Полная версия
Слезоточивая нудятина одним словом, а не песня. Прикрыв рот, я зевнула, искоса заметив, что и Маркус едва сдерживал зевоту, но терпеливо слушал.
И все-таки, ну зачем ему эта морока? Может, у Моли было хорошее приданное? Нет, не сходится – Маркус не походил на какого-нибудь нищего. И вообще, как он там сказал? Старший брат короля…
Хм, если он старший брат, то почему трон занимает другой? Хотя, какая мне разница?
Лучше бы искать способы свалить отсюда, чем думать о престолонаследии у нелюдей.
Когда лучший менестрель закончил выступление, удостоившись от Маркуса жиденьких аплодисментов, на смену ему пришли какие-то акробаты, а после них были двое воинов, сражавшихся на мечах.
Возможно, какому-нибудь неискушенному зрителю все это пришлось бы по душе. Но тому, кто видел выступления цирка Дю Солей… скука.
Так что я продолжала прятать зевоту и старательно хлопать глазами, чтобы не уснуть. Даже мысли в голове стали какими-то вязкими и тягучими, как бывает, когда ты уже почти задремал.
Наконец, мучение местными артистами закончилось, и Маркус пригласил меня на танец.
И вот здесь мне пришлось взбодриться.
Во-первых, танец хоть чем-то и походил на вальс, но я даже вальс толком не знала, а сейчас и вовсе постоянно наступала мужчине на ноги. Маркус едва заметно морщился, однако стойко терпел, продолжая улыбаться, хотя я видела, как по его лбу буквально бегут мысли «моль неуклюжая».
А во-вторых, отчего-то я слишком остро чувствовала его длинные горячие пальцы, сжимавшие мое плечо, и жар его тела, находящегося совсем рядом. От этого по коже словно молнии проносились, и такая реакция мне совершенно не понравилась.
Именно из-за этого странного чувства я и прекратила танец прежде, чем затихла музыка.
Отступила на пару шагов, чувствуя, как ноздри щекочет запах нагретых солнцем камней и полыни, исходящий от Маркуса. Тряхнула головой, прогоняя наваждение.
– Что случилось, Эльза? – тут же нахмурился мужчина. – Что-то не так?
В его голосе звучало искреннее участие, словно смыслом всей его жизни было мое удовольствие.
Блин, и как вот можно так умело притворяться, а? Я ведь знала, что на самом деле он меня ни в грош не ставит. И все равно, даже так, Маркусу хотелось верить.
Наверно это от того, что он слишком смазливый, словно только что сошел с обложки журнала…
– Голова болит из-за прически, – пояснила я, указав на цветочное гнездо, которое служанки соорудили утром. – Хотелось бы распустить волосы…
«А заодно, побыть в одиночестве и обдумать план дальнейших действий», – добавила уже про себя.
Пока я плыла по течению, не стараясь особо куда-то выгрести, но ведь так не могло продолжаться вечно.
– М-м, какая чудесная идея, – лицо Маркуса осветила широкая улыбка. Склонившись ко мне ближе, он жарко прошептал в самое ухо: – У меня тоже уже нет сил терпеть, когда мы наконец сможем остаться наедине и слиться воедино в порыве любви и страсти. Я так мечтаю увидеть твои щечки, покрасневшие от стыда. Так желаю почувствовать мягкую податливость твоего невообразимо прекрасного тела. Так хочу помочь тебе вынуть эти шпильки, зарыться руками в шелк твоих волос и любоваться тем, как они струятся по твоим молочно-белым плечам…
Господи, меня сейчас стошнит радугой.
Где он понабрался этих фразочек? На курсах пикапа? В дешевом бульварном романе? Или пересмотрел слезливых мелодрам?
Все очарование предыдущего танца спало окончательно, так что теперь вместо божественно-красивого лица я видела перед собой только наглую рожу отъявленного ловеласа.
Фу…
– Вообще-то, я хотела сделать это сама, – ответила, не сдержав гримасу отвращения.
– Эльза, я не понимаю… – растерялся Маркус. Глубоко втянул носом воздух, нахмурился и выдал: – Я чем-то обидел тебя? Почему ты так себя ведешь?
Почему? Потому что я, блин, не Эльза, а Лиза. И потому, что второй брак мне не уперся. Тем более, с таким двуличным мужчиной.
