Она приходит с туманом

— А что?

— У вас так громко бурчит, что просыпается материнский инстинкт. Хочется накормить.

Клим широко улыбнулся:

— Откуда у девчонки вроде тебя материнский инстинкт?

Я коснулась своего лица. Магия платья слегка омолаживала черты, стирала усталость.

— Сколько, по-твоему, мне лет?

— Восемнадцать. Ну, может, девятнадцать.

— Двадцать девять исполнилось недавно, — рассмеялась я. — Кстати, может, познакомимся? Или мне называть вас «товарищ капитан»?

— Климентий. А ты, насколько я знаю, Таисия? — взгляд его заметно потеплел.

— Клим, значит? — Я достала из котомки завернутый в фольгу бутерброд. — Поешь. Желудок не казенный. Второй раз ТихоМир может и не прийти.

Клим принял еду. Ел он жадно, явно жалея о своем отказе много лет назад. Я налила ему чая из термоса. В машине повисла тишина. Я смотрела на мелькающие сосны, вспоминая поездки с детьми, и украдкой стерла слезу. Клим тоже молчал, сурово сдвинув брови.

— Что там будет? — вдруг спросил он.

— Не знаю. Это мой второй разлом. Но спину жжет так, будто меня толкают вперед тараном.

Дорога опустела. Навстречу проносились лишь редкие легковушки — лица людей за стеклами были белыми от страха.

Через пятьдесят километров Клим резко ударил по тормозам. Нам навстречу ползла плотная стена тумана.

— Проезжай, — тихо сказала я. — Он нас пропустит.

«Нива» вошла в молоко. Я глубоко вдохнула. Дом. Мое пространство. Усталость мгновенно ушла, сменившись бодростью. Ноги перестали гудеть.

— Чего-то он быстро ползет, — проворчал Клим, притормаживая у брошенной деревни. — Прошлый раз медленнее был.

— Видимо, разлом большой.

— Разберешься еще, — подбодрил он меня, но тут же крутанул руль, разворачивая машину юзом. Меня мотнуло, я больно приложилась виском о стекло.

— А вот и пакость! — выдохнул он.

На горизонте, метрах в пятидесяти над землей, пульсировал разлом. Из него медленно, словно амеба, выползало существо размером со слона. Похожее на медузу, сотканную из чистого электричества. Время от времени от нее отрывались молнии, вбиваясь в землю. Поселок внизу уже полыхал.

— И как ее уничтожить? — деловито спросил Клим.

— Понятия не имею. Но она застряла, — я почесала затылок. — Видишь, ей ни туда, ни сюда. Энергия концентрируется, происходит короткое замыкание.

— Если разлопнет от переизбытка?

— Будет большой бада-бум. Накроемся медным тазом, — ответила я сама не понимая, откуда знаю физику процесса.

— Согласен, — процедил Клим, доставая спутниковый телефон. — Сейчас сообщу координаты артиллеристам…

Медуза в проломе судорожно задергалась. Вспышка ослепила нас, воздух затрещал от статики. Телефон в руках Клима задымился и погас.

— Электромагнитный импульс, — констатировал он, выкидывая дорогую технику в траву.

— Что теперь? — почему-то спросила я у него.

— Это я хотел спросить у тебя.

Он смотрел так, словно я завалила выпускной экзамен. Мне стало обидно. Захотелось, чтобы он мною восхищался. Откуда это желание? Я отошла на пару шагов, собирая мысли, и уставилась на мечущуюся тварь. С физикой у меня всегда было плохо. Помню, как в десятом классе решила взбунтоваться против родительской опеки, прогуляла тему электричества и получила двойку. Бунта хватило на две недели, пока родители не пообещали отправить меня в Сибирь к дедушке — заслуженному учителю физики. Рисковать я не стала.

Идей не было. Песни, всегда выручавшие меня, молчали. Я не знала песен об электричестве. Стало холодно, зубы выбивали дробь.

Неожиданно сильные руки обхватили мои плечи. Клим прижал меня к себе.

— Не переживай. Придумаем. В этот раз ты не одна.

От него пахло табаком, адреналином и чем-то неуловимо родным. Я положила голову ему на плечо, позволяя телу расслабиться. Всего минута слабости, но дышать стало легче.

