Детство с запахом арбуза

— Девчата, привет! Уже вернулись? - в комнату вошёл крупный парень в полосатой тельняшке. Это был Ильяс. Ему, как и Геле, было девятнадцать. Их история любви началась задолго до того, как эта тельняшка стала для него не просто вещью, а чем-то вроде личного символа. Если быть совсем точной, всё закрутилось на вечеринке у подруги Инги - в тот самый вечер, когда его провожали в армию. Он тогда был юн и красив, а Геля - слишком пьяна, чтобы всерьёз пообещать ждать его. Но, странное дело, именно в этой несерьёзности и родилась их связь: не с клятв и обещаний, а с лёгкого, почти случайного признания, которое потом оказалось самым настоящим.

— Привет... - удивлённо воскликнула Геля, неспешно выходя из ванной. — Ты разве не должен быть на работе?

— Котёнок, не начинай… - Ильяс поморщился, будто заранее знал, куда всё пойдёт.

Удивление Ангелины не знало границ, но в её взгляде мелькнуло что-то похожее на предчувствие - будто она отчасти предполагала такой исход.

— Опять?! Ты проработал всего две недели! За испытательный срок тебе дадут разве что полставки за смену! - Геля всплеснула руками и тут же без сил рухнула на кухонный диван.

Ильяс сел рядом и приобнял её.

— Маленькая, ну ты чего? Найду я себе новую работу, не злись, - он чмокнул её прямо в лоб.

— Какую новую? Предыдущую ты искал два месяца, и то… её нашла тебе я! - Геля резко вскочила с дивана и подошла к окну, будто там, за стеклом, пряталось правильное решение.

— Что ты хочешь этим сказать? - Ильяс достал сигарету и щёлкнул зажигалкой, и в воздухе тут же повисла горькая струйка дыма. — Опять будешь выносить мне мозги?

— Да я опять буду тянуть всю семью! - выкрикнула Геля, и в этом крике было столько усталости, что мне стало физически неловко стоять здесь и слушать эту ругань.

Назревал скандал, и находиться в этой атмосфере становилось невыносимо.

— Ребят, я, наверное… пойду, - робко встряла я, всё ещё держа в руках пакет с продуктами, который так и не успела разобрать. — Завтра же всё в силе?

Геля тут же засобиралась.

— Я тебя провожу, - быстро сказала она, будто хваталась за этот предлог, чтобы хоть на минуту вырваться из накалённой комнаты.

— Правильно, правильно, забери её. Пусть остынет, успокоится, потом поговорим, - тихо произнёс Ильяс, не глядя на нас.

Ангелина, не в силах ответить ему хоть чемто, кроме горькой тишины, схватила меня за руку, и мы вместе вышли из комнаты.

— До завтра, - улыбнулась я, оборачиваясь. Ильяс лишь коротко кивнул в ответ.

***

— Успокойся! - говорит он мне. Успокойся. Да я спокойна! Всегда спокойна, блин! Олень… Ангелина, пойди, Ангелина, успокойся, Ангелина, займи моей маме денег… Почему я должна всем помогать и входить в чьё-то положение?!

Я просто стояла рядом и молчала, давая этой буре выплеснуться.

— Не должна, - наконец тихо сказала я.

— И я говорю, не должна! - повторила она, будто сама цеплялась за эти слова, как за спасательный круг. И только потом вдруг замерла и посмотрела на меня так, будто я произнесла сложнейшую формулу из курса физики. Она не ожидала услышать такой простой и правдивый ответ.

— И я так считаю, - выдохнула она и обессиленно опустилась на лавочку, прервав свой гневный монолог. — Я его люблю, но я так устала… Только мне показалось, что всё устаканилось, пришло в норму, как он опять ушёл с работы.

— Даже не знаю, чем тебе помочь… У вас всегда так было?

