Лицейская Сага. Книга 3.

— Та самая?

— Та самая. На ней были двое молодых парней, очень похожих. Как близнецы. Я смотрю и не понимаю. Ахмед говорит: "Это твой брат, Иван. Твой брат-близнец". Я чуть чаем не поперхнулся.

— Откуда он узнал?

— У Ахмеда были связи по всему миру. Старые знакомые ещё со времён Саддама, иракская разведка, которая работала в Европе и Америке. Они накопили досье на многих политиков. И в одном из досье было это фото и информация о том, что у президента Клинтона есть брат-близнец, который пропал в детстве.

— И он сразу понял, что это вы?

— Не сразу, — покачал головой Иван. — Сопоставил факты. Русский, мой возраст, внешность. Потом проверил через своих людей. Подтвердилось.

— А он был знаком с бен Ладеном? — спросил Колян.

— Косвенно, — кивнул Иван. — Ахмед не был фанатиком, как Усама. Он был военным, прагматиком. Для него главное было — изгнать американцев из Ирака. А бен Ладен... они встречались пару раз в Сирии, обсуждали координацию. Но Ахмед не любил "Аль-Каиду". Считал их слишком радикальными и неуправляемыми.

— А как он относился к вам после того, как узнал про брата?

— С уважением, — ответил Иван. — Он сказал: "Ты мог бы быть президентом Америки, а воюешь на нашей стороне. Это дорогого стоит". Мы ещё больше сблизились.

— А потом был план встречи с Клинтоном, — напомнил Колян.

— Да, — вздохнул Иван. — Ахмед помогал его разрабатывать. У него были люди в Европе, в Америке. Он нашёл каналы, через которые можно было выйти на охрану президента. Но операция провалилась.

— Из-за предательства?

— Из-за идиотизма, — жёстко сказал Иван.

— Кто-то из "Аль-Каиды" решил, что если я договорюсь с Клинтоном, то джихад потеряет смысл. Сдали меня своим же. Ахмед потом нашёл тех, кто это сделал. Говорят, их нашли в пустыне с перерезанными глотками.

— Это он?

— Не знаю, — усмехнулся Иван. — Не спрашивал.

— Когда вы уходили из Ирака? — спросил Колян.— В две тысячи шестом. Обстановка накалялась, американцы зачищали провинцию за провинцией. Ахмед сказал: "Уходи, Иван. Здесь скоро станет совсем жарко. Ты нам ещё пригодишься". Мы обнялись на прощание в каком-то захолустном городке возле сирийской границы.

— И больше не виделись?

— Один раз, в две тысячи десятом, — ответил Иван. — Я уже вернулся в Россию, вёл тихую жизнь. Ахмед приехал в Москву под чужим именем, с дипломатическим паспортом. Мы встретились в ресторане, пили водку (он её не любил, но для меня пил). Он рассказал, что американцы уходят из Ирака, что его отряд распущен, что он стал советником при новом правительстве.

— И что он сейчас делает?

— Не знаю, — честно сказал Иван. — После две тысячи четырнадцатого, когда появилось ИГИЛ, многие старые командиры или погибли, или ушли в тень. Ахмед был слишком умён, чтобы связываться с этими фанатиками. Думаю, он жив. Где-то в Турции или в Иордании. Живёт тихо, пишет мемуары.

— А какой он был человек? — спросил Колян. — Не как воин, а просто человек?

Иван Николаевич задумался надолго.

— Он был... честным, — сказал наконец. — Для арабского мира это редкость. Он никогда не врал мне, никогда не предавал. Мог быть жестоким с врагами, но своих берёг. Любил поэзию, знал наизусть старых арабских поэтов. Иногда, сидя у костра, читал стихи. Красиво, даже я понимал.

— А семья у него была?

— Была. Жена и двое детей. Они погибли в две тысячи третьем, при бомбёжке Багдада. Американская ракета попала в их дом. После этого Ахмед поклялся мстить до конца жизни. Он и мстил. Пока мог.

