Тени и Отражения

Хранительница в гневе отшатнулась от зеркала. У неё аж скулы свело и ладони невольно сжались в кулаки. Поймала своё отражение в соседнем зеркале — и не узнала собственного лица...

— Так вот оно что?! Не просто запрет на магию Теней — охота на тех, кто посмел усомниться. Даже на своих. Изенгард. Вот кто настоящий враг. Ларил'сан — лишь пешка. Но у них в руках её союзники.

«Дайтс. Марина. Дети... Если я просто уйду, их та же участь, что постигла принцессу Кассию. Исчезнут без следа. Глава Клана даже родную кровь не пощадил».

Зеркало начало тускнеть, но последнее, что она успела рассмотреть — как Ларил'сан сжимает в руке кулон… точно такой же, какой подарил ей Адриан.

— Трус, — прошептала Алиса. — Снова кругом обман. В очередной раз тот, кому я почти поверила, подсунул мне ложь. Хранитель хотя бы уж не скрывает, кто он. А этот дракон... подлый трус. Боится отца. И системы. Даже сам себя…

Но теперь у неё был ответ. Ведь и Альянс боится. Всех, кто не вписывается в их идеальный мир. И если тени — их враг, то она станет самой тёмной из них.

Хотя бы для того, чтобы осветить правду.

Она сжала кулаки. План «узнать о совместимости и сбежать» трещал по швам. Но план «спасти тех, кого подставила» — выкристаллизовался сам собой.

Нужно немедленно освободить пленных.

Туманные коридоры Зазеркалья дрожали — не как прежде, от её силы, а мелкой, нервной рябью, словно вода в стакане, когда от страха трясутся руки. Алиса стояла перед огромным зеркалом и смотрела на Актофирос. Город под куполом: золотые шпили, серебристые ленты дорог, равнодушные огни чужих окон. Дети, Марина, Дайтс. Все они сейчас где-то там, в этих каменных сотах. А она здесь — в безопасности Зазеркалья, но загнана, как зверь в нору. Муж, возможно, уже ищет её, и вместо воссоединения его встретит война с целым кланом. И нет ни плана, ни зацепки — только туман и зеркала, которые ждут её приказа, а могущественная Хранительница понятия не имеет, с чего начать.

«Зелёные драконы не просто так держат заключённых в клетках… — её пальцы впились в предплечья. — Они что-то затевают. А если я полезу туда в лоб — меня встретят уже подготовленной. И тогда пленники пострадают первыми…»

Внутри что-то оборвалось. Впервые ее сковал непредвиденный страх — липкий, холодный, ползущий от солнечного сплетения к горлу. Зеркало, словно почувствовав, подёрнулось, и в его глубине проступила другая сцена: кабинет Изенгарда. Старый дракон, холодные глаза Ларил'сана, кулон в его руке. Тот самый кулон. Как у Адриана. Как насмешка над ней.

Алиса смотрела — и в груди поднимался не просто гнев. Жар. Она едва ли не возненавидела этот мир. Этот клан. Это лицо принца, который не нашёл в себе смелости быть кем-то, кроме пешки.

Не отдавая себе отчёта в действиях, она размахнулась и ударила по зеркалу.

Стекло хрустнуло. Трещины побежали от места удара, унося с собой образ предателя, и поверхность разлетелась на тысячи осколков. И вместо того чтобы осыпаться на пол, они вздрогнули, замерли на мгновение — а потом взлетели. Все разом. Закружились вокруг неё, как рой разъярённых светлячков, вспыхивая серебристыми искрами. Алиса отшатнулась, прижав руки к груди. Она не понимала, что происходит. Никогда осколкам зеркал не приказывала. И вообще не знала, что так бывает.

— Стойте! — вырвалось у неё, но осколки не слушались, лишь воздух вокруг задрожал. Они кружили всё быстрее, и каждый звенел, как струна, натянутая до предела. Алиса зажмурилась. — Я не знаю, что делать. Как это остановить?

И в тот же миг всё стихло.

Она открыла глаза. Осколки висели в воздухе неподвижно, только один — самый крупный — медленно подплыл к её лицу. В его сердцевине разгорался фиолетовый огонёк, но тёплый и пульсирующий, как её собственное сердце.

Алиса осторожно протянула руку. Осколок лёг в ладонь.

Она не сразу поняла, что произошло. Просто смотрела, как в глубине стекла медленно разгорается фиолетовое пламя — живое, нетерпеливое. Осколок дрожал, тянулся к ней, будто хотел что-то сказать. И вдруг — в неём замелькали обрывки образов, словно вспышки.