— Ты музыку любишь? — спросила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — Песни поешь?

— Издеваешься? Какое сейчас пение?!

— Самое время, — я снова прислонилась лбом к его воротнику. — Моя сила в песнях. Раненых лечила колыбельными, рог в первый разлом отправила с песней Кармен. Музыка материализует энергию. Но сейчас я в тупике. Нужна песня про ток, напряжение, разряд… Есть идеи?

Клим крепче сжал объятия.

— Сейчас что-нибудь придумаем.

Спустя минуту он отпустил меня, взял бинокль и посмотрел левее поселка, где возвышалась сетка антенн.

— Видишь вышку? Там радиостанция. Если аппаратура не сгорела от импульса, найдем тебе трек.

— Давай попробуем, — с облегчением выдохнула я.

Разлом напрягся, пытаясь исторгнуть медузу целиком. Получилось вытолкнуть лишь одно щупальце. В землю полетел шквал молний. Волосы на голове встали дыбом.

— Лучше отъедем подальше и поищем интернет, — предложил Клим, глядя, как пожар сливается в единую стену пламени. — Кажется, земля горит.

— Поехали.

Машина отказалась заводиться. Туман сомкнулся плотной стеной позади «Нивы». Пути назад не было.

— Похоже, только вперед, — пробормотала я.

Клим взял меня за руку, морщась от разряда тока, прострелившего ладони.

— Тут бы костюм аквалангиста пригодился, а не тонкое платьице, — попытался пошутить он, но очередной раскат грома заглушил слова.

— Надо придумать песню самой, — прокричала я.

— Только давай уйдем с открытого места. Эта истеричка в небе покоя не даст, — он потянул меня к узкой проселочной дороге, уходящей в лесополосу.

Через двадцать минут ходьбы мы наткнулись на брошенную грузовую «Газель»: колёса увязли в глубокой грязевой луже. Ещё через пять минут перед нами возник небольшой домик с табличкой «Леспромхоз № 13». Дверь оказалась не заперта — видимо, работники покидали здание в большой спешке. Мы спокойно вошли в холл, где стоял старый, промятый и грязный диван. Четыре двери в кабинеты были открыты; внутри виднелись столы с компьютерами и горами бумаг.

— Тут пока побудем, — предложил Клим. — От грохота и ярких вспышек точно ничего не придумаешь. Кстати, я стихи сочинять не умею. А ты?

— Честно говоря, тоже, — со вздохом призналась я и закрыла за собой дверь.

В единственное окно, освещавшее холл, был виден густой лес. Он казался таким спокойным и зелёным, что создавалась иллюзия: за окном всё нормально, а мы с Климом просто слегка сошли с ума. Но эти мысли спугнул звук мощного взрыва — я, охнув, прижалась к Климу.

— Там, на пути пожара, была газовая заправка. Похоже, она взорвалась, — успокоил он меня. Я благодарно улыбнулась.

— Я что‑нибудь придумаю. Вот сейчас сяду и придумаю, — пообещала я. Посмотрев на грязный диван, решила, что простого старого деревянного стула мне хватит.

Я вошла в ближайший кабинет и, слегка поморщившись от застарелого запаха сигаретного дыма, села за стол. Придвинув чистый лист, взяла в руки карандаш — и застыла. В голове не было ни единой мысли, разве что противное жужжание мухи, которое жутко раздражало. Я тряхнула головой, прогоняя этот образ, и посмотрела на чистый лист. Он словно смотрел на меня в ответ и, кажется, издевательски улыбался, дразня своей белизной.

— Тася, — услышала я знакомый голос и с трудом оторвала взгляд от загипнотизировавшего меня листа бумаги.

На меня смотрел Клим, и в его взгляде было столько тревоги, что я невольно огляделась — нет ли какой опасности.

— Чего? — спросила я, не понимая, что происходит.

— Ты уже десять минут смотришь на этот лист. Он скоро дымиться начнёт.

— Лучше бы задымился — хоть что‑то произошло бы, — призналась я. — У меня ступор, ни одного слова в голове.