— Страшно, — прошептал Колян.

— Страшно, Артур, — согласился Иван. — Война всегда страшна. Особенно для тех, кто теряет близких.

— А он вас чему-нибудь научил? — спросил Колян.

— Многому, — кивнул Иван. — Главное — терпению. Ахмед говорил: "Американцы думают, что войну можно выиграть за неделю. Мы, арабы, знаем, что война может длиться десятилетиями. Главное — не сдаваться". Он научил меня ждать, выбирать момент, не лезть на рожон.

— А вы его?— Я научил его стрелять из гранатомёта, — усмехнулся Иван. — И планировать засады. До меня он воевал как типичный иракец — храбро, но без системы. Я дал ему систему. Он потом говорил, что это спасло жизнь десяткам его людей.

— Вы о нём часто думаете? — спросил Колян.

— Иногда, — признался Иван. — Особенно когда пью чай. Он всегда пил чай с кардамоном, обжигающе горячий. Говорил, что только так можно почувствовать вкус жизни. Сейчас, когда я завариваю свой дешёвый чай, иногда добавляю щепотку кардамона. В память о нём.

Он помолчал.

— Знаешь, Артур, я встретил в жизни много людей. Хороших и плохих. Ахмед был из тех, кого я уважаю. Он воевал за свою землю, за свой народ. Не за идеологию, не за деньги, не за власть. Просто за право жить на своей земле. И за это я готов простить ему всё.

— А есть что прощать?

— Все мы грешны, — уклончиво ответил Иван. — И Ахмед тоже не ангел. Но судить его — не моё дело.

В этот момент в дверь бани постучали. Иван Николаевич нахмурился — обычно в такое время к нему не приходили.

— Кто там?

Дверь открылась. На пороге стоял высокий седой мужчина в дорогом костюме, с арабскими чертами лица и тростью в руке. За его спиной маячили двое охранников.

— Иван, — сказал он с лёгким акцентом. — Ты всё ещё пьёшь этот ужасный чай?

Иван Николаевич замер. Потом медленно поднялся, и на его лице появилась редкая, искренняя улыбка.

— Ахмед... Твою ж дивизию, Ахмед!Они обнялись, хлопая друг друга по спине. Старый полковник был жив и стоял прямо здесь, в этой бане.

— Как ты меня нашёл? — спросил Иван.

— Ты оставил слишком много следов, — усмехнулся Ахмед. — Казино, побег в Америку, Украина... Мне помогли старые друзья из российской разведки.

— Ты теперь с ними работаешь?

— Консультирую, — скромно ответил Ахмед. — Иногда. Но сейчас я здесь, чтобы увидеть старого друга. И чтобы выпить с ним чаю. Настоящего, с кардамоном.

Иван Николаевич засуетился, ставя чайник. Колян сидел в углу и смотрел на эту сцену, не веря своим глазам. Легендарный полковник Ахмед, о котором он столько слышал, стоял в бане у Ивана Николаевича, как старый друг.

— А это кто? — спросил Ахмед, кивая на Коляна.

— Это Артур, — ответил Иван. — Мой ученик. И хранитель всех моих тайн. Ему можно доверять.

Ахмед посмотрел на Коляна долгим, пронизывающим взглядом.

— Хороший мальчик, — сказал он наконец. — Вижу по глазам. Если Иван тебе доверяет, значит, ты свой.

Он протянул руку. Колян пожал её, чувствуя твёрдую, сухую ладонь человека, который держал оружие всю жизнь.

— Очень приятно, — сказал Колян.

— Взаимно, — улыбнулся Ахмед. — А теперь давайте пить чай. У меня есть что рассказать. Ирак, Сирия, новые союзники... Иван, ты даже не представляешь, какие дела творятся на Ближнем Востоке.

— Представляю, — усмехнулся Иван Николаевич. — Я всегда представляю. Но рассказывай. Мы слушаем.