Кабинет. Изенгард. Кулон. Её собственный гнев, застывший в трещинах.

Алиса моргнула. Сила внутри осколка была огромной — она буквально почувствовала её кожей, кончиками пальцев - да всем своим существом. Словно в ладони лежал не кусок стекла, а свёрнутое в точку торнадо.

— Так вот как это работает?! Я разбила зеркало, впитавшее мою ярость — и выпустила её. Теперь осколок стал... воплощением моей воли? Или чем-то большим?

Хранительница к своему стыду не знала. Но впервые за последние часы внутри не было ни страха, ни бессилия. Только азарт. Осколок, словно радуясь перемене её настроения, вспыхнул ярче, заискрился, брызнул тёплыми фиолетовыми бликами по стенам.

Она протянула руку ко второму осколку. Тот всё ещё был серебристым, но стоило её пальцам коснуться холодной грани, как внутри него что-то дрогнуло. Из глубины поползли тонкие фиолетовые нити — сначала робкие, как вены под кожей, затем всё увереннее. Осколок теплел, наливался цветом, и через несколько секунд в её ладони лежало уже не стекло, а чёрное, переливающееся, словно застывшая смола, обсидиановое зеркальце.

— Вау, — вырвалось у неё. — Круто. Это я сделала?

Хранительница перевернула его. Свет скользил по поверхности, и та отвечала глубоким фиолетовым отблеском.

— Так вот что получается, когда магия Теней впитывает достаточно моих чувств.

Она улыбнулась. Это было красиво. И по-настоящему её.

И снова образ — теперь чётче: “Чем ярче эмоции, вложенные в стекло, тем сильнее магия”.

Алиса всё ещё стояла посреди разбитого зеркала, но уже не чувствовала злости. Только пустоту, от которой было почти легко. И внутри, на смену панике, возвращалась решимость.

— Значит, так. Мне нужно найти союзников. Вытащить Марину и Дайтса. А потом — посмотрим, что ещё умеют мои зеркала.

Она перевела взгляд на другие осколки, всё ещё висевшие в воздухе. Они медленно вращались, ловя отблески её мыслей. Алиса коснулась второго — холоднее первого. В нём ещё жило эхо недоумения: миг у входа в «Стефано Гранд». Тогда она не понимала, что её здесь ждёт. А сейчас, думая о заведующей и забавном коте, видела в осколках их отражения — смазанные, но узнаваемые. Обсидиан вновь потеплел.

Она вспомнила Дайтса яснее — и соседний осколок мигнул. Марину по-прежнему отражал первый. Алиса улыбнулась. Друзья живы. Они её ждут.

Ей всё ещё было страшно. Но теперь страх переплетался с восторгом — тем самым, какой она чувствовала, когда впервые шагнула в Зазеркалье. Отдавала осколкам свои чувства, и они возвращали ей нечто большее — ощущение силы, которой можно поделиться с теми, кто заперт в каменных сотах.

Один за другим осколки опускались в её ладони, и каждый впитывал каплю её эмоций: страх, любопытство, надежду, что всё обойдётся. Алиса не задумывалась, чем это ей обернётся. Времени на раздумья как всегда не было. Только действие.

И, кажется, она впервые почувствовала: Зазеркалье не просто её дом. Настоящий союзник. Полезный и сильный. Полностью её.

Хранительница не могла рисковать. В первый раз её спасла внезапность, но второго такого шанса не будет.

Она огляделась. Вокруг по-прежнему парили сотни зеркал — целых, нетронутых. Алиса выбрала одно, чья поверхность отражала не её лицо, а тёмные переулки Ксанадеса. Прижала ладонь к холодному стеклу, сосредоточилась, ища того, кто сможет помочь.

И зеркало ответило.

Перед ней возник образ знакомого лимантара — оборотня-осьминога, родственника Марины Октавии, заведующей элитного магазина, который невозмутимо собирал мусор в трущобах.

Алиса нахмурилась, наблюдая, как его толкают, обзывают «вонючкой», а охранники презрительно фыркают, когда он проходит мимо с тележкой отбросов. Но он не обращал внимания. Упрямо, раз за разом, он выгружал в отсек грузового шаттла груды мусора из окраин Ксанадеса, чтобы отвезти на свой астероид-переработчик.

И сажал деревья.