— Это я понял по твоему выражению лица. Тебя как будто пытают этим листом бумаги, — произнёс Клим. Опустившись передо мной на колени, он взял мои руки в свои и нежно улыбнулся. — Ты просто расслабься. Придумай цель, тему — и у тебя всё получится.

Он был таким милым, таким добрым и действительно хотел мне помочь. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг нагнулась и поцеловала его. Клим ответил на поцелуй, и в моей голове взорвался фейерверк чувств. Оказывается, я их просто очень плотно утрамбовала в своём подсознании и закрыла на прочный замок — а поцелуй Клима их высвободил.

Я вдруг поняла, что я нормальная, живая — и что хочу быть живой и свободной. Но для этого мне нужно победить сгусток энергии в небе, при этом не уничтожив всё вокруг. В голове сложился нужный образ.

Клим стащил меня со стула, повалил на пол и начал покрывать поцелуями. На какое‑то время я забыла обо всём. Ещё никто и никогда так страстно меня не целовал и не шептал таких нежных слов.

Возможно, мы так бы и не вспомнили о том, что творится за окном, и продолжили наслаждаться друг другом. Но пол под нами вздрогнул, окна в здании разлетелись острыми осколками, и в помещение ворвался раскалённый ветер. Здание заскрипело, затрещало. Клим одним рывком поставил меня на ноги, и мы выбежали на улицу.

Медуза почти полностью вылезла из пролома — ей оставалось совсем чуть‑чуть. Скоро она будет свободна, и тогда её уже никто не остановит. У меня спина заледенела от мысли, что медуза будет летать по моему миру: добра от неё я не ждала.

Слова песни сложились в голове сами собой. Я посмотрела на пожарный щит и, торжествующе потирая ладони, пошла к нему. Там не было лома, но был железный прут с заострённым концом и приваренным к нему крюком. Тот, кто сотворил это металлическое нечто, явно пытался сделать багор — и у него не очень получилось. Прут был коротковат для багра, но идеально подходил для меня.

— Мне нужен трос или проволока потолще, — сказала я Климу. Он без разговоров пошёл в здание леспромхоза искать проволоку.

Пока он пытался взломать единственную запертую дверь в одном из кабинетов, я стояла и складывала стихи с возникшей в голове мелодией. Через пару минут я уже напевала новую песню, пробуя наполнить её своей магией, — и песня откликнулась. Энергия впиталась в багор, и он стал слегка накаляться. Жар был приятным.

Когда Клим принёс целый моток стальной проволоки, я с облегчением вздохнула и попыталась примотать её к своему оружию. Но проволока была слишком жёсткой и плохо гнулась. Клим отнял у меня недобагор и сделал всё сам. Затем он размотал проволоку полностью и свободный конец примотал к обрезку металлической трубы — она служила опорой для деревянного забора, который длился всего пару метров и просто обозначал территорию леспромхоза.

— Длины, надеюсь, хватит, — сказал он с сомнением. Я взяла недобагор, как метательное копьё. Клим тихо пожелал мне:

— Удачи.

Я кивнула и, закрыв глаза, сосредоточилась на песне:

Энергия жизни планете нужна,

Ты в землю её опусти.

Любовью и светом заполни сполна,

Зло отпусти и прости.

Жизненный свет заберу у тебя,

Наполню энергией Землю.

Чтоб польза была для тебя и меня,

Развитие скверны замедлю.

(автор Юлия Никитина)

В какой‑то момент моё оружие раскалилось до предела и, задрожав, вырвалось из моей руки. Я вскрикнула от неожиданности и открыла глаза. Железяка с прикрученной проволокой вонзилась в тело медузы. Та, вздрогнув, замерла на минуту.

— Не получилось… — прошептала я. Клим прижал меня к себе.

— Не спеши. Там явно что‑то происходит, — успокоил он. Я снова посмотрела на медузу.

Она вдруг пошла рябью, стала зеленеть и искрить. Молнии прекратили бить в землю, а по проволоке потёк тонкий зеленоватый поток энергии. Разлом тоже начал менять цвет — с голубовато‑фиолетового на зелёный, — но при этом вздрагивал и скрежетал.

— Сейчас рванёт, — сказал Клим.

— Не‑е‑ет, сейчас жахнет, как в прошлый раз, — ответила я. Мы, не сговариваясь, легли в траву, и Клим накрыл меня собой.