До самого утра они сидели в бане. Ахмед рассказывал о том, как выжил после Ирака, как работал советником в Сирии, как встречался с тайными эмиссарами из разных стран. Иван Николаевич слушал, кивал и иногда вставлял замечания. Колян сидел тихо, как мышь, впитывая каждое слово.На рассвете Ахмед поднялся.

— Мне пора, — сказал он. — Дела. Но я хочу, чтобы ты знал, Иван: если тебе когда-нибудь понадобится помощь, я приду. Где бы ты ни был.

— Я знаю, — кивнул Иван. — Спасибо, брат.

— Брат, — повторил Ахмед. — Хорошее слово.

Они обнялись на прощание. Ахмед вышел из бани, сел в чёрный внедорожник и уехал.Колян смотрел вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.

— Иван Николаевич, — спросил он, — а вы увидитесь ещё?

— Не знаю, Артур, — ответил учитель. — Может, да. Может, нет. Но такие встречи не забываются.

Он закурил и посмотрел на восходящее солнце.

— Знаешь, что самое главное в жизни?

— Что?— Друзья, — сказал Иван Николаевич. — Настоящие друзья, которые придут, когда ты их не ждёшь. И уйдут, оставив тепло в душе. Всё остальное — пыль.

Колян кивнул. Он понял.

Через месяц Колян получил по почте странную посылку. Внутри была старая фотография — двое мужчин в военной форме, иракец и русский, обнимаются на фоне пустыни. На обороте надпись: "Ивану от Ахмеда. Эль-Фаллуджа, 2004. Помни".И больше ничего.Колян отнёс фотографию Ивану Николаевичу. Тот долго смотрел на неё, потом аккуратно положил в старый альбом.

— Спасибо, Артур, — сказал он. — Это дорогого стоит.

С тех пор фотография висела на стене в бане, напоминая о том, что настоящая дружба не знает границ, национальностей и времени.

Глава 7

Колян Артуров сидел в бане Ивана Николаевича и перебирал старые фотографии, которые нашел в школьном архиве. Снимки были пожелтевшие, потрепанные временем, но на некоторых он узнавал знакомые лица. Вот Иван Николаевич молодой, в милицейской форме. Вот Виктор Германович с огромным компьютером девяностых. Вот Олег Александрович с какой-то сложной установкой.

— Иван Николаевич, — спросил Колян, — а вы моих родителей знали? Ну, до того, как я в школу пошел?

Иван Николаевич замер с кружкой чая в руке.

— Твоих родителей? — переспросил он странным голосом. — А что, они тебе сами не рассказывали?

— Рассказывали, но как-то скудно, — признался Колян. — Отец говорит, что работал на заводе, мать — в бухгалтерии. Дядя Виталик вообще молчит, когда я спрашиваю про молодость. А ведь вы их наверняка знали. Вы же всех знаете.

Иван Николаевич поставил кружку и закурил.

— Садись, Артур. Разговор будет долгим. И, наверное, трудным для тебя. Твоего отца, Виктора Артуровича, я знаю больше тридцати лет, — начал Иван Николаевич.

— Мы познакомились в одна тысяча девятьсот девяносто втором году в Сургуте. Я тогда уже был майором милиции, а он... он был молодым, дерзким, только из армии вернулся.

— Из армии? — удивился Колян.

— Он никогда не рассказывал.

— Ещё бы он рассказал, — усмехнулся Иван. — Он служил в спецназе ГРУ. Разведчик. Прошёл горячие точки ещё в конце восьмидесятых. А в девяносто втором приехал в Сургут искать счастья.

— И нашёл?

— Нашёл, — кивнул Иван. — Только счастье это было криминальное. Он связался с одной группировкой, которая крышевала нефтяные вышки. Дело опасное, но прибыльное. Я тогда уже работал на азербайджанцев, прикрывал их наркотрафик. Мы с Виктором пересеклись на нейтральной территории.

— И что было?

— Он мне понравился, — просто сказал Иван. — Умный, смелый, с понятиями. Я предложил ему работать на меня. Он согласился. Так твой отец стал моим человеком в группировке "славянских".

