Пламя в ее крови

Себастьян оторвался от ее губ и прижался лбом к ее лбу.

— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Я люблю тебя так, что это больно. Так, что я забываю дышать, когда тебя нет рядом. Ты — мое спасение, Элли. Мой свет. Моя жизнь.

— И ты — мой, — ответила она. — Единственный. Навсегда.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она полюбила, которая делала его прекрасное лицо почти мальчишеским.

— Навсегда, — повторил он. — Это слово мне нравится.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее снова, и вдруг замер.

Всего на секунду. Мышцы его напряглись, голова повернулась к окну. Элинор почувствовала, как воздух вокруг них изменился — стал тяжелым, напряженным, готовым взорваться.

— Что? — прошептала она. — Что случилось?

Он не ответил. Только смотрел в окно невидящим взглядом, и лицо его медленно бледнело.

Элинор проследила за его взглядом.

За окном, в сгущающихся сумерках, по подъездной аллее к поместью скакали всадники. Много. Десятка два, не меньше. В руках у них горели факелы, освещая темноту зловещим оранжевым светом. Тяжелые плащи развевались на ветру, и даже на таком расстоянии Элинор разглядела серебряные знаки на их груди — символ Совета Магов.

Они приближались быстро, не сворачивая, целенаправленно.

— Совет Магов, — выдохнул Себастьян. Голос его звучал глухо, мертво. — Они пришли.

— Но зачем? — Элинор вцепилась в его руку. — Ты же сказал, они заперли тебя здесь. Чего им еще надо?

Он сжал ее пальцы так сильно, что стало больно.

— Они чувствуют, — сказал он тихо. — Печать, которую они наложили на меня... она слабеет. Я думал, это только мои ощущения. Но если они здесь... значит, они тоже знают. Они чувствуют, что моя сила больше не сдерживается.

— Из-за меня? — прошептала она.

— Из-за нас. — Он посмотрел на нее. — Твоя магия освободила мою. Связь Истинной Пары разрушает любые оковы. Они пришли проверить. И если увидят, что печать больше не держит...

Он не договорил. Элинор и так поняла.

Себастьян резко развернулся, схватил ее за плечи. В глазах его полыхал страх — не за себя, за нее.

— Слушай меня внимательно, — заговорил он быстро, жестко. — За камином есть тайный ход. Он ведет в подземелье, а оттуда — в лес. Ты спрячешься там. Не выходи, что бы ни случилось. Что бы ты ни услышала — не выходи.

— Нет! — вырвалось у нее. — Я не оставлю тебя! Себастьян, я не...

— Ты сделаешь, как я сказал! — рявкнул он впервые за все время. Голос его прогремел, как удар грома, и Элинор замерла. — Если они увидят тебя, если поймут, что ты моя пара... Они убьют тебя, Элли. Не задумываясь. Ты для них — угроза. Ты — та, кто может освободить меня окончательно. Они не пощадят.

— Но ты...

— Я справлюсь, — перебил он. — Я справлялся все эти годы. Я справлюсь и сейчас. Пока тебя не было, я перерыл семейные архивы и нашел то, что нас спасет. Посмотри, этот амулет поможет мне. Но я не смогу защищать тебя, если ты будешь рядом. Ты будешь моей слабостью, Элли. Моей самой уязвимой точкой. — Он сжал ее лицо в ладонях. Глаза его горели синим пламенем, но в них была мольба. — Спрячься. Прошу тебя. Ради меня. Ради нас. Если ты любишь меня — спрячься.

Внизу уже грохотали сапоги. Голоса — резкие, властные — разносились по замку. Кто-то кричал, кто-то отдавал приказы. Дверь в восточное крыло сотряслась от первого удара.

Элинор смотрела в его глаза — синие, любимые, полные отчаяния и мольбы. И понимала, что выбора у нее нет.

Она кивнула, сглатывая слезы.

Себастьян рванул ее к камину, нажал на незаметный выступ в резьбе. Каменная панель бесшумно отъехала в сторону, открывая темный провал, пахнущий сыростью и вековой пылью.

— Иди, — шепнул он, целуя ее в лоб — быстро, отчаянно. — Иди и не оглядывайся. Я найду тебя. Обещаю. Что бы ни случилось, я найду тебя.

Она шагнула в темноту.

Каменная панель закрылась за ее спиной, отсекая свет, отсекая его, отсекая весь мир.