Оно не рвануло и не жахнуло. Разлом и медуза взорвались так ярко и сильно, что нас протащило по земле несколько метров. Лес, росший ближе всего к разлому, лёг наземь полностью, а здание леспромхоза сдуло, как пушинку…

К ниве Клима мы вышли уже почти в полной темноте — слегка оглохшие, но довольные. Он держал меня за руку: у меня ноги время от времени подкашивались, а голова кружилась. Платье было всё в зелени травы и кое‑где порвалось, плащ тоже весь вымазался. Клим прижимал к виску мой носовой платок и прихрамывал: ему на ногу упал кусок дерева.

Нам навстречу выехала колонна грузовиков — как раз когда мы подошли к машине. Клим нахмурился: из головной машины вышел тот самый полковник, с которым он разговаривал на заправке.

— Я так и знал! Эти твари создают разломы! — торжествующе прокричал полковник. — Молодец, капитан! Будет тебе рапорт на очередную награду. Поймал всё‑таки эту тварь серую!

— Товарищ полковник… — начал Клим. Я поняла, что пора спасать ситуацию.

Осторожно высвободив руку, я попросила туман ускориться — и он меня услышал. Военные, как я и ожидала, отшатнулись от стены тумана. Клим повернулся и лишь успел увидеть, как я послала ему воздушный поцелуй.

— Чего замер, капитан? Держи бестию!..

Глава 3.

Запах озона въелся в кожу, волосы и даже в самую душу. Для обычного человека этот резкий, медицинский аромат грозы означал приближение бури. Для меня он стал запахом будильника. Три года назад я проснулась от него впервые на мокром асфальте под Тверью. Сегодня я открыла глаза в стоге прелого сена где-то на границе бывшей Тульской области.

Мир за окном моего соломенного убежища больше не был прежним. Солнце висело над горизонтом тусклым, болезненно-желтым пятном, словно кто-то натянул на небо грязный полиэтиленовый пакет. Воздух дрожал, искажая перспективу: деревья изгибались под невозможными углами, а дальний лес казался вырезанным из черного картона декорацией к дешевому спектаклю.

Три года. Двадцать лет контракта минус три — осталось семнадцать. Иногда мне казалось, что прошла вечность, а иногда — что авария была вчера, и сейчас муж просто принесет мне кофе в постель. Но мужа давно след простыл, дети звали мамой Наташу, а я превратилась в Серую Хламиду. В призрак, скользящий по руинам цивилизации.

Я выбралась из стога, отряхивая платье. Магия ТихоМира работала безупречно: стоило ткани коснуться кожи, как усталость испарялась. Синяки под глазами разглаживались, плечи распрямлялись. Я снова выглядела на двадцать пять, хотя календарь упрямо отсчитывал мои тридцать два. Платье само очистилось от репьев и пыли, превратившись из дорожного тряпья в строгий серый хлопок. Рядом на траве лежал плащ. Тяжелый, плотный, сотканный из чего-то среднего между войлоком и металлизированной нитью. Когда я накинула его на плечи, мир вокруг приглушил звуки. Плащ гасил эхо аномалий.

Мой путь лежал на восток. Разлом пульсировал там, за Уралом, но добираться до него предстояло через «Кислотные топи» — так выжившие называли бывший индустриальный пояс. Там энергия тумана смешалась с химическими отходами закрытых заводов, породив нечто совершенно новое. И людей, которые решили этим воспользоваться.

До первого анклава я добралась к полудню. Раньше здесь был поселок городского типа, теперь — форт «Железнодорожный». Пути были забиты ржавыми составами, вагоны которых служили стенами. Периметр опутывала «колючка», на вышках скучали пулеметчики в противогазах.

Ворота открылись со скрипом, пахнуло гарью, жареным мясом и нечистотами. Добро пожаловать в цивилизацию конца света.

— Стой! Куда? — ко мне шагнул охранник. Лицо скрыто тактическими очками, на плече АК-12.

Я молча посмотрела ему в глаза. Эффект серой хламиды работал безотказно. Люди видели периферийным зрением движение, фиксировали силуэт, но мозг отказывался обрабатывать информацию. Для него меня здесь не было. Охранник моргнул, тряхнул головой, списав всё на жару и мираж, и отвернулся.