— А почему меня Артуром назвали? — спросил Колян.

— А это отдельная история, — усмехнулся Иван. — Когда твой отец работал на меня, у него была кличка "Артур". В честь короля Артура, потому что он был благородным даже в бандитских разборках. Никогда не стрелял первым, не трогал баб и детей. За это его уважали даже враги.

— И вы меня в честь него назвали?

— Не я, родители. Они решили, что кличка отца станет твоим именем. Чтобы ты помнил, что твой отец был не просто бандитом, а человеком чести.

Колян молчал, переваривая информацию.

— А что с ним случилось потом?

— В девяносто пятом, когда меня начали преследовать, я предложил Виктору уйти со мной. Но у него уже была семья — твоя мать, и ты должен был родиться. Он отказался. Сказал: "Я завязываю. Ради сына". Я его не осуждал. Наоборот, помог легализоваться.

— Как?— Устроил его на завод, дал денег на квартиру, договорился с нужными людьми, чтобы закрыли его старые дела. Он вышел из криминала чистым. И больше никогда не возвращался.

— А мама? — спросил Колян. — Она знала?

— Твоя мать, Елена Сергеевна, знала всё, — сказал Иван Николаевич. — Она сама была из той среды. Её отец, твой дед, работал в милиции вместе со мной. Честный был мент, царство ему небесное. Погиб в девяносто шестом при странных обстоятельствах.

— Как погиб?

— Крышевал один ларёк, туда наехали чеченцы. Он попытался их остановить, они выстрелили. Обычная разборка тех лет. Но твоя мать осталась сиротой в семнадцать лет. Я её пристроил в бухгалтерию, помогал, чем мог.

— Она знала, чем вы занимаетесь?

— Знала, — кивнул Иван. — И молчала. Умная была. Потом познакомилась с твоим отцом. Я их и свёл, кстати. Подумал, что два хороших человека должны быть вместе. И не ошибся.

— Она никогда не рассказывала...

— А зачем? — пожал плечами Иван. — Прошлое должно оставаться прошлым. Она хотела, чтобы ты вырос нормальным человеком, а не бандитом. И у неё получилось.

Иван Николаевич глотнул чай и продолжил.

— А теперь самое интересное, — Иван Николаевич понизил голос. — Твой дядя Виталик, брат отца. Ты его знаешь как вечно пьяного дядьку, который работает сантехником и рассказывает байки.

— Ну да, — подтвердил Колян.

— Он иногда приходит, бухает с отцом, потом спит на диване. Мать его не любит.

— Есть за что, — усмехнулся Иван. — Потому что Виталик — это легенда. В девяностых он был самым опасным человеком в Сургуте после меня.

— Дядя Виталик? — глаза Коляна полезли на лоб. — Тот, который вечно в трениках и с похмелья?

— Тот самый, — кивнул Иван. — Его знали все. Кличка была "Виталя-Резня". Он работал на чеченцев, был их главным боевиком. За ним числилось... ну, скажем так, много плохих дел.

— Не может быть!

— Может, Артур, — вздохнул Иван. — Твой дядя убил не меньше десяти человек. В разборках, конечно, но убил. Его боялись даже свои. Я сам с ним встречался пару раз при не очень приятных обстоятельствах.

— Расскажите, — попросил Колян.

— Было это в девяносто пятом, — начал Иван. — Я тогда уже крышевал азербайджанцев. Чеченцы хотели отжать их точки. Прислали Виталика с бандой. Мы встретились на нейтральной территории — в подвале одной из сургутских хрущёвок.

— И что было?

— Виталик пришёл с автоматом, злой, как чёрт. Сказал: "Иван, уходи по-хорошему. Это наша земля". Я ответил: "Виталик, ты хороший боец, но плохой переговорщик. Давай решим миром". Он засмеялся и сказал, что миром решать не будет.

— И вы подрались?