Впрочем, выдавать все это вслух я не стала, лишь придала лицу печальное выражение и заметила:
– Нет-нет, просто… мне, кажется, нездоровится.
И в подтверждение своих слов я сперва потерла виски, а после ухватилась за живот.
Ну вот, надеюсь, хоть так он оставит меня в покое и даст время что-нибудь сообразить.
– Опять? – закатил глаза Маркус, словно это было не впервые. Но тут же он взял себя в руки, улыбнулся и ласково проговорил: – Конечно, дорогая, я все понимаю. Ты наверно просто переволновалась. Давай я велю служанкам помочь тебе расплести волосы, и ты немного отдохнешь, а после я навещу тебя?
– Было бы здорово, – с облегчением согласилась я.
Впрочем, ничего обдумать мне в итоге так и не удалось.
Едва служанки разобрали эту цветочную клумбу на моей голове, как у меня скрутило живот. Видимо, прежде Эльза сидела на жесткой диете, раз сейчас обильная пища вызвала такую реакцию. Или просто ее желудок был куда слабее моего, и таким образом решил переварить стресс. В общем, вместо размышлений над планом действий, мне пришлось искать уборную и размышлять над тем, как здесь работает слив и есть ли он вообще.
А когда я, наконец, закончила, снова пришли служанки, чтобы помочь принять мне ванну. Пришлось согласиться – мне с трудом удалось разобраться с туалетом, и сейчас остро хотелось помыться, но сама я бы вряд ли смогла приноровиться к иномирной сантехнике.
А едва меня, чистую и свежую, наряженную в длинную старушечью сорочку, наконец оставили в покое, как снова явился Маркус.
– Что ты за бесполезное и неуклюжее создание, Моль? – злобно сплюнул он, а после с силой дунул мне в лоб, добавив: – Забудь и спи, завтра попробуем снова.
И я отключилась, успев перед этим подумать «о, нет, только не опять».
Утро мое началось с солнечных лучей, пробивавшихся сквозь высокие окна, и голосов служанок, вещавших:
– Госпожа Эльза, вставайте, пора собираться.
Чувствуя себя попавшей в какой-то день сурка, я открыла глаза и тут же увидела над собой лица двух вчерашних девушек. Одна из них держала чехол все с тем же жутким белым платьем…
– Что, сегодня свадьба? – уточнила, не спеша подниматься с постели.
– Конечно, как же иначе? Сегодня вы наконец станете госпожой Драгос, – закивали служанки, точно болванчики, а вот мне не удалось сдержать печальный стон.
Это сколько так может продолжаться? Маркус что, намерен стирать мне память каждый раз, когда что-то идет не по его плану?
Нет, так дело не пойдет… надо что-нибудь придумать.
Снова прикрыв глаза и едва ли слушая восклицания служанок, я попыталась сосредоточиться и припомнить все детали вчерашнего, и позавчерашнего тоже.
В первый раз Маркус попытался стереть мне память, когда понял, что с близостью у нас сегодня точно не выйдет. Во второй раз, когда я заартачилась перед церемонией. В третий – когда снова обломался с брачной ночью.
А когда Маркус не стирал мне память, то пытался быть до приторности милым и любезным, словно отыгрывал роль лучшего на свете возлюбленного.
Как будто ему важно было сделать для меня идеальную свадьбу, чтобы после…
Что там будет после (кроме очевидного) на ум совершенно не шло. Но я точно знала, что ради вот этого «очевидного» ни один мужик так стараться не станет. Тем более, такой, как Маркус, явно не обделенный женским вниманием.
Ладно, и как мне разорвать порочный круг?
Сказаться больной не сработает, я уже проверила. Спать с Маркусом, чтобы он наконец добился своего и отстал, мне тем более не хотелось. Отказаться от свадьбы он бы не дал…
Тогда что?
Пока я размышляла, служанки, так и не сумевшие поднять меня с постели, позвали своего господина.
– Эльза, что случилось? – едва ли не с порога спросил Маркус.
Голос его звучал нежно и заботливо, а вот левый глаз, кажется, уже дергался…
Мужчина тоже поднялся не так давно, и сейчас вместо камзола на нем красовался длинный черный атласный халат, в вырезе которого виднелась мускулистая грудь, заросшая темными волосками.
– Платье случилось, – крайне печально вздохнула я.
Если он хотел для меня (а точнее, для себя) идеальную свадьбу, то платье могло стать весомым аргументом. На его переделку потребуется как минимум день, и может хоть так я смогу остаться в одиночестве и, например, сбежать.