— Если честно, мы и съехались-то недавно. Полгода назад. За это время суммарно он работал… - она застыла в задумчивой позе, будто пыталась сложить в уме какие-то невесёлые цифры. — Ну, месяца полтора, наверное.

У меня в голове крутился ворох мыслей. Возможно, там даже пряталось готовое решение, но озвучивать его я не стала. Она сейчас была к нему не готова. Да и кто я такая, чтобы раздавать советы? Решение было простым, как дважды два: бежать от него со всех ног, пока он не попросил взять кредит для него или для его дорогой мамули. Но Ангелина действительно очень любила его, а любящая женщина порой бывает и глупой, и безрассудной — и от этого становилось только горше. Поэтому я не нашла ничего лучше, чем просто подойти и крепко её обнять.

Она на секунду прижалась ко мне, будто брала из этого объятия крошечную передышку, а потом чуть отстранилась и слабо улыбнулась.

— Ладно, обо мне хватит. Ты как? Чувствуешь свои девятнадцать?

— Если честно, не особо, - призналась я. — Иногда кажется, что я всё ещё на год младше, а иногда - будто уже на десять лет старше.

— Завтра надень то красное платье, которое ты мне скидывала. Ну то, с разрезом.

— И ту подвеску?

— И подвеску, - подтвердила она, чуть оживившись, будто сама отвлекалась от тяжёлых мыслей. — В свои девятнадцать ты должна сиять. Плюс завтра придёт Ваня. Вдруг у вас что-то закрутится.

— Да я маловата для него.

— А я считаю - в самый раз. И обязательно побрей ноги, - последние слова она произнесла нарочито низким, «внутриутробным» голосом, а потом расхохоталась, и этот смех будто сдул часть напряжения.

— Ну нееет, этого не будет! Ты за кого меня принимаешь? Он мне, конечно, очень нравится, но чтобы прямо в койку с человеком, с которым у нас и нормального-то диалога не было… И кстати, где? - я тоже рассмеялась, уже не сдерживаясь. — У вас дома? - И, сама ответив на свой вопрос, энергично замотала головой, отрицая абсолютно любую мысль о чём-то таком.

— Как раз завтра будет время нормально поговорить, - снова засмеялась Геля. — Смотри, твой автобус. До завтра! И не опоздай на свой день рождения.

Я помахала ей в ответ и ещё долго провожала взглядом её фигуру из уезжающего вдаль автобуса, пока она не растворилась в вечерних сумерках.

Вечер прошёл на удивление спокойно. Мама с изрядным любопытством интересовалась, что планируется на завтрашний вечер, когда я вернусь и будем ли мы «пить». Знала бы она… Хотя, скорее всего, догадывалась. Я не стала вываливать на неё все детали торжества - хватило и основных. Попросила не переживать и не беспокоиться за меня, и она, кажется, поняла: не стала допытываться, только кивнула и сказала: «Главное, чтобы тебе было хорошо». И от этой простой фразы внутри стало чуть теплее.

В свою комнату я ушла около десяти вечера. Поставила будильник, надеясь поднять себя раньше, чем обычно по выходным, - чтобы привести себя в порядок к вечеру без лишней суеты. Слова подруги не шли из головы: то её отчаяние на лавочке, то эти нелепые, но такие тёплые советы про платье и подвеску. А ещё - мысли о Ване, которые то вспыхивали, то гасли, как неисправная лампочка.

Усилием воли я всё-таки смогла перестать накручивать себя и кормить себя иллюзиями насчёт наших отношений, даже намёков на которые не было. «Ничего нет, Алиса, и не будет. Ты просто сидела рядом. А концерт и правда был дерьмо», - повторяла я про себя, будто эти жёсткие фразы могли вытолкнуть из головы всё лишнее.

И постепенно шум в мыслях стих. Осталась только тишина, запах крема для лица, тусклый свет ночника и ощущение, что завтра - хоть и обычный день, но какой-то особенный. Девятнадцатое октября. День, который должен был стать просто моим девятнадцатым днём рождения. А стал днём, изменившим мою жизнь навсегда.