Не просто так. Это были генетически модифицированные ксилофиты — их листья впитывали ядовитые испарения от переработки суртита, бледного аналога сутриума, который добывали здесь. Сутрит был слабее, его требовалось больше, а отходы производства ужасно загрязняли воздух.

Но этот отчаянный мусорщик… боролся.

Алиса улыбнулась: “Зеркало не ошиблось.”

— Вот кто мне нужен, — прошептала она.

Кель явно был изгоем, а значит точно не связан с Альянсом. Он все таки имеет доступ к транспорту, хоть и не спешил рассказать ей об этом. Зато, из-за специфики груза, охранники брезгуют тщательно проверять содержимое его шаттла. И, самое главное — никто не станет искать в мусоровозе беглых заключенных, как и наследников великой империи.

Оставалось только договориться.

Алиса провела рукой по зеркалу, и ее отражение растворилось, сменившись тьмой между мирами.

— Пора навестить самого незаметного союзника Империи Астерис.

Тонкий туман рассеялся, и Алиса в образе Лиры вышла из зеркальной витрины заброшенного магазина, прямо рядом с тем самым лимантаром. Он не сразу заметил ее появление, слишком занятый сортировкой ржавых деталей и гниющих остатков.

— Могу я тебе помочь? — мягко спросила она, наклоняясь, чтобы подобрать обломок разбитого фильтра.

Кель вздрогнул, но тут же вежливо кивнул.

— Давно не виделись, Алиса.

Она улыбнулась и протянула руку.

— Не забывай - здесь меня называют Лира.

Он на секунду замер, его щупальца слегка подрагивали, но голос оставался спокойным:

— Я в курсе. Вас теперь разыскивает весь город.

Перед внутренним взором Келя внезапно всплыло другое время, другой голос. Тысячелетия спрессовались в одно мгновение, и вот он снова стоит на палубе флагманского корабля Океании, глядя, как горит горизонт.

— Брат, я не хочу крови. Мы уходим.

Анатоларис. Старший в роду. Император Океании. Тот, кто всегда знал ответы. Тогда его голос был спокоен — тем особенным умиротворением, которое страшнее любой истерики. Невозмутимостью правителя, принявшего непоправимое решение.

— На Земле мои тайные владения - дальняя провинция Атлантида. Там хватит места для нас всех. Это безмагический заповедник, наш народ ни в чем не будет нуждаться. Начнем жизнь с начала. Отстроим новый мир.

Кель помнил, как сжались тогда его щупальца в тугой, яростный узел. Как закипала в жилах древняя, гордая кровь.

— Ни за что! Брат, я тебя не понимаю! Как ты можешь думать о спокойной жизни после того, что Он сделал?! Мы должны отомстить. Уничтожить Тень Бездны! Нужно поискать помощи у наших союзников.

— Я не хочу рисковать жизнями жителей Океании.

— Нашей Империи больше нет!

— Пока живы мы, жива и наша Родина.

Анатоларис шагнул ближе. Кель до сих пор помнил его глаза — тёмные, глубокие, полные такой боли, что, казалось, сама бездна померкла бы рядом.

— Он намеренно сохранил наши корабли и позволил мирно уйти. Не от слабости. Не из страха. Ему просто не нужна наша смерть. Но если мы сами пойдем войной — многие погибнут. Я не допущу этого. Месть за разрушение зданий того не стоит. Жизнь — вот что поистине ценно, Кель! Заклинаю, брат, прими правильное решение. Отступись!

— Никогда! — Лимантар почти выплюнул это слово. — Ты слабак! Жалкий трус! Я сам найду союзников и отомщу ему за наш разрушенный дом!

— Прошу, брат, идём с нами? Я не хочу терять тебя…

Голос Анатолариса дрогнул. Впервые за весь разговор. И эта дрожь тогда показалась Келю слабостью. Последней каплей, подтверждающей правоту его гнева.

— Нет. Я отрекаюсь от тебя. Не брат ты мне больше!

— Кель, пожалуйста?

— Беги на свою Землю. Я верну Луминарию и буду править там сам! Без тебя!

Кель моргнул, возвращаясь в настоящий момент.

Перед ним застыла фигура девушки в безмолвном ожидании, но не торопила его с ответом.

«Жизнь — вот что поистине ценно».

Слова брата, которые он не слышал тринадцать тысяч лет, вдруг ударили в самое нутро, эхом отдаваясь в каждой клетке его старого, уставшего тела.

Анатоларис ушёл на Землю. Основал там новый мир. Без магии, без величия, без Империи. Просто жизнь. С народом. Без войны.