Если только Маркус не сотрет мне память, чтобы я забыла о таких глупостях. А даже если и сотрет, то я потом снова и снова буду стоять на своем, и ему в итоге придется уступить.
Боже, наверно это самый бредовый план спасения в мире. Но и ситуация у меня не менее бредовая.
– А что с платьем? – заломил бровь Маркус.
– Мне оно не нравится, надо новое, – выдала, даже не моргнув, хотя смотреть в алые глаза мужчины и при этом не моргать было тем еще испытанием.
– Новое? – Маркус скрипнул зубами, но улыбку на лице удержал.
– Новое, – кивнула, чувствуя себя крольчонком перед крокодилом. – Красивое.
– Но ты ведь сама его выбирала и так радовалась… – ласково заметил Маркус.
– А теперь не радуюсь, – хлопнула глазами я. – Ты ведь меня любишь, да? И хочешь, чтобы я была счастлива, верно?
– Конечно люблю, милая Эльза, – произнес Маркус таким тоном, словно хотел разорвать платье на кусочки и меня вместе с ним. – Я пришлю к тебе лучшую швею, чтобы ты была счастлива.
И круто развернувшись, он ушел.
Едва Маркус покинул комнату, как я выдохнула с облегчением, а после подскочила и на цыпочках подбежала к двери. Прислонилась к теплому шершавому дереву щекой, услышала из коридора отборные ругательства и едва заметно улыбнулась.
Что ж, кажется, я нашла способ ненадолго притормозить неуемное желание мужчины взять меня в жены.
Прежде чем вернулись служанки, я успела чуть-чуть осмотреться и умыться спросонья. Заодно отметила, что в отведенной для Эльзы комнате не имелось ничего полезного. Ни книг, способных как-то прояснить ситуацию, ни личного дневника, ничего подобного. Только платья, да неоконченное шитье.
Я взяла в руки белую ткань с гадкими аккуратными стежками, изображавшими огромный алый цветок. Красиво… кажется, Эльза была мастерицей в этом плане.
Со стороны двери послышался шорох – наверняка это возвращались служанки со швеей – и я уже хотела положить вышивку на место, как вдруг случилось странное.
Пол под ногами качнулся, кончики пальцев закололо, а перед глазами предстала четкая картинка, словно это происходило наяву.
Даже чувства, эмоции и ощущения были реальными, но явно чужими.
Вот я сижу в кресле, уткнувшись в шитье. Шея слегка побаливает, ведь я делала это долго, желая успеть в срок.
Вокруг совсем другая комната, не похожая на эту – обшитые светлым деревом стены, прямоугольный ковер на полу, зажженный камин.
На душе радость и нетерпеливое ожидание, я поверить не могу в свое счастье – уже через пару дней лорд Драгос заберет меня к себе, а потом мы обвенчаемся.
Конечно, это не совсем соответствует правилам – ночевать с женихом в одном доме. Но иначе не выйдет – не могу же я готовиться к церемонии, оставаясь при этом в пансионе для благородных девиц… Да и он не абы кто, а старший брат короля, член правящего дома! И пусть о нем ходят не самые приятные слухи, но я-то знаю…
– Госпожа… – из чужих воспоминаний меня вырвал голос служанки.
Тряхнув головой, я попыталась сосредоточиться на реальности, но выходило с трудом – слишком уж страшным и пугающим оказалось проживать чужие эмоции, как свои собственные.
– Д-да, – сглотнув вязкую слюну, я кое-как сфокусировала взгляд на пришедших.
К двум знакомым служанкам добавилась высокая и худая, как палка, женщина с суровым лицом. Видимо, швея.
– Господин Драгос сказал, что у вас проблемы с платьем, – задрав подбородок, выдала она с несколько оскорбленным видом.
– Проблемы, – кивнула, начиная понемногу приходить в себя.
– И какие?
– Оно отвратное, – призналась честно. – И портит мою фигуру.
Швея едва не задохнулась от возмущения, схватившись за сердце, и процедила:
– Отвратное? Там мирнийский шелк, драгоценные камни, лучшее кружево в королевстве…
– И это не отменяет того факта, что сидит оно ужасно, – фыркнула я.
Сейчас куда больше хотелось проанализировать видение, чем думать о платье, да кто бы еще мне это позволил?