Элинор стояла в кромешной тьме, прижимая руки к груди, и слушала, как грохочут удары в дверь. Как Себастьян кричит что-то властное, магическое — слова, которых она не понимала, но от которых воздух вибрировал. Как дверь с треском распахивается.

А потом — тишина. Такая страшная, что хотелось кричать.

И голос — незнакомый, холодный, как лезвие ножа, — разнесся по комнате, усиленный магией:

— Печать слабеет, Блэквуд. Мы чувствуем это. Что изменилось? Отвечай!

Элинор зажала рот рукой, чтобы не закричать. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем замке.

Она стояла в темноте и молилась всем богам, которых знала, чтобы он выжил. Чтобы они оба выжили. Чтобы у них было будущее — то самое, которое она пообещала ему всего несколько минут назад.

ГЛАВА 10. ТАЙНЫЙ ХОД

Тьма была плотной, как смола.

Элинор забилась в самый угол узкого лаза за камином, прижимая колени к груди и зажимая рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Пахло вековой пылью и еще чем-то — металлическим, древним, пугающим. Но сквозь тонкую щель между камнями она видела часть комнаты. Достаточно, чтобы понять — происходит нечто страшное.

Дверь слетела с петель с таким грохотом, что Элинор подпрыгнула, ударившись головой о каменный свод.

В комнату ворвались они.

Четверо мужчин в тяжелых темных мантиях, расшитых серебряными знаками, которые светились в полумраке собственным холодным светом. Их лица были суровы, глаза горели фанатичным огнем, а пальцы, унизанные магическими перстнями, уже плели первые охранные заклинания.

Во главе стоял высокий, сухой старик с седой бородой, расчесанной на две стороны, и глазами цвета зимнего неба — такими холодными, что от одного взгляда на них хотелось замерзнуть. Он оглядел комнату — разгромленную, полупустую, с задернутыми портьерами и догорающим камином, — и остановил взгляд на Себастьяне.

Тот стоял у камина, опираясь рукой на мраморную полку. Лицо его было спокойно, но Элинор видела, как напряжены мышцы под белой рубашкой, как пульсирует жилка на шее, как пальцы сжимаются в кулак, чтобы не выдать дрожи.

— Себастьян Блэквуд, — произнес старик. Голос его звучал сухо, как шелест пергамента. — Мы чувствуем колебания твоей магии. Твой дар снова просыпается.

— Вам показалось, Аргус, — голос Себастьяна звучал ровно, спокойно, почти лениво. — Я заперт здесь уже несколько лет. Моя магия спит. И будет спать, пока вы не снимете печать — если, конечно, я до этого дня доживу.

— Не лги, мальчик. — Аргус сделал шаг вперед, и Элинор увидела, как его пальцы сжались на рукояти посоха, которого она раньше не замечала. — В округе были бури. Странные огни. Говорят, по ночам над поместьем пляшут молнии. Это неспроста.

— Гроза. — Себастьян пожал плечами с таким пренебрежением, что Элинор восхитилась его самообладанием. — Летняя гроза. Бывает. Или вы забыли, что такое природа, просидев всю жизнь в своих башнях?

— Дерзость тебя не красит, — холодно заметил Аргус. — Твое положение и так шатко. Если мы обнаружим, что ты пытаешься освободиться, печать будет усилена. А если найдем того, кто тебе помогает... — Он сделал паузу, давая весу своих слов опуститься на плечи Себастьяна. — Ты знаешь цену. Предатели и пособники получают один приговор.

Себастьян не дрогнул.

— Ищите, — сказал он спокойно. — Чувствуйте себя как дома. Только предупреждаю: если кто-то из ваших людей обидит здесь кого-нибудь, я не ручаюсь за его сохранность. Печать печатью, а рефлексы у меня все еще острые.

Аргус усмехнулся — криво, без тени веселья.

— Твоя самоуверенность когда-нибудь тебя погубит, Блэквуд.

— Возможно, — согласился Себастьян. — Но не сегодня.

Маг сделал знак своим спутникам, и они рассыпались по комнате, заглядывая в каждый угол, проверяя каждый камень. Один из них подошел к камину — так близко, что Элинор видела пряжку на егосапоге. Замер, принюхиваясь.

— Здесь пахнет женщиной, — сказал он. Голос его был молодым, но таким же холодным, как у Аргуса.

Сердце Элинор пропустило удар.

Себастьян рассмеялся. Смех был горьким, злым, полным такой тоски, что у нее защипало в глазах.

— Женщиной? — переспросил он. — В моей берлоге? Вы хоть представляете, каково это — жить с огнем внутри? Я не могу прикоснуться ни к одной женщине, не рискуя сжечь ее дотла. Или вы думаешь, я держу здесь любовницу в чулане?

Маг у камина смутился, отступил на шаг.

— Просто запах...

— Если ваше обоняние рисует вам женщин, советую проверить голову — отрезал Себастьян.

Аргус бросил на своего спутника тяжелый взгляд, и тот отошел от камина.

— Мы обыщем поместье, — объявил старик. — Все комнаты, все коридоры, все подвалы. Если найдем что-то подозрительное — вернемся. И тогда разговор будет другим.

— Как скажете. — Себастьян махнул рукой в сторону двери. — Только не забудьте закрыть за собой дверь. Сквозняки мне вредят.

Маги вышли. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только потрескиванием догорающих дров.

Элинор сидела в темноте, не смея пошевелиться. Она слышала, как затихают шаги в коридоре, как хлопают двери в других частях замка, как где-то внизу перепуганная миссис Оглторп пытается отвечать на вопросы. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем восточном крыле.

Час. Два. Вечность.

Наконец, когда она уже потеряла счет времени, каменная панель бесшумно отъехала в сторону, и в лаз упал свет.

Себастьян стоял на пороге, протягивая ей руку. Лицо его было бледным как смерть, под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию. Но глаза — глаза горели синим огнем, в котором плясали золотые искры.

— Они уехали, — сказал он. Голос сел, охрип. — Выходи, любовь моя.

Элинор выбралась из лаза, дрожа всем телом, и вцепилась в него, прижимаясь лицом к его груди. Он обнял ее — крепко, отчаянно, будто боялся, что она исчезнет.

— Я думала... — прошептала она. — Я думала, они найдут меня. Тот маг у камина... он стоял так близко...

— Я знаю. — Он погладил ее по волосам, прижимая к себе еще крепче. — Я чуть не сжег его на месте. Если бы он прикоснулся к камню, если бы нашел тайник... — Он замолчал, и она почувствовала, как дрожит его тело. Не от холода — от напряжения, которое только начинало отпускать.

— Но он не нашел, — прошептала она.

— Он не нашел, — повторил он. — Потому что ты сидела тихо, как мышь. Потому что ты чудо.

Она отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Что нам теперь делать? Они вернутся. Ты сам сказал.

Он кивнул. Подвел ее к креслу, усадил, сам опустился на подлокотник, обнимая за плечи.

— Они вернутся, — подтвердил он. — Аргус не дурак. Он что-то заподозрил. Может быть, не знает о тебе, но чувствует, что печать слабеет. А если печать слабеет, значит, есть причина. Они будут искать эту причину. Рано или поздно.

— И что нам делать?

Он повернулся к ней, взял ее лицо в ладони. В глазах его горела решимость — та самая, которая помогла ему выжить в одиночестве все эти годы.

— У нас есть преимущество, — сказал он. — Семейный амулет Блэквудов. Он создает защитный купол, под которым не чувствуется магия. Никакая. Ни моя, ни твоя. Если мы будем внутри, Совет не сможет нас обнаружить.

— Амулет? — переспросила она. — У тебя есть такой?

— Он пренадлежал моей матери. Она оставила его мне перед смертью, зная, что однажды он может понадобиться. — Он поднялся, подошел к шкатулке на каминной полке и достал оттуда небольшой кулон на серебряной цепочке. В свете камина камень в оправе вспыхнул глубоким синим цветом. — Я должен научить тебя владеть силой, Элли. И мы сделаем это здесь, под защитой амулета. Он скроет нас от Совета, от магов, от всех. Они не увидят ни искры.

Она взяла кулон в руки, чувствуя исходящее от него тепло.

— Значит, мы в безопасности? Пока мы здесь?

— Настолько, насколько это возможно, — кивнул он. — Но есть еще одна вещь, которую мы должны сделать. И как можно скорее.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Мы должны пожениться, Элли, — сказал он серьезно. — Официально. По закону.

— Что? — Она растерянно моргнула. — Но... зачем?

— Затем, что если Совет узнает о тебе, если они поймут, кто ты для меня, они попытаются тебя забрать. А если ты станешь моей законной женой, графиней Блэквуд, у них будет меньше прав. Титул имя защитят тебя. Я не смогу вечно держать тебя в тайне, и когда правда выйдет наружу, ты должна быть под моей защитой не только как моя пара, но и как моя семья.