***

11:20.

— Алисочка, доброе утро! Просыпайся, моя девочка, - послышался из-за двери мамин нежный, ласковый голос. — С днём рождения, моя крошка! Я так рада, что ты у меня есть!

Мама говорила это искренне - настолько честно, что не каждая родная мать скажет своим детям. Она дважды была замужем, но проблемы со здоровьем стали решающим фактором в её борьбе за право стать матерью. В какой-то момент ей показалось, что эту битву она точно проиграла.

А потом всё сложилось иначе. У Бога свои планы. Я осталась сиротой, а она - вдовой. Это случилось в один год, и по какому-то вселенскому замыслу именно тогда и сложился наш с ней пазл. У неё не было никого, кроме меня, а у меня, несмотря на кучу живых родственников, никого, кроме неё. С этого и началась наша любовь - самая сильная на свете, любовь мамы и ребёнка.

— Доброе утро, - улыбнулась я. — Спасибо, мамулечка!

Мама поцеловала меня в лоб и сказала:

— Завтрак уже на кухне. А это тебе - книги, как ты и заказывала.

Тепло маминой любви разливалось по телу, смешиваясь с солнечным светом и чуть прохладным ветерком, который тянулся из зала. Я оглянулась - на столе стояли мои любимые лилии. Когда она успела их поставить? Волшебница.

Я посмотрела в окно, и в глаза ударило яркое, но уже понастоящему осеннее солнце. Прищурилась. День начинался прекрасно. Мои девятнадцать.

На столе стоял торт «Медалька» - мой любимый. Внутри сгущёнка и прослойка из сметанного крема, а сверху, по кругу, выложены маленькие печеньки-медальки. Именно из-за них торт и получил своё название.

— Садись, сейчас налью чай. Лимон надо?

— Надо! - я кивнула энергично, почти подпрыгнув на стуле.

— А мёд?

— Тоже надо! - ещё один восторженный кивок.

Мама улыбнулась, разливая чай, и принялась резать торт.

— Во сколько сегодня празднуете?

— Пиццу заказали на шесть, а гостей позвали на семь вечера, - моя рука уже тянулась к первому куску торта, который мама аккуратно отделила от остального.

— Если будете пить крепкие напитки, градус повышайте, не понижайте. А то потом от унитаза не отойдёшь.

— Ну, мама! - воскликнула я, но уже с набитым ртом, так что вместо «ну, мама» вышло что-то вроде «нмаааа».

— Что «мама»? — она снова улыбнулась. — Вся молодёжь пьёт. А пить не умеет. И мы в своё время пили, и вы там будете не чаем пиццу запивать.

— Я буду только вино.

— Алисочка, вином тоже можно напиться, особенно домашним. Пьётся как компот, а как только встаёшь со стула - к тебе сразу прилетает «ягодный вертолёт».

— У нас будет покупное. «Сангрия», - я чуть ли не с гордостью это произнесла, будто сама выбрала идеальный напиток.

— Слава богу, что не то пойло, которое вы с подружкой купили в восьмом классе. «Апельсиновый день»?

— «Виноградный дар».

— Не суть важно, - мама пожала плечами. — Пойло оно и в Африке пойло.

13:00.

Я зашла в ванную и сбросила с себя домашнюю пижаму. На стене висело зеркало, отражавшее меня лишь наполовину, - и этого было достаточно. В нём я видела не подростка, а взрослую девушку: сексуальную, по-своему завораживающую, абсолютно привлекательную. Она смотрела на меня из стекла, будто чужая, но в то же время до боли знакомая.

Ощущение было странным, почти необъяснимым: умом я понимала, что это я, а вот телом - не чувствовала. Сейчас этому придумали умное слово - деперсонализация. Но тогда таких слов в обиходе не было, и мне оставалось только жить с этим чувством, крутить его в голове, пробовать на вкус и просто принимать как что-то необычное.