– Нет, я не могу работать в таких условиях, – ахнула женщина, картинно приложив ладонь ко лбу. – Ради вас мне пришлось отложить другой заказ, но та леди явно куда больше понимает в красоте…
И развернувшись на каблуках, женщина вышла, продолжая бормотать что-то об отсутствие у меня вкуса.
Служанки понеслись за ней, причитая:
– Госпожа Танита, госпожа Танита, постойте.
Я же в очередной раз выдохнула с облегчением. Фу, стерва… и это я ничего не понимаю? Нет уж, скорее наоборот, это она ничего не понимает…
Впрочем, куда важнее видение.
Это что же выходит? Судя по всему, Эльза прежде жила в пансионе для благородных девиц. А еще была влюблена в Маркуса до такой степени, что как щенок готова была лизать ему ноги.
Впрочем, об этом я и раньше догадывалась. А вот вопрос, зачем она сама понадобилась Маркусу, так и остался открытым.
Глава 3
Маркус
Бледная моль, куда больше похожая на ходячее недоразумение, чем на нормальную женщину, должна была стать моей последней женой, завершив этот порочный круг.
Я уже чувствовал, что часть сил вернулась ко мне, и до полного снятия проклятия оставалось совсем немного.
Последний штрих – свадьба с безумно влюбленной в меня, но абсолютно невзрачной девчонкой. Затем первая брачная ночь… и вот он, момент моего триумфа! Миг, когда я смог бы забрать ее жизнь, восстановив свои силы.
Казалось бы, такая малость, но уже в который раз я оставался ни с чем.
В первую ночь после свадьбы Моль так перенервничала, что упала в обморок, увидев расправленную постель.
Пришлось стереть ей память и начать все сначала. Опытным путем я выяснил, что больше всего сил приносил острый пик эмоций, и потому мне нужно было организовать для Моли особенный день. Идеальный. Такой, о котором она мечтала.
Нет, можно конечно было стереть из ее памяти только сам момент обморока, но тогда остаточные негативные эманации все равно бы всплыли, и полученных сил мне могло бы не хватить.
Поэтому, следующим утром все повторилось снова – ее сияющие глаза, робкая улыбка и волнительный трепет. Белое платье, скромная церемония, затем ночь и… Моль стошнило от волнения.
Хорошо, торопиться мне все равно было некуда. Я столько ждал избавления от проклятия, которым меня наградила маменька, чтоб в бездне ее рогачи тыкали, что еще один день ничего бы не сыграл.
Скорее наоборот – хотелось сделать все наверняка, чтобы потом не искать себе новую жену. И так уже количество желающих заметно поубавилось, пришлось брать эту мелкую и ущербную. Ну, она хотя бы любила меня искренне и всей душой, как преданная собачка любит своего хозяина. Безусловно, с полной самоотдачей. Это, кстати, в итоге и повлияло на мой выбор, потому что давало нехилый такой плюсик к силам.
Ага, силам, которые я никак не мог получить.
На третью попытку Моль отравилась, и у нее скрутило живот еще прежде, чем мы дошли до спальни. И опять я стер ей память, и мы начали заново.
Что было в четвертый раз лучше и вовсе не вспоминать, зато в пятый, наконец, почти получилось. Почти…
Мы даже успели раздеться, и я видел, как щечки Эльзы покраснели от стыда и возбуждения, когда начал целовать ее. А потом она меня ударила, убежала и едва не убилась об зеркало.
Как она вообще дожила до своих лет с такой-то координацией?
Ладно, заново.
Привычным жестом я стер ей память, отправив спать, а сам пошел в свой кабинет, досадуя, что мне попалось это недоразумение в жены.
Да, я сам говорил, что торопиться некуда, но это не меняло того факта, что нетерпение уже жгло мне пятки.
Одна! Всего одна ночь с законной женой отделяла меня от могущества. И вынужденное промедление неимоверно раздражало.
В груди снова вспыхнула кипучая злость на маменьку, лишившую меня этого могущества. Впрочем, она и не затихала особо никогда, каждую секунду тлея где-то в душе алым угольком… проклятая стерва, как она посмела так поступить? Да еще и с собственным сыном?
Скрипнув зубами, я попытался успокоиться.
Ничего, ничего… сейчас у меня хотя бы есть контроль разума, пусть он и слабенький, и лучше действует только на тех, кто изначально был расположен ко мне. А уже завтра все точно пойдет по плану, и я получу желаемое.