— Чуть не подрались, — усмехнулся Иван. — Но в последний момент приехал твой отец. Он встал между нами и сказал: "Виталик, это мой друг. Если ты его тронешь, ты тронешь меня". Виталик посмотрел на брата, плюнул и ушёл.

— И всё?

— На тот момент — да. Но Виталик затаил обиду. Через год он попытался меня застрелить. Выследил у подъезда, выстрелил из обреза. Промахнулся. Я его догнал и... поговорил по-мужски.

— Убили?

— Нет, — покачал головой Иван. — Не убил. Ради твоего отца. Просто сломал руку и сказал, что если ещё раз увижу, убью. Он понял. Больше мы не пересекались.

— А что с ним случилось потом? Почему он стал сантехником?

— А потом его сдали свои же, — объяснил Иван. — Чеченцы проиграли войну за Сургут, начали сдавать всех, кого могли. Виталик попал в тюрьму на пять лет. Там его тоже чуть не убили, но выжил. Когда вышел — никому не был нужен. Рука после перелома срослась криво, стрелять больше не мог. Стал пить.

— И отец его принял?

— Отец у тебя золотой, — с уважением сказал Иван. — Несмотря на всё, Виктор не бросил брата. Устроил на работу, дал комнату, терпит его пьянки. Виталик, кстати, отца боготворит. Потому что знает: только брат его не предал.

— А мать?

— Мать твоя , Елена Сергеевна, конечно, не в восторге, — усмехнулся Иван. — Но терпит. Ради отца.

Колян сидел молча, переваривая услышанное. Его добрый, вечно пьяный дядя Виталик, который приносил ему на день рождения дешёвые конфеты и рассказывал анекдоты, оказывается, был хладнокровным убийцей. А отец, тихий заводской рабочий, — бывшим спецназовцем и бандитом.

— Я должен с ним поговорить, — сказал Колян.

— Поговори, — кивнул Иван. — Но помни: они не рассказывали тебе этого не просто так. Они хотели, чтобы у тебя была другая жизнь. Не лезь в прошлое, Артур, если не готов принять его таким, какое оно есть.

— Я готов.

— Посмотрим.

В тот же вечер Колян пришёл домой и застал отца на кухне. Виктор Артурович пил чай и читал газету — обычный, скучный, домашний отец.

— Пап, — сказал Колян, садясь напротив. — Я сегодня разговаривал с Иваном Николаевичем.

Отец поднял глаза. В них мелькнуло что-то — тревога? Страх? Но лицо осталось спокойным.

— И что он рассказал?

— Всё, — ответил Колян. — Про Сургут, про вас, про дядю Виталика. Про то, что вы были в спецназе и работали на Ивана. Отец долго молчал. Потом отложил газету, снял очки и посмотрел на сына усталыми глазами.

— Ну что ж, — сказал он. — Значит, время пришло. Всё, что рассказал Иван, — правда, — начал отец. — Я был в спецназе ГРУ, воевал в Афгане, потом в Таджикистане. Когда вернулся, страна разваливалась. Работы не было, денег тоже. Иван предложил дело. Я согласился.

— И вы убивали?

— Приходилось, — жёстко ответил отец. — Но я никогда не убивал тех, кто не заслуживал. Только в честном бою. Иван учил нас: "Не тронь баб и детей, не стреляй в спину, держи слово". Я эти законы соблюдал.

— А мама знала?

— Знала, — кивнул отец. — И приняла. Она сама из той среды, её отец погиб в разборках. Мы решили, что когда ты родишься, я завяжу. И завязал. Иван помог.

— А дядя Виталик?

— Виталик... это моя головная боль, — вздохнул отец. — Он пошёл по другой дороге. Работал на чеченцев, убивал без разбора. Я пытался его остановить, но он не слушал. Когда его посадили, я помогал ему в тюрьме. Когда вышел — забрал к себе. Он сломанный человек, Колян. Его не за что уважать, но его можно пожалеть.

— Вы его простили?

— Он мой брат, — просто сказал отец. — Прощать или не прощать — не моё дело. Моё дело — быть рядом, если ему плохо.-

На следующий день Колян сам пошёл к дяде. Тот жил в маленькой комнатке в общежитии, пил дешёвый портвейн и смотрел телевизор.

— О, племянник! — обрадовался он. — Заходи, садись. Выпьешь?

— Я не пью, дядь Виталь.

— Ну и правильно, — кивнул дядя, наливая себе. — Молодой ещё. А я вот пью. Всю жизнь пью, и ничего.

— Дядь Виталь, я знаю про вас, — прямо сказал Колян.

Дядя замер с рюмкой в руке. Потом медленно поставил её на стол.

— Иван рассказал?

— Да.

— Ну и чо? — усмехнулся дядя. — Испугался? Думаешь, я сейчас тебя зарежу?

— Не думаю, — твёрдо сказал Колян. — Я просто хочу понять. Зачем вы это делали?

Дядя Виталик долго молчал. Потом закурил дешёвую сигарету и начал рассказ.

— В девяностые все с ума посходили, — сказал он. — Деньги, власть, кровь. Я думал, что становлюсь крутым. Что меня будут бояться и уважать. А стал... стал вот этим. Алкашом в общаге.

— Вы жалеете?

— Жалею, — неожиданно честно ответил дядя. — Каждую ночь жалею. Особенно когда вижу твоего отца. Он смог вырваться, а я нет. Я слишком глубоко залез. И теперь не вылезу никогда.

— А что бы вы сделали иначе?

— Всё, — просто сказал дядя. — Всё бы сделал иначе. Пошёл бы работать на завод, как брат. Женился бы, детей нарожал. А теперь... теперь поздно.

— Не поздно, — сказал Колян. — Вы ещё не старый.

— Поздно, Артур, — усмехнулся дядя. — Для таких, как я, поздно всегда. Но ты... ты не повторяй моих ошибок. Слушай отца, слушай Ивана. Они хорошие люди. Даже я, грешный, это понимаю.

Вечером Колян снова был в бане у Ивана Николаевича.

— Поговорил? — спросил учитель.

— Поговорил.

— И что понял?

— Что люди сложнее, чем кажутся, — ответил Колян. — Отец — бывший бандит, но он спас дядю. Дядя — убийца, но он страдает и жалеет. А мама... мама всё это знала и молчала, чтобы я вырос нормальным.

— И как тебе это знание?

— Тяжело, — честно сказал Колян. — Но легче, чем не знать.

Иван Николаевич одобрительно кивнул.— Ты вырос, Артур. Ещё год назад ты бы испугался или осудил. А теперь пытаешься понять. Это правильно.

— Иван Николаевич, а вы жалеете?

— О чём?

— О том, что рассказали мне про родителей.

Иван задумался надолго.

— Нет, — сказал он наконец. — Не жалею. Потому что ты должен знать правду. О своих корнях, о своих близких. Даже если эта правда горькая. Только так можно стать настоящим человеком.

Он закурил и посмотрел в окно на ночное небо.

— Знаешь, Артур, твой отец — один из лучших людей, которых я встречал. Он прошёл через ад и остался человеком. Твой дядя — сломался, но он хотя бы осознаёт это. А ты... ты будешь лучше их обоих. Я в тебя верю.

Колян почувствовал, как к горлу подступил комок.

— Спасибо, Иван Николаевич.

— Не за что, Артур. Иди домой. Завтра на урок не опоздай.

С того дня Колян стал чаще заходить к дяде Виталику. Они пили чай (дядя перестал пить при нём), разговаривали о жизни, смотрели старые фотографии. Дядя рассказывал о своей молодости, о войне, о брате. Иногда плакал, но Колян делал вид, что не замечает.

Отец заметил перемены и однажды спросил:— Ты как, сын? Нормально?

— Нормально, пап, — ответил Колян. — Всё нормально.

— Ты не осуждаешь нас?

— Нет, — твёрдо сказал Колян. — Вы сделали то, что должны были сделать, чтобы выжить. Главное, что вы остались людьми.