А он, Кель, остался здесь. С жаждой мести, выжженной на сердце как клеймо. С тысячелетиями одиночества, интриг, полуправды и вечного, гложущего чувства, что он выбрал не ту дорогу.

Щупальца его дрогнули. Впервые за эти годы скорби он позволил себе не просто вспомнить, а — почувствовать. Ту боль, что стояла за спокойствием брата. Ту любовь, что заставляла Анатолариса прощать его предательство снова и снова.

«Прошу, брат, идём с нами? Я не хочу терять тебя...»

Кель медленно перевел взгляд на Лиру. Вспомнил ту эко-систему, которая могла бы стать не оружием, а новой жизнью для простого народа. Вспомнил, как эта девушка — чужая, ничем ему не обязанная — часами заряжала их схемы распространения ксилофитов, не прося ничего взамен. Он тогда всё ещё вынашивал планы мести, а она просто помогала. Ему, изгою, мусорщику. И не потому, что он был ей нужен. Абсолютно бескорыстно.

Вспомнил Марину. Свою внучатую племянницу, которую обещал защищать, а сам подставил, пусть и того не желая. Вспомнил Луминарию, пылающую тринадцать тысяч лет назад. И всё, что он потерял из-за своей ненависти.

«Я сожалел все эти тринадцать тысяч лет, — подумал он, глядя, как свет вокруг Алисы разгорается ярче. — А надо было всего лишь… прекратить жалеть себя. А начать ценить жизнь».

Он позволил себе то, чего не делал тысячелетия — улыбнулся. По-настоящему. Без расчёта, без интриги. Просто потому что завтра может и не наступить.

Кель глубоко вдохнул. Воздух трущоб, пропитанный гнилью и ржавчиной, вдруг показался ему не таким уж удушливым. Он посмотрел на Алису, которая всё также невозмутимо возилась с мусором, и в груди шевельнулось что-то похожее на... благодарность.

«Вот кто показала мне другой путь, — подумал он. — Жена Тени Бездны. Враг по принадлежности. И друг по духу».

И где-то там, на далёкой Земле, в мире без магии, может быть, Анатоларис тоже улыбнулся, чувствуя, как эхо древней крови отзывается в его старом, но бессмертном сердце.

«Прости меня, брат. Я возвращаюсь. Не к тебе — к тому, что ты пытался мне передать. К жизни».

Алиса взглянула на него — и не узнала. Впервые за всё время их знакомства его щупальца не подрагивали от скрытой нервозности, а плечи не были сгорблены. Он стоял прямо, и в его тёмных глазах светилось что-то новое. Хранительница не стала ничего восклицать. Она лишь продолжила собирать мусор, будто это было самым естественным делом на свете.

— Как дела, Кель? — спросила она, продолжая сортировать ржавые детали, но уже не сводя с него настороженного взгляда.

— Лучше, чем когда либо, — ответил он привычно сухо, но голос звучал без прежней горечи. И вдруг он игриво добавил, нарочито спокойно не поднимая глаз. — И я догадываюсь, что разыскиваемая всеми преступница пришла ко мне не просто поболтать.

Алиса приостановилась, изучая его. Его голос звучал тихо, но в нём не было ни страха, ни осуждения.

— Ты прав, — наконец признала она. — Мне нужна помощь.

Кель внимательно посмотрел на нее. Его глаза, глубокие и темные, словно океанская бездна, казалось, видели гораздо больше, чем можно было предположить.

— Я буду рад помочь вам с детьми выбраться из этой ловушки, — сказал он просто.

Алиса выдохнула. Словно гора с плеч. Она знала, что это значило для него — протянуть руку жене своего злейшего врага. И всё же он сделал это без колебаний.

«Его шаттл — единственный шанс вывезти всех незаметно. Без него мы застряли бы здесь навсегда».

— Ты знаешь, что их здесь ждёт?

— Да. Когда-то могущественную империю Океанидов точно так же, под предлогом союзной помощи, разобрали на части. Теперь наследники великого народа — всего лишь жалкие рабы жадных до власти правящих кланов.

Слова легли тяжело, как камни на дно. Алиса слишком хорошо знала эту горечь.

— Ты не похож на простого мусорщика, Кель.

— А ты не похожа на ту, кого описывает клан, — парировал он.

Они молча продолжили работу, но теперь между ними возникло нечто большее, чем просто случайная встреча.

— У тебя есть план? — наконе