Ага, кто бы знал, что на следующий день Моль и вовсе отчебучит уму непостижимое – откажется выходить за меня!
Сначала все шло как надо. Моль нарядили в платье… которое, кстати, стоило кучу денег, ведь его сшила лучшая модистка королевства, да еще и вне очереди! Затем служанки повели ее к алтарю, где уже стояли мы со священником.
Я натянул на лицо самую влюбленную улыбку, которую долго и усердно репетировал перед зеркалом, и теперь мог смело сказать, что она идеальная. Священник рядом не улыбался, скорее наоборот – его уже утомило шестой раз проводить нам церемонию. Тем более, что ему стирать память я не рискнул, и пришлось выдумывать, будто Моли так понравилось сочетаться со мной браком, что она хотела делать это снова и снова.
Ну а решающим аргументом стал мешочек монет, хотя, конечно, если сегодня не получится, то для следующего раза лучше подыскать другого… можно даже слугу нарядить. Отличная идея, кстати, и как я раньше не догадался?
Стоп, не о том думаю. Должно получиться! Обязано!
Ага, как же… должно, да не обязано.
Сперва мне показалось, будто я ослышался – ну не могла же эта пигалица всерьез отказаться от брака со мной. Затем я понял, что это наверняка просто сказалось волнение. А может, и избыток внушения. Сегодня Моль определенно вела себя странно, а я точно не знал, как часто и сколько раз могу заставлять ее все забывать.
Надеюсь, ее разум не повредился… хотя, какая разница? Мне же с ней не жить до конца моих дней.
Под неодобрительным взглядом священника, я утащил Моль наверх, чтобы после хорошенько встряхнуть ее за плечи и узнать, что здесь, рогач меня побери, творится.
Оказалось, она боялась.
Меня, или будущего, или чего там женщины обычно боятся, я точно так и не понял. Может, она почувствовала мои силы и испугалась их, а может просто перенервничала перед самым важным днем в своей жизни.
Плевать в целом.
Я снова стер ей память, но не до конца – все же сейчас стояло утро, и до ночи остаточные эманации успели бы выветриться.
Со второго раза все получилось, а затем пошло, как обычно – артисты, надоевшие мне до скрежета зубов. Мои влюбленные взгляды, которые я тоже репетировал. Непомерный аппетит Моли… проклятье!
Я уже заранее чуял, что ничем хорошим подобное обжорство не закончится. Моль была бледной и болезненной, и обычно ела, как птичка, но в этот раз с чего-то решила запихать в себя половину угощения.
А еще…
Я дернул носом.
Нет, наверняка показалось.
Или все же не показалось?
Прежде от Моли всегда пахло острым обожанием и любовью, но сейчас несло унылостью и безразличием. Что-то случилось? Или просто она и сама поняла, что зря столько съела и расстроилась?
Кто их разберет, этих женщин…
Тем более, что во время поцелуя и танца от нее отчетливо пахло желанием, а значит, волноваться мне все-таки не о чем.
Поцелуй…
Я целовал ее перед алтарем уже шестой раз, но отчего-то именно сегодня этот поцелуй показался мне другим.
На секунду я даже разглядел в мелком недоразумении женщину, словно за минувшую ночь она вдруг научилась пристойно целоваться.
Впрочем, я почти сразу вспомнил, какая она неуклюжая и нелепая, и наваждение спало.
Вечером, как и ожидалось, на Моли сказалось ее обжорство, а утром мы даже до алтаря не добрались. Потому что ей вдруг разонравилось платье.
Которое она сама выбирала, и увидев его впервые пищала от восторга, точно мышь.
Которое, напоминаю, стоило мне изрядно денег.
Разонравилось.
Нет, да она будто надо мной издевается.
Я бы даже заподозрил, что мое внушение перестало действовать, но нет… если бы оно перестало действовать и Моль помнила бы мои оскорбления, то сейчас наверняка бы рыдала от горя и обиды, а не просила себе новое платье.
Значит, что-то другое… может у нее скоро начнутся женские дни и поэтому она такая непостоянная в своих решениях?
Надеюсь не это, иначе брачной ночи точно не выйдет.
Эх, и почему именно с этим ходячим недоразумением столько сложностей?
Огромных трудов мне стоило сдержаться – хотелось прибить Моль прямо там, без всякой магии, не дожидаясь первой брачной ночи.