Она смотрела на него, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Ты хочешь на мне жениться? На служанке?

— Я хочу жениться на женщине, которую люблю, — поправил он твердо. — На той, чья магия переплелась с моей. На той, кто носит метку Истинной Пары на своем запястье. Будь ты хоть служанкой, хоть принцессой — мне все равно. Ты моя. И я хочу, чтобы весь мир знал об этом.

Она прижалась к нему, пряча лицо у него на груди.

— Но как? — прошептала она. — Здесь, в поместье? Священник...

— У Блэквудов есть свой поверенный и свой священник, — ответил он. — Они люди проверенные, им можно доверять. Я пошлю за ними сегодня же. Они оба приедут под видом деловой встречи, а на деле... — Он улыбнулся, впервые за вечер по-настоящему тепло. — А на деле мы станем мужем и женой.

Она подняла на него глаза.

— Ты уверен?

— Никогда не был так уверен ни в чем, — ответил он и поцеловал ее.

За окном сверкнула молния — голубая, яркая, прекрасная. И Элинор впервые не испугалась ее. Потому что это была часть ее самой. И часть его. И их будущего.

ГЛАВА 11. УРОКИ МАГИИ (И ЧЕГО-ТО БОЛЬШЕГО)

Утром, когда Элинор спустилась на кухню, миссис Крамп подозвала ее к себе с непроницаемым лицом.

— Элли, — сказала экономка негромко, но так, чтобы слышали другие. — Лорд Блэквуд распорядился: отныне ты не работаешь на кухне.

У Элинор сердце ухнуло в пятки. Неужели кто-то узнал? Неужели Совет вернулся?

— Но... миссис Крамп... я...

— Ты теперь будешь чем-то вроде сиделки при нем, — перебила экономка, и в глазах ее мелькнуло что-то странное — не то удивление, не то понимание. — Будешь приносить еду, следить, чтобы в комнате было прибрано, читать ему, если попросит.

— Но... почему я?

— Не нашего это ума дело, — отрезала миссис Крамп, но в голосе не было обычной суровости. — Он так сказал. А он — хозяин. — Она помолчала, потом добавила тише: — Ты ему, видно, приглянулась. Может, потому что не боишься. Или потому что мало болтаешь. Не знаю. Но смотри, Элли... — Она осеклась, будто не решаясь сказать что-то важное. — Ладно, ступай. С этого часа ты в его распоряжении. Жить теперь будешь в комнате рядом с восточным крылом, там, где раньше камеристка леди Блэквуд жила. Я велю принести туда твои вещи.

Элинор кивнула, чувствуя, как внутри все переворачивается от счастья и страха одновременно.

Слуги косились на нее с любопытством, когда она проходила по коридорам, но никто не смел спрашивать. Миссис Оглторп только подмигнула ей и буркнула что-то про "везучую девчонку", но без злобы. Поваренок таращился во все глаза, но быстро получил подзатыльник и отправился чистить картошку.

Так Элинор стала сиделкой.

Днем она приносила Себастьяну еду, поправляла постель, читала вслух книги из его библиотеки. Когда последний слуга уходил спать, когда в коридорах стихали шаги, а луна поднималась высоко над восточным крылом, Элинор пробиралась по знакомому пути — мимо портьеры из черного бархата, по гулкому каменному коридору, к его двери. Себастьян всегда ждал — стоял на пороге, протягивал руку, притягивал к себе в поцелуе, от которого мир переставал существовать.

А потом начинались уроки.

В центре комнаты, под защитным куполом амулета, который мягко мерцал синим светом, Себастьян учил ее чувствовать магию.

— Эфир — это основа всего, — говорил он, водя пальцами по воздуху, оставляя за собой золотые искры. — Воздух, вода, земля, огонь — все это лишь производные. А эфир — первооснова. Тот, кто владеет им, может влиять на все стихии.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — скептически заметила Элинор.

— Потому что это опасно. — Он посмотрел на нее серьезно. — Магов эфира всегда боялись. Их сила слишком велика. Если ты не научишься контролировать ее, она начнет контролировать тебя. И тогда...

— Тогда Совет придет за мной, — закончила она.

— Тогда Совет придет за тобой, — кивнул он. — Поэтому мы будем заниматься, пока у тебя не начнет получаться даже во сне.

Она улыбнулась, но улыбка вышла нервной.

