Узы алой крови. Маркус

Внезапно кто-то коварно атаковал Маркуса со спины, попытавшись обхватить за горло. Наследник Веллеров среагировал мгновенно и безжалостно. Ловкий кувырок, стальной захват — и ещё один кочевник с переломанной шеей замертво рухнул на сырую траву.

Двое кочевников напали одновременно. Маркус был сильнее и быстрее их в тысячи раз, но сейчас ему совсем не хотелось заканчивать этот бой мгновенно. В нём проснулся хладнокровный палач: он хотел, чтобы эти твари страдали так же, как их невинные жертвы. Во время схватки он методично ломал им кости, не спеша наносить смертельные удары. Лес огласился хрустом ломающихся суставов, и Маркус буквально упивался их криками боли. Эти монстры были не достойны жить, но и быстрой кончины они не заслужили.

От жестокой расправы Маркуса внезапно оторвал жуткий, полный агонии крик:

— Бальтазар!

Маркус среагировал мгновенно. Двумя резкими, синхронными движениями он вырвал сердца обоих противников и на пределе своей скорости бросился на помощь брату. То, что он увидел, заставило его замереть: Бальтазар беспомощно лежал на сырой траве, а половина его безупречного лица была охвачена безжалостным пламенем. Над ним, тяжело дыша и держа в руках полыхающее полено из костра, стоял торжествующий Дионис Мальро.

Сердце Маркуса болезненно сжалось — давно забытое, леденящее чувство панического страха вернулось к нему впервые за много столетий. Против чистокровного вампира существовало только одно смертельное оружие — открытый огонь. Термические ожоги разъедают мёртвую плоть бессмертных изнутри, лишая их возможности быстро регенерировать. «Мой единственный друг, мой брат прямо сейчас может умереть», — эта страшная мысль набатом пульсировала в его голове.

Через мгновение Маркус оказался рядом. Мощным ударом корпуса он сбил вожака кочевников с ног, и между ними завязался яростный, смертельный поединок. Дионис оказался одним из старейших вампиров-бродяг — он был невероятно силён и ловок. Но никто во всём мире бессмертных не мог превзойти в боевом мастерстве наследника рода Веллер. Несколько пропущенных ударов кочевника нанесли Маркусу лишь незначительные, поверхностные увечья.

Поймав Диониса на противоходе, Маркус с силой повалил его на землю и принялся яростно, сокрушительными ударами вбивать его голову в каменистую почву. Он не желал для него лёгкой смерти, но прекрасно понимал, что жизнь обгоревшего Бальтазара сейчас висит на волоске. Ещё несколько страшных ударов — и лицо вожака превратилось в сплошное кровавое месиво, а челюсть была полностью раздроблена. Это была поистине жуткая картина, но Маркусу этого казалось мало. Он требовал подлинных, адских страданий врага.

Когда изломанный Дионис потерял способность двигаться, Маркус рывком поднял его обмякшее тело и с силой швырнул прямо в центр пылающего костра. Сухая древесина, пропитавшись вампирской кровью, вспыхнула моментально. Истошный, раздирающий глотку предсмертный крик Диониса разнёсся на многие километры вокруг, оглашая ночную чащу.

Не оборачиваясь на полыхающий живой факел, Маркус подбежал к Бальтазару. Брат был без сознания, но всё ещё жив. Огромная волна облегчения на мгновение накрыла Маркуса, но расслабляться было рано — времени оставалось критически мало. Смертоносный огонь уже начал глубоко распространяться по тканям лица и шеи Бальтазара.

Маркус бережно подхватил раненого брата на руки и на максимальном пределе своих сверхъестественных сил побежал обратно в родовое имение. Только первородные старейшины Веллеров обладали древней магией крови, способной исцелить такие страшные ожоги и спасти Бальтазару жизнь.

— Я спасу тебя, слышишь? Я обязательно тебя спасу, — как безумный, без остановки твердил Маркус, несясь сквозь ночной лес. — Ты не имеешь права оставить меня здесь одного. Кто угодно, Бальтазар… но только не ты!

Маркус влетел в ворота поместья. Бальтазар к этому моменту полностью затих и перестал стонать — казалось, он уже перестал чувствовать какую-либо боль. Однако процесс термического разложения тканей развивался пугающе и слишком стