететь к родителям в Африку. Но на то, чтобы её просто отослали, ничего не объяснив, она точно была не согласна!

Саша уже открыла рот, чтобы восстановить справедливость, как раздался стук в дверь. Из-за того, что все три окна кухни и крыльцо выходили на одну сторону, прозвучал он резко и неожиданно. Палисадников и калиток в Мерещице Саша не увидела. Как и сторожевых собак. Каждый мог подойти к входной двери.