Первые вечера были мучительными.

Себастьян заставлял ее сидеть в центре комнаты, закрыв глаза, и чувствовать потоки энергии. Она чувствовала только его присутствие — жар, исходящий от его тела, запах дыма и сандала, его дыхание, когда он подходил слишком близко.

— Не отвлекайся, — говорил он строго, хотя в голосе проскальзывали смешливые нотки. — Сила вокруг тебя. Чувствуй.

— Я чувствую только тебя, — жаловалась она.

— Это уже прогресс, — усмехался он.

На третий вечер он встал у нее за спиной.

— Закрой глаза, — приказал он тихо. — Дыши глубже. Я буду направлять тебя.

Она послушалась. И почувствовала его руки на своих плечах — горячие, обжигающие даже сквозь ткань платья. Он стоял так близко, что его дыхание касалось ее затылка, и от этого по спине бежали мурашки, а внизу живота разливалось знакомое томление.

— Чувствуешь? — прошептал он ей на ухо. — Энергия течет по твоим венам. Она ждет, когда ты позовешь ее.

— Я не могу сосредоточиться, когда ты так близко — выдохнула она. — Ты меня отвлекаешь.

Он довольно усмехнулся.

— Тогда используй это. Страсть — тоже источник силы. Самый древний. Самый мощный. — Его губы коснулись ее виска. — Вспомни нашу первую ночь, Элли. Вспомни, что ты чувствовала. Вспомни мои руки, мои губы, то, как я был внутри тебя. Направь это в магию.

Она зажмурилась, чувствуя, как жар заливает щеки. Воспоминания нахлынули — горячие, живые, пульсирующие. Его руки на ее талии. Его губы на ее груди. Его шепот, его стоны, его имя, которое она выкрикивала в забытьи.

Сила откликнулась.

Она почувствовала это всем телом — энергия хлынула по венам, заполняя каждую клеточку, требуя выхода. Элинор открыла глаза и вскрикнула.

Она парила в дюйме над полом.

Голубые молнии окутывали ее тело, танцевали вокруг рук, играли в волосах. Они не жгли — они ласкали, переливались, жили своей жизнью. Комната озарилась призрачным светом, и даже амулет на шее Себастьяна вспыхнул в ответ.

— Получилось! — выдохнула она в изумлении. — Себастьян, получилось!

А потом молнии погасли так же внезапно, как зажглись.

Элинор охнула и полетела вниз, но он поймал ее — подхватил на руки, прижал к себе, глядя с таким благоговением, что у нее перехватило дыхание.

— Ты невероятна, — прошептал он, вглядываясь в ее лицо. — Ты даже не представляешь, насколько ты невероятна.

— Поцелуй меня, — попросила она, обвивая руками его шею.

Он поцеловал.

И урок магии превратился в урок чего-то другого.

Прямо на полу, на медвежьих шкурах у камина, он любил ее — медленно, глубоко, глядя в глаза. Она таяла под ним, отвечала каждым движением, каждым вздохом, каждым стоном. Искры сыпались вокруг них — золотые и голубые, переплетаясь в безумном танце, озаряя комнату светом, который не видел никто, кроме них.

***

Когда все закончилось, они лежали обессиленные, переплетенные, мокрые от пота. Часы пробили далеко за полночь, но ни один из них не думал о сне. Себастьян гладил ее живот — медленно, задумчиво, и в глазах его была тревога, которую она уже научилась читать.

— Что-то не так? — спросила она тихо.

— Твоя сила растет слишком быстро, — ответил он. — Это привлекает внимание. Даже под амулетом я чувствую, как она пульсирует. Если так пойдет дальше, Совет обнаружит нас. Даже сквозь защиту.

Она приподнялась на локте.

— Есть способ это остановить?

— Не остановить, — поправил он. — Скрыть. — Он помолчал, глядя в огонь. — Элли, ты рассказывала про медальон, который носила в приюте все эти годы... он все еще у тебя? Я думаю, что этот медальон скрывал твою силу все эти годы — Он взял ее за руку. — Именно поэтому Совет не чувствовал тебя. Именно поэтому ты сама не знала, кто ты.

Элинор смотрела на него, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Но когда я сняла его...

— Твоя сила начала пробуждаться, — закончил он. — Именно поэтому я мог приходить к тебе во снах. Именно поэтому нас потянуло друг к другу. Медальон перестал скрывать тебя, и магия позвала свою пару.