Отец обнял его. Впервые за много лет.

А в бане Ивана Николаевича появилась ещё одна фотография — старая, потрёпанная, на которой молодые Виктор Артурович и Виталик стояли рядом с Иваном в камуфляже на фоне сургутских гаражей.

— Это девяносто третий, — подписал Иван. — Наши лучшие годы.

Колян смотрел на фотографию и думал: какие же они всё-таки разные — прошлое и настоящее. И как важно помнить, откуда ты пришёл, чтобы понимать, куда идти.

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ.

Колян Артуров сидел в бане Ивана Николаевича и переваривал всё, что узнал за последние дни. Его отец оказался бывшим спецназовцем и бандитом, дядя — хладнокровным убийцей, мать — дочерью погибшего мента. Мир перевернулся, но Колян держался. В конце концов, после всех историй об учителях-шпионах и террористах, семейные тайны уже не казались чем-то невероятным.

Иван Николаевич, как всегда, сидел в углу с неизменной сигаретой и смотрел на Коляна с лёгкой усмешкой.

— Ты какой-то задумчивый сегодня, Артур, — сказал он. — Всё о родителях думаешь?

— Думаю, — признался Колян. — Странно всё это. Отец, дядя... они такие разные, а столько всего пережили вместе.

— Вместе? — переспросил Иван Николаевич, и в его голосе послышались странные нотки. — Ты думаешь, они вместе переживали?

— Ну да, — пожал плечами Колян. — Братья же.

Иван Николаевич долго молчал, глядя в одну точку. Потом вздохнул и затушил сигарету.

— Артур, — сказал он тихо. — Я должен тебе кое-что рассказать. То, что я скрывал все эти годы. То, о чём просил меня молчать твой... твой отец.

— Мой отец? — насторожился Колян. — А что случилось?

— Понимаешь, — Иван Николаевич подбирал слова, — та история, что я рассказал тебе вчера... она не совсем полная. Вернее, она полная, но с одним очень важным уточнением.

— Каким?

Иван Николаевич посмотрел Коляну прямо в глаза.

— Виктор Артурович, которого ты считаешь своим отцом, на самом деле твой дядя. А твой настоящий отец — Виталик.

Колян замер. Сначала ему показалось, что он ослышался. Потом — что Иван Николаевич шутит. Но глаза учителя были абсолютно серьёзны, даже печальны.

— Что? — выдавил Колян. — Это шутка такая?

— Не шутка, Артур, — покачал головой Иван. — Виктор не мог иметь детей. Ещё в Афгане, после ранения, он потерял эту возможность. Он никогда тебе не говорил, потому что... потому что ты его сын. Не по крови, а по духу. Он тебя вырастил, воспитал, любил. И для него ты всегда был родным.

— А Виталик? — голос Коляна дрожал. — Дядя Виталик — это...

— Твой настоящий отец, — кивнул Иван. — Ты родился в одна тысяча девятьсот девяносто девятом. Твоя мать, Елена Сергеевна, тогда была молодая, красивая. Она встречалась с Виталиком. Он был на пике своей бандитской карьеры, крутой, опасный, при деньгах. Они любили друг друга.

— А потом?

— А потом Виталика посадили, — продолжал Иван. — В две тысячи первом. На пять лет. Елена была беременна тобой. Виталик попросил брата: "Присмотри за ней, за ребёнком. Ты единственный, кому я доверяю". Виктор согласился.

— Когда ты родился, Елена была одна, — рассказывал Иван. — Виталик сидел в тюрьме, писем не писал — боялся, что прочитают. Виктор приходил каждый день, носил продукты, помогал с пелёнками. А когда тебе исполнился год, случилось то, что изменило всё.

— Что?

— Елена полюбила Виктора, — просто сказал Иван. — Они проводили много времени вместе, заботились о тебе, и постепенно между ними возникло то, чего никто не ждал. Любовь. Настоящая, тихая, без башен и стрельбы.

— А Виталик?