Полынь - трава горькая 2

– Мам! – высунулся Володя из-под руки Нины. – А зачем она пришла?

Мать отвесила ему подзатыльник:

– А ну, живо к себе, не путайся тут!

– На улицу пусть идут, – скомандовала Клепичка, расстилая на столе старую холстину и бросая недовольный взгляд на Вику, которая тоже вышла из своей комнаты. – Нечего им тут делать.

Нина кивнула и, торопливо сунув детям шапки и куртки, отправила обоих во двор, боясь, что они помешают Клепичке. А та тем временем принялась рисовать на холсте кресты. Потом потребовала погасить во всех комнатах свет и зажгла три свечи из чёрного воска, расставив их треугольником между крестами. Пламя дрожало, будто живое, и отбрасывало на стены длинные причудливые тени, напоминающие духов, извивающихся в темноте. И вот Клепичка начала шептать что-то низко и протяжно. Нина почти ничего не понимала из того, что она бормотала, но чувствовала, как при каждом вскрике старухи по позвоночнику пробегал неприятный холодок. Руки Клепички двигались медленно, зловеще, словно каждое движение вычерчивало невидимые линии в воздухе.

– Теперь слушай, – остановилась вдруг Клепичка и посмотрела Нине прямо в глаза. – Сергея хочешь вернуть? Ждёшь его?

Нина кивнула.

– Деньгами его путь к тебе проложен, деньги неси, без них не будет тебе удачи…

– Сколько? – затряслась одновременно от страха и жадности Нина.

– Пять тысяч надо, – сказала Клепичка, протянув ладонь.

Нина молча открыла тумбочку и выложила всё, что осталось: три с половиной тысячи рублей, смятые купюры, пересыпанные мелочью.

– Вот, больше нету… Последние…

Клепичка сгребла их и бросила на холстину, а потом снова принялась странно подпрыгивать и размахивать руками. Наконец задула свечи, пошарила на столе руками в темноте и только после этого приказала Нине включить свет.

Та сделала, что было велено, и тут же заметила, что денег на столе нет.

– А где? – протянула Нина руку к столу.

– Иди, дитя успокой, не слышишь, что ли, надрывается? – буркнула в ответ Клепичка. – А за деньги не бойся, тебе твой Сереженька ещё даст.

– А когда он придёт? – спросила растерявшаяся Нина, оглядываясь на комнату, где надрывалась от крика дочка.

– Когда позовёшь, тогда и придёт, – принялась поучать её Клепичка, надевая тулуп и кутаясь в пуховый платок. – Скажись больной. Пошли за ним детей. Пусть позовут. А когда придёт, за стол его усаживай. Но главное, две ложки средства моего влить в еду или питье не забудь. Вот посмотришь, недели не пройдёт, как он насовсем у тебя останется.

Нина кивнула и пошла провожать старуху до двери, глядя, как её тень чернильным пятном тянется за ней по стене. Нина вышла на крыльцо, зябко поёжилась и окликнула Вику и Володю, которые пытались согреться в нетопленной бане.

– Вика! Не слышишь, что ли, Анжелка плачет, – прикрикнула Нина на старшую дочь. – Пойди успокой, а я к тёте Тане на минутку сбегаю.

У соседки Татьяны Нина задержалась почти на час, та как раз напекла горячих оладьев, и женщины вдоволь наболтались за чаем, куда не забыли влить по несколько ложек крепкой рябиновой настоечки.