— Эй, Михалыч! Ты крысу видел? Жирная, зараза!

Я усмехнулась про себя и пошла вглубь форта. За три года правила выживания стали для меня азбукой. Первое: никогда не торгуй лицом. Второе: еда появляется сама. Третье: люди боятся тишины больше, чем криков.

Анклав жил своей лихорадочной жизнью. У перевернутого товарного вагона кузнец бил молотком по какой-то светящейся арматурине. Из нее сыпались синие искры, металл шипел, соприкасаясь с воздухом. Кузнец работал голым по пояс, и вся его левая рука состояла из переплетения мышц и костяных шипов. Мутант. Выживший после близкого контакта с туманом первой волны. Теперь он мог держать раскаленный металл голыми руками. Бизнес процветал.

Рядом, прямо на рельсах, сидели бродячие артисты. Знаменитый «Цирк Барона Субботы». Это была самая мрачная достопримечательность нового мира. Люди, измененные разломами настолько причудливо, что их тела стали инструментом или оружием.

Вот женщина-змея: ее позвоночник вытянулся, лишив возможности ходить, зато позволив обвивать фонарные столбы. Она играла на флейте, зажатой трехпалыми ладонями, и звук этой флейты заставлял пыль складываться в узоры.

А вот «Радиоприемник» — парень, чья голова напоминала старый ламповый телевизор. Вместо рта у него была решетка динамика, и когда он хотел есть, то просто настраивался на частоту работающей рации и поглощал сигнал. Сейчас он транслировал белый шум, пугая местных собак.

Я шла мимо них, стараясь дышать ровно. Мне было их жаль, но жалость — непозволительная роскошь для Серой Хламиды. Моя задача — дойти до разлома. Всё остальное лишь фоновый шум.

У палатки торговца артефактами толпился народ. Торговец сидел на перевернутом сейфе, закинув ногу на ногу. Его товар лежал на брезенте: зубы убитых монстров, светящиеся камни из трещин, куски брони, которую не брала пуля калибра 7.62.

— Свежая эссенция страха! — надрывался барыга. — Всего один рожок патронов! Добавьте пару капель в воду врагу — увидит демонов своих детских кошмаров!

— Шел бы ты, Петруха, — лениво бросил покупатель с золотыми зубами. — Твоя эссенция только тараканов гонять годна. Вот, смотри настоящее дело.

Он положил на брезент предмет, при виде которого у меня перехватило дыхание. Это был кусок того самого витого рога, который я метнула в первый разлом. Рог изменился: он потемнел, покрылся сеткой золотых прожилок и едва заметно гудел, вибрируя в унисон с землей.

— Частотник, — пояснил Золотозубый. — Если приставить к двигателю старого Урала, жрет любую дрянь вместо бензина и тянет как зверь. Отдает остатки энергии трещины. Беру.

Я отошла в тень. Они торгуют моими ошибками. Той энергией, которую я вбухала в закрытие ран этого мира, чтобы спасти детей. Теперь это топливо для генераторов и яд для врагов. Горькая ирония судьбы.

Ночью пошел дождь. Не вода — маслянистая, фосфоресцирующая жидкость, которая разъедала обувь, но отлично подходила для умывания, если потом долго тереть лицо песком. Я сидела в остове сгоревшей церкви, подтянув колени к груди. Сон не шел.

С тех пор как песня AC/DC закрыла разлом в Карелии, моя магия изменилась. Колыбельные перестали быть просто лекарством. Теперь они были чертежами реальности. Если я хотела, чтобы рана затянулась, я пела о коже. Если хотела, чтобы машина ехала — о поршнях и сгорании топлива. Мой голос стал ключом к физике пространства. Проблема была в том, что я почти забыла, как звучит мой собственный смех. Внутри поселился холодный, расчетливый механизм. Таисия Лебедева умерла в той реанимационной палате. Осталась функция.

ТихоМир появлялся редко. Примерно раз в полгода, всегда внезапно, выныривая из теней. Он приносил новости о других «Хламидах».