Но кое-как я натянул на лицо улыбку, отправил слуг за госпожой Танитой, а сам ушел в зал для тренировок.
Зал этот представлял собой квадратную комнату с каменными стенами, вдоль которых стояли каменные же лавки. Обычно я редко им пользовался. После проклятия у меня осталась только сила дракона, а вторая часть магии, положенная по рождению, оказалась запечатана.
Но сейчас я молча запер дверь и принялся один за другим творить огненные сгустки и после швырять их в стену.
Платье. Не нравится. Наглая невоспитанная девчонка. Маленькая вредина.
Я швырялся огнем, но легче особо не становилось, а окажись сейчас рядом отец, он бы наверняка отчитал меня за пустое расходование силы. К счастью, отец был теперь точно там же, где и маменька – в Бездне. Там им обоим самое место.
Когда-то, давным-давно, отец меня любил. Он учил меня стрельбе из лука и фехтованию, а когда я приходил в его кабинет и забирался к нему на колени, мы вместе разглядывали карту королевства. Отец, едва заметно улыбаясь, говорил, чтобы я запоминал эти земли, потому что мне предначертано тут править.
Со Штефаном – моим братом, бывшим младше меня на год – он никогда не проводил столько времени. И в душе я гордился тем, что являюсь папиным любимчиком, а вот Штефан, напротив, всеми способами пытался завоевать его внимание.
Однако годы шли, а моя магия не спешила проявляться, и отец все чаще хмурился.
Когда мне было четыре, он еще не слишком волновался – обычно вторая ипостась проявлялась именно в этом возрасте, но иногда случались задержки.
Затем мне исполнилось пять, но ни магия, ни дракон так и не пришли. А вот у Штефана, наоборот, прорезался дар, и отец переключил внимание на него.
Не целиком, конечно. Меня он тоже не забывал, надеясь, что раз дар пока что спит, значит он будет очень сильным, ведь всем известно, что у Великих драконов древности зверь пробуждался ближе к шести. Впрочем, Великие драконы остались в далеком прошлом, а сейчас первый оборот всегда случался с четырех и до пяти лет.
Чем меньше времени оставалось до моего шестилетия, тем чаще мать с отцом ссорились. Я уже был достаточно взрослым, чтобы тайком пробираться к их двери, и слушать эти разговоры.
Отец обвинял мать в том, что я сын конюха, раз до сих пор бездарный. Мать плакала и клялась, что всегда оставалась ему верна. Когда скандалы достигали пика, я уходил, и лежа в кровати сжимал свои маленькие кулачки, молясь драконьему богу. Мне представлялось, как утром я проснусь уже с даром, таким сильным, какого не видел мир. И что отец будет радоваться и гордиться мной, и извинится перед матерью.
Однако минуло мое шестилетие и ничего не изменилось.
За полгода до следующего дня рождения, мать с отцом снова ссорились. К этому времени я и сам начал верить в то, что меня зачали от конюха. Разозлившись, я пошел прямо в конюшни.
Старшим там был Боб – высокий, красивый мужчина, гораздо моложе моего отца. У него была загорелая кожа, ровные зубы, жесткие светлые волосы, похожие на солому и добрая улыбка.
– Мой лорд, – увидев меня, Боб поклонился.
Я же стоял, внимательно разглядывая его. Нет, это какая-то глупость. Мы совсем не похожи, он просто не мог быть моим отцом. Вот только… и король ведь не мог, верно? Иначе я бы давно летал драконом вместе с ним и Штефаном.
Я так и стоял в конюшнях, под тихое ржание лошадей, и молча разглядывал Боба. Боб тоже не говорил не слова, склонившись в поклоне, а в груди у меня закипало что-то черное и горькое. Наверно, то была обида на отца, на мать и даже на этого Боба. Вот только отец и мать были далеко, к тому же я не посмел бы и слова сказать им против. А конюх стоял совсем рядом, и именно на нем я сконцентрировал свой гнев.
В тот вечер я впервые обратился, а Боб умер.
Я не видел себя со стороны в момент первого оборота. Просто почувствовал, как пространство сжалось, сам я стал выше, а Боб… Боб застыл, едва взглянув в мою сторону.
Я думал, что теперь отец изменит свое мнение, перестанет обвинять мать и все снова станет, как прежде.
Но стало еще хуже, ведь драконом я оказался только наполовину, да и обернулся, как потом выяснилось, вовсе не в дракона.
