Лёд Тронулся, Ваше Сиятельство

— А вы не сорвались.

— Я предъявил договор. Это хуже для него. Теперь он знает: я читаю каждую букву. Следующий удар должен быть умнее.

Я положил руку Кузьме на плечо:

— Ты остаёшься в Питере. Мне нужно знать всё об этом складе. Кто приходит, кто уходит, с кем говорит управляющий. Особенно письма. Если он шлёт что-то в Озёрск — я хочу знать. И ещё: узнай про купца Громова. Иван заметил, что управляющий отправил ему письмо. Мне нужно знать, с кем Вяземский общается в столице.

— Сделаю, барин.

Я залез в сани и взял вожжи. Где-то внутри звенело тревожное чувство. Анна сказала: «Чем дальше граф будет от Озёрска, тем легче нам будет работать здесь». Пока я ехал обратно, в Озёрске что-то происходило.

---

Я опоздал.

Флигель встретил меня темнотой. Свет не горел. Егор не вышел. Дверь была приоткрыта.

Я вошёл — и замер.

Бумаги разбросаны по полу. Стол перевёрнут. Свечи погашены. На полу лежала карта — та самая, с маршрутами поставок. И поверх карты — грязный след сапога.

Из угла донёсся стон.

Я бросился туда. Егор лежал на полу, прижимая руку к голове. Кровь запеклась на виске.

— Егор!

— Люди... Вяземского... — он говорил с трудом. — Пришли... искали бумаги... Иван пытался их остановить... его забрали...

— Куда?

— Не знаю... в карету... и увезли...

Я поднялся.

— Сколько их было?

— Четверо... может, пятеро... У одного — пистолет.

Я достал револьвер. Проверил патроны. Пять.

— Лежи. Я за Иваном.

---

Ворота усадьбы были закрыты. Я не стал стучать. Выстрелил в замок. Створки распахнулись.

Во дворе — Павел Константинович с фонарём. За ним трое. Увидев меня, один потянулся за пазуху.

— Даже не думай, — сказал я, поднимая револьвер. — Где Иван?

— Граф Шереметев! Что вы себе позволяете...

Я подошёл вплотную. Ствол упёрся ему в грудь.

— Ты меня слышал. Где мой человек?

Из дверей дома вышел Вяземский. В халате. Сонный. Слишком сонный.

— Что здесь происходит?

— Ваши люди напали на мой дом. Забрали работника. Я требую вернуть его.

— Мои люди? — он нахмурился. — Павел Константинович?

Управляющий молчал. Вяземский подошёл к нему. Схватил за грудки — резко, жёстко.

— Ты посмел напасть на дом моего делового партнёра? Без моего ведома? С моими людьми? Ты понимаешь, чем это пахнет?

Управляющий хотел возразить, но Вяземский не дал ему рта раскрыть:

— Ты выполнять должен. То, что я скажу. А не то, что ты сам придумал.

Он повернулся к мужикам:

— Плетей. При всех. Двадцать.

Управляющий побелел:

— Граф, я же для вас...

— Молчать.

Двое схватили Павла Константиновича. Задрали рубаху. Свист — и первый удар рассёк воздух. Управляющий вскрикнул.

Я стоял и смотрел.

Раз. Два. Три. Спина вспухала красными полосами. На десятом ударе он уже не кричал — хрипел.

— Хватит, — сказал я.

Вяземский поднял руку. Мужики остановились. Управляющий висел на их руках, тяжело дыша. По спине текла кровь.

— Я забираю Ивана. И уезжаю.

— Это недоразумение, — Вяземский развёл руками. — Я не знал о нападении. Управляющий наказан. Инцидент исчерпан.

— Инцидент? — я посмотрел на избитого, потом на Вяземского, потом на дверь дома, где в тёмном проёме стояла Анна. Она смотрела на отца. Её пальцы сжались в кулак — на мгновение. Потом разжались. В глазах — холодное узнавание. Как будто она впервые увидела его настоящим.

— Хороший спектакль, — сказал я. — Жёсткий. Но есть одна деталь.

— Какая?

— Ваш управляющий ничего не делает без приказа. Я это понял ещё на первой неделе. Вы сказали «проверь». А он понял это как «громи». Проблема в том, что ваши люди всегда понимают вас правильно. И если они громят — значит, так и было задумано.

Вяземский молчал. Маска сонного графа сползла. Остался только холод.

— Доказательств у вас нет.

— Доказательств нет, — согласился я. — Но мне не нужны доказательства. Мне нужен Иван. Я его забираю.

Иван вышел из-за угла дома — помятый, с разбитой губой, но на своих ногах. Я кивнул ему на сани.

Павла Константиновича уводили под руки. Рубаха прилипла к спине. Проходя мимо меня, он на секунду поднял глаза. В них не было злости. Не было мольбы. Только холод — такой же, как у его хозяина. Только теперь этот холод смотрел не на Шереметева — а в спину Вяземскому.

«Этот человек теперь опасен вдвойне, — подумал я. — Он предан Вяземскому. И только что узнал цену этой преданности».

Я сел в сани. Иван рядом.

— Всего хорошего, партнёр. И передайте Павлу Константиновичу: он хорошо сыграл свою роль. Жаль, что пришлось платить спиной.

Сани тронулись. Я не оборачивался.

---

Я уложил Ивана, вызвал лекаря для Егора, сел за стол. Зажёг свечу.

Три замка. Испорченный лёд. Разгромленный дом. Иван с разбитой губой. Егор с пробитой головой. Управляющий, который теперь знает цену преданности.

— Это был Вяземский, — сказал я. — Не управляющий. Он приказал напасть, а сам разыграл невиновность.

Вошёл Егор — уже перевязанный, но на но