«Пятеро сошли с ума, — говорил он своим бархатным голосом, протягивая мне яблоко, которое тут же превращалось в пепел, потому что я научилась видеть истинную суть вещей. — Двенадцатый попытался убить заказчика. Пришлось забрать у него дар. Теперь он гниет заживо, обычная человеческая биология берет свое. Береги себя, сестренка».

Он называл меня сестренкой. А сам прятался за нашими спинами, пока мы латали дыры, возникшие из-за его побега.

Дождь снаружи усилился. Где-то завыла сирена — не гражданская оборона, а самодельная, собранная из труб тепловоза. Сигнал тревоги.

Я выглянула наружу. Со стороны периметра неслось царапанье. Сотни когтей скребли по железу вагонов-стен.

— Прорыв! К стене сектора «Б»! — орал мегафон.

Обычное дело. Мелкие твари, привлеченные теплом тел, лезли каждую ночь. Но сегодня звук был другим. Скрежет металла перемежался с низким, утробным гулом, от которого вибрировали глазные яблоки.

Я вышла под кислотный дождь. Вода стекала по капюшону, оставляя радужные разводы на серой ткани. На вышке строчил пулемет. Трассеры чертили красные линии во тьме, освещая лавину существ. Это были не собаки и не насекомые. Это были «Икары» — бесформенные комки плоти с десятками кожистых крыльев. Они падали на стену, цепляясь когтями, и начинали грызть сталь.

Один из пулеметов захлебнулся. Чпокающий звук, крик стрелка, и темное пятно рухнуло внутрь форта. Прямо на площадь перед церковью. Существо перекатилось, расправляя крылья. Метра четыре в размахе. Пасть, полная игл, сочащихся зеленой слизью, раскрылась, издав тот самый низкий гул. Ближайшие ко мне люди начали падать на колени, зажимая уши. Кровь текла из их носов и ушей. Инфразвук ломал кости черепа изнутри.

Патроны у гарнизона кончились быстро. Я видела, как перезаряжающий солдат выронил магазин — его пальцы превратились в желе от вибрации. Еще минута, и эта тварь выпьет жизнь из всего форта.

Я сделала шаг вперед. Потом еще один. Гул давил на грудь, пытаясь впечатать меня в землю. Легкие горели. Сердце пропустило удар, второй… Переходить на уровень ускоренной регенерации времени не было. Оставался только один инструмент.

Я запела.

Но не колыбельную. И не рок-н-ролл. В голове зазвучал густой, глубокий бас Шаляпина. Ария Мельника из «Русалки». О безумии, воде и потерянной дочери.

«Ох, то-то все вы, девки молодые, лукавы все…»

Звук выходил из меня не горлом. Он лился сквозь подошвы сапог, уходил в отравленную почву, собирал вибрацию инфразвука Икаря, пропускал через себя и возвращал обратно. Я стала камертоном. Резонатором.

Гул существа столкнулся с моим басом. Воздух загустел. Крылья «Икара» замерли в воздухе, трепеща, как лист на ветру. Слизь в его пасти начала пузыриться и замерзать. Я пела о тяжести воды, о невозможности всплыть, о гравитации.

Существо попыталось взлететь. Напряжение связок чуть не порвало мне горло. Я вложила в ноту всю свою тоску по детям, весь страх перед бесконечной дорогой, всю ярость на ТихоМира.

Воздух лопнул.

«Икар» сложился внутрь себя, как консервная банка, из которой откачали воздух. С влажным хрустом костей и чавканьем разрываемой плоти существо осело на брусчатку грудой вонючего фарша.

Наступила звенящая тишина. Только капли дождя продолжали стучать по крыше церкви.

Люди поднимались с земли, ошалело глядя на труп монстра и на меня. Женщина-змея из цирка медленно зааплодировала своими трехпалыми ладонями. Звук был похож на стук сухих веток.

Из толпы вышел кузнец-мутант. Он подошел ко мне, снял противогаз. Его лицо было покрыто ожогами, которые уже начали затягиваться странной полупрозрачной пленкой.

— Спой еще, — прохрипел он. — Про огонь. Нам нужно закалить прутья ворот, иначе к утру они нас сожрут вместе с вагонами.

Я покачала головой. Достала из-под плаща флягу с остатками чая.