Она прижала руку к груди, туда, где раньше висел медальон.

— Я носила его всегда, — прошептала она. — С самого детства. Сестры в приюте говорили, что он со мной, когда меня нашли. Я никогда не снимала его, даже мылась с ним. А когда приехала сюда... побоялась, что кто-то украдет. Спрятала под половицу в своей каморке.

— И твоя сила проснулась, — кивнул Себастьян. — Сначала сны. Потом искры. Потом я.

Она посмотрела на него, и в глазах ее стояли слезы.

— Значит, тот, кто мне его оставил... они знали. Они оставили мне этот медальон, чтобы защитить. Чтобы я была в безопасности, пока не встречу тебя.

— Скорее всего, это была твоя мать. Она хотела, чтобы ты выжила, — мягко сказал он. — И чтобы однажды стала той, кем должна быть.

Элинор прижалась к нему, чувствуя, как теплая волна благодарности заливает сердце.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— И я тебя. — Он поцеловал ее в макушку. — А теперь спи. Уже почти утро.

Она закрыла глаза, чувствуя, как силы покидают ее. И провалилась в сон без сновидений, согретая его теплом и надеждой.

За окном занимался рассвет, но им было все равно. У них были ночи. У них были вечера. У них была вечность впереди.

ГЛАВА 12. КРОВЬ ХРАНИТЕЛЕЙ

Элинор бежала по коридору, сжимая в кулаке холодный металл.

Медальон. Все эти дни он лежал в шкатулке, пылился в темноте, ждал. А она даже не знала. Думала, что это просто безделушка, единственное напоминание о том, что у нее вообще было прошлое. Никогда не решалась продать его, хотя сестры в приюте не раз намекали, что за него можно выручить несколько монет.

Что-то останавливало. Словно она знала — нельзя.

Себастьян ждал ее в своей комнате, как всегда. Стоял у камина, опираясь рукой о мраморную полку, и при ее появлении повернулся с той особенной улыбкой, от которой у нее каждый раз сжималось сердце.

— Принесла? — спросил он тихо.

Она кивнула, разжала кулак.

Медальон лежал на ее ладони — маленький, серебряный, совсем простой на первый взгляд. Круглый, чуть тронутый временем, с едва заметным узором на крышке. В свете камина металл вспыхнул теплым светом.

Себастьян взял его осторожно, словно величайшую драгоценность. Поднес к глазам, всматриваясь в гравировку. И вдруг замер.

— Элли, — выдохнул он. — Ты видишь?

Она подошла ближе, заглянула через его плечо. На крышке медальона проступал символ, почти стертый временем, но все еще различимый: молния, заключенная в круг пламени. Искусная работа, древняя, исполненная смысла.

— Что это? — прошептала она.

— Герб Хранителей Эфира, — ответил он, и голос его дрогнул. — Древняя сила. Самые могущественные из всех, кто владел магией в этом королевстве. Они не подчинились Совету. Отказались отдавать свою силу в рабство.

Он замолчал, и в тишине было слышно только потрескивание дров.

— Что с ними стало? — спросила Элинор, хотя уже знала ответ.

— Совет уничтожил их. Много лет назад. Сожгли всех до единого. — Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то, от чего у нее сжалось сердце. — Так они объявили. Никто не выжил. Ни мужчины, ни женщины, ни дети. Все.

Элинор смотрела на медальон, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— Но медальон у меня, — прошептала она. — Значит...

— Значит, кто-то выжил. — Себастьян взял ее за плечи. — Кто-то, кто спрятал тебя. Кто-то, кто хотел, чтобы ты жила.

Элинор сжала медальон в кулаке так сильно, что металл впился в кожу. Впервые в жизни у нее было прошлое. Впервые она не была безродной сиротой, подкидышем, никому не нужным ребенком. У нее был род. Были родители, которые наверняка любили ее.

Слезы покатились по щекам.

Себастьян прижал ее к себе, давая выплакаться. Она плакала беззвучно, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как вместе со слезами уходит многолетняя боль. Боль сиротства, одиночества, ненужности.

— Нам нужно открыть его, — сказала она наконец, отстраняясь. — Узнать, что внутри.

Себастьян кивнул. Взял медальон, попробовал нажать на крышку — бесполезно. Поднес к свету, попытался поддеть ногтем — медальон не поддавался. Нахмурившись, он направил на него поток магии — золотое пламя лизнуло серебро, но символ даже не вспыхнул в ответ.