Из крана полилась горячая вода. Я подставила под струю плечи, закрыла глаза и чуть приподняла голову - вверх потянулся густой пар. Уже через пару минут зеркало запотело, и отражение исчезло, будто растворилось в тёплом воздухе.

Оставшись наедине с собой, я вернулась к мыслям, которые не успела додумать вчера. Настолько ли я взрослая, чтобы переспать с парнем, которого едва знаю? Разумеется. Настолько ли безрассудна? Точно нет.

Мечты о близости с тем, от кого в животе порхают бабочки, часто приходили ко мне - особенно перед сном. Мысль о том, что у меня когда-нибудь будет секс, казалась далёкой и почти несбыточной. Со временем я даже научилась усилием воли отодвигать эти фантазии на задний план. Но организм не обманешь, а гормоны - тем более.

В итоге я пришла к вполне логичному выводу: секса с Ваней у нас не будет - это исключено. Поэтому, помыв голову, я сразу вышла из душа, даже не побрив ноги. Пусть это звучит мелочно, но мне казалось, что такая деталь - мой маленький щит от поспешных решений, от того, чтобы не поддаться желанию и не лечь в постель с почти незнакомым парнем.

Я вышла из ванны и тут же в зале раздался телефонный звонок.

— Привет, Алисончик! С днём рождения!!! - в трубке голос Ангелины звучал почти на ультразвуке.

— Спасибо! Спасибо большое! - я рассыпалась в благодарностях, одновременно шаря глазами по комнате в поисках хоть какой-нибудь одежды.

— Сегодня как следует оторвёмся! И… я приготовила тебе подарок! Ты будешь в восторге!

— Ты мой день рождения больше меня ждала, - рассмеялась я в трубку.

— Ну конечно! Ведь девятнадцать лет бывает только раз в жизни!

— Как и восемнадцать, и двадцать, и любая другая цифра, - не удержалась я.

— Прекрати занудничать, я тебя вообщето поздравить пытаюсь!

— Ладно, ладно, я всё очень ценю. Спасибо огромное за поздравление, а у меня вторая линия. До вечера!

— Давай, именинница! Я тебя жду. Точнее, МЫ ВСЕ ждём!

— Не поняла… - но в трубке уже раздались короткие гудки.

Один звонок сменял другой. Поздравляли все: мамины подруги, дети маминых подруг, друзья, друзья друзей. Каждый говорил почти одно и то же, но от этого становилось только теплее.

Я глянула на время и ахнула: 16:00, а я всё ещё с мокрой головой и в одних трусах. Следующий час превратился в лихорадочную гонку: я пыталась накраситься как-то по-особенному, вспомнить, как вообще надевают платья, и не запутаться в собственных мыслях. К счастью, к этому времени мама, ходившая в магазин, уже вернулась домой и помогла мне собраться - застегнула молнию, поправила воротник и напоследок сказала: «Ты сегодня такая красивая, доченька». И от этих слов вдруг встало на свои места.

Глава 8

Частьпервая. Вспомнить всё.

18:15.

— С вас 450 рублей, - буркнул таксист, притормаживая у уже знакомого мне подъезда. Я подняла глаза и потеряла дар речи. — А, у вас оплачена поездка. Тогда до свидания.

На крыльце стоял и курил Ваня. Почему он приехал так рано? Боже, какой красивый. Нарядился же - белая рубашка, свежая, ещё как будто с магазина, рукава чуть закатаны, и от него на фоне облупленного подъезда веяло чем-то не из этой обычной панельной реальности.

Практически онемевшими руками я потянулась к таксисту с деньгами.

— Девушка, у вас оплачено! У меня заказ. До свидания, - повторил он, уже слегка раздражённый.

— Да, да, до свидания…

Я вышла из машины. Спешивший водитель тут же дал по газам, и вихрь ветра от колёс без замедления подхватил мои волосы, растрепав их в какой-то безумный хаос. И пока я пыталась пригладить непослушные пряди, он смотрел на меня. А я - на него. Сердце колотилось в бешеном ритме, не унимаясь ни на секунду.

Я неспеша подошла к крыльцу, понимая, что просто стоять на месте уже не могу - это было бы слишком странно. Да и ноги сами несли.

— Привет, - откашлялась я. Голос, конечно, охрип в самый неподходящий момент.

— Привет, - улыбнулся он и затушил сигарету о край урны. — Ты задержалась. Это уже третья. - Бесшумно, метким броском он отправил бычок в урну у подъезда.

— А ты что? Меня ждал?

«Алис, ну и дибильный вопрос, - промелькнуло в голове. — Стал бы он тут просто так стоять?»

— Ну, может быть… - улыбка не сходила с его лица, и от этой улыбки внутри что-то странно ёкнуло. — Заходи скорее, уже не май месяц, вечером холодно.

Ваня достал ключи и открыл дверь подъезда, жестом приглашая войти. Откуда у него ключи? Точно, Ильяс дал.

Мы поднялись по лестнице, и Ваня, не сбавляя шага, бросил куда-то в пространство:

— Доставил в целости и сохранности.

Навстречу из квартиры уже вышли Ильяс и Ангелина. Геля издала набор совершенно непонятных звуков - похожих на те, что издаёт человек, когда видит особенно милую собачку и не может сдержать восторг.

— С днём рождения, красотка! - Геля бросилась ко мне и обняла так крепко, что я на секунду перестала дышать, а потом начала раскачивать меня из стороны в сторону.

— Ах да, красавица, с днём рождения, - Ильяс откуда ни возьмись достал из-за спины коробку с цветами и конфетами, явно ручной работы. — Геля сказала, девчонкам такое нравится. Если нет - все вопросы туда, - и ткнул пальцем в Гелю.

Все рассмеялись. Даже я, хотя смех вышел какимто нервным и дрожащим.

— С днём рождения, мелкая, - Ильяс неловко, не очень-то посвойски, потрепал меня по плечу.

— Спасибо, спасибо, спасибо! - я шуточно, но очень глубоко поклонилась всем присутствующим, будто выходила на поклон после спектакля.

— Всё, мы идём на кухню. Пиццу уже привезли, скоро подойдут и все остальные. Будем накрывать на стол, - Геля схватила меня за руку и решительно повела вглубь квартиры.

Кухня была небольшая, но уютная: старый холодильник, гудевший как трактор, жёлтые шторы в цветочек, на столе - картонные коробки с пиццей, из которых тянулся тёплый запах теста и сыра. Геля тут же принялась доставать тарелки, а я, убедившись, что нас никто не слышит, зашептала:

— Ты что, с ума сошла?! Зачем отправила его меня встречать?! Да ещё и привела его сюда так рано?!

— Ну… так получилось, - Геля пожала плечами, но на лице её играла торжествующая улыбка заговорщика. — Я рассказала Ильясу, что тебе нравится Ваня, и он придумал, как привести его сюда чуть раньше остальных - чтобы у вас было время пообщаться без лишних глаз.

— Я его когда увидела, аж во рту пересохло. Колени стали ватные, сердце чуть не выпрыгнуло, и вообще я забыла, как дышать.

— Хороший признак — влюбилась. Ноги хоть побрила? - толкнула меня в бок Геля и хитро прищурилась.

— Да перестань! - я толкнула её в ответ. — Ничего не будет.

Мы с Ангелиной в последнее время стали очень близки, поэтому о том, что мои отношения с душем складываются куда глубже, чем с кем бы то ни было, она знала. Впрочем, она не раз предлагала мне найти «достойного» среди друзей Ильяса. Но скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты - поэтому такие предложения я отклоняла, аргументируя тем, что в восемнадцать лет некуда торопиться. И искренне так считаю до сих пор.

Неторопливо щёлкнула дверь, в коридоре раздался женский смех - звонкий, чуть наигранный, с характерной хрипотцой, которая выдаёт неопытную курильщицу. В комнату зашли Катя и остальные девочки с нашей группы.

Катя влетела первой - будто не шла, а скользила на невидимых коньках, нарочно покачивая бёдрами. На ней была короткая чёрная юбка, которая при каждом шаге чуть задиралась, и облегающая блузка с неприлично большим вырезом, которая сидела так туго, что ткань, казалось, вот-вот треснет по швам. Волосы у неё были выкрашены в тёмно-каштановый с рыжеватыми прядями, будто кто-то небрежно мазнул кистью по тёмной краске. Причёска выглядела нарочито растрёпанной и по настоящему дешёвой. На шее болталась тонкая цепочка с крошечным сердечком, а на запястье целая связка браслетов: пластиковые, металлические, с бусинами; они позвякивали при каждом движении, как дешёвые бубенцы. Губы - ярко-розовая помада, настолько сочная, что казалась неестественной, почти театральной. Глаза густо подведены, ресницы - в три слоя туши, такие длинные и тяжёлые, что, казалось, ей приходилось чуть приподнимать веки, чтобы вообще что-то видеть. В ушах - сразу по три серьги в каждом, все разные, будто она собирала их наугад из шкатулки. Весь этот образ был будто собран из деталей, каждая из которых кричала: «Посмотри на меня!» - и оттого казался нелепым, будто подросток, который впервые дорвался до маминого гардероба и теперь не знает, как остановиться.

Необъяснимо во мне поднялась волна ревности. Только переступив через порог, Катя уже повисла на Ване и, как говорится, заглядывала ему в рот, задавала вопросы, которые не требуют ответа, и смеялась на каждую его фразу так, будто он только что выдал лучший анекдот столетия. Малолетняя шлюха. Не хватает внимания - найди себе парня, а не вешайся на того, кого видишь в своей жизни пятнадцать минут.

— Алиса, детка, с днём рождения тебя! - Катя бросилась ко мне и чмокнула в обе щеки. Ощущения были не из приятных: в нос ударил резкий запах табачного дыма, смешанный с кислым желудочным духом. Запах изо рта приходился на редкость отвратительным. «Оно и к лучшему, - подумала я. — Надеюсь, табачные вонючки парням нравятся не больше, чем мне».

Натянув пластиковую улыбочку, я залепетала:

— Спасибо, спасибочки большие!

Волна лицемерия хлынула на всех входящих в комнату. Концентрацию фальшивого лебезения мог не заметить только слепой и глухой, а в нашем случае - ещё и тупой.

— Девочки, мальчики, располагайтесь! Пить можно, есть - нужно, курить - в окно или в подъезд, - чётко оттараторила Геля, будто зачитывала инструкции по технике безопасности.

— Есть, товарищ начальник! — Эвелина вскинула руку к голове в жесте «отдаю честь», и все, включая меня, залились смехом. Не то чтобы было очень смешно, но атмосфера располагала.

— Давайте поднимем тост! - Алевтина встала со стула и приподняла бокал.

— А у меня не налито, - Катя тут же выставила пустой бокал почти что под нос Ване, намекая, что пустоту в бокале должен заполнить именно он.

Ваня молча взял бутылку и вежливо наполнил её бокал больше, чем наполовину. Все терпеливо ждали. Катя потянулась к бокалу и «ненароком» коснулась его руки. Я наблюдала за происходящим, и настроение неизбежно портилось - будто кто-то медленно выкручивал яркость на экране, и цвета тускнели на глазах.

Ваня одёрнул руку и метнул быстрый взгляд в мою сторону - проверяя, всё ли в порядке. Но в порядке не было. Совсем.

— Спасибочки, - слащаво пропела Катя. С каждой её отвратительной улыбочкой вырез декольте становился всё шире, будто ткань по собственной воле сползала вниз.

Боже, она так никогда не разговаривала - даже тон голоса изменился, стал каким-то приторно-медовым. Ведёт себя как… да, именно так и ведёт. Неловкое молчание, повисшее после ещё более неловкой сцены, прервал грубый голос, брошенный куда-то в пустоту:

— Кому-то ещё налить? Нет? Ну, нет так нет.

— Алисочка! — начала Геля, поднимая бокал. — Поздравляю тебя с днём рождения… желаю тебе счастья…

Пыталась внимательно слушать Гелю, но я почувствовала на себе взгляд - тяжёлый, неотрывный. Ваня смотрел на меня, не отводя глаз. Казалось, время остановилось и в этот момент всё должно перевернуться с ног на голову.

— Давайте же за это выпьем! - раздался радостный голос Гели, и его подхватил звон бокалов и общий одобрительный гул.

— Во, а сейчас, девчата, будет музон, сейчас навалим звука! —Друг Ильяса - Игорь возился в углу с колонкой. Раздался характерный блюм - оповещение о том, что колонка подключилась к телефону. Заиграла детская песенка: «С днём рождения, и я, и я, поздравляю тебя…»

— И я, и я, поздравляю тебя… Ну мы же не выпускной в детском саду празднуем! - Геля закатила глаза.

— По атмосфере - очень похоже, - тут же ввернула Катя, не упустив возможности уколоть.

— Ну что сидим? Между первой и второй перерывчик небольшой!

Так прошёл весь вечер. «Барбариков» сменили характерные девичьи песни о бывшем, которые спустя шесть, а то и семь бокалов хотелось подпевать во всё горло, не обращая внимания на то, что слова ты не знаешь. Каждый из находившихся в той комнате вечером был счастлив - кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то по-настоящему, а кто-то только делая вид. Но в тот момент это не имело никакого значения.

Весь вечер Ваня не сводил с меня глаз. Катя в то же время под любым предлогом пыталась пригласить его в свой «глубокий внутренний мир» - то просила помочь открыть бутылку, то смеялась невпопад, то касалась его локтя, как бы случайно. Вспыхнувшая искра между мной и Ваней была очевидна всем, но, видимо, не Кате. Хотя, возможно, она видела - просто надеялась, что если постарается чуть усерднее, искра переключится на неё. Не говоря ни слова, весь вечер переглядываясь с ним, мы понимали друг друга. Казалось, он может читать мои мысли, а я - его. Бокал за бокалом разум становился всё мутнее. К одиннадцати вечера все уже были изрядно пьяны - водка и сангрия сделали своё дело. Кухня к тому времени выглядела так, будто через неё прошёл небольшой ураган: на столе - россыпи чипсной крошки, пустые бутылки, надкусанные куски пиццы, кто-то опрокинул соусник, и на клеёнке расплылось красное пятно, похожее на карту неизвестного материка. Дым от сигарет, тянувшийся из приоткрытого окна, висел в воздухе густой пеленой, и в нём крутились и танцевали цветные блики от гирлянды, которую кто-то зачем-то повесил на вытяжку.

— Я курить, - сказал Ваня и коротко бросил на меня взгляд. Взгляд задержался на долю секунды дольше, чем нужно.

— Брат, только же курили! Подымил бы с нами, - Ильяс взял кусок сыра с тарелки и небрежно, обоими пальцами, запихнул себе в рот. — Присядь, потом все вместе пойдём покурим.

— Да нет, я лучше в подъезд.

Наблюдая за всем происходящим, я посмотрела на Ваню. Коротким, но очень отчётливым жестом головы он приглашал меня за собой. Мне не показалось? Интересно, видел ли это кто-то ещё? Все были заняты своими делами и разговорами. Даже особо озабоченная Ваней в тот вечер Катя что-то возбуждённо рассказывала Эвелине про бывшего парня, размахивая руками так, что браслеты на запястье звенели, как маленькие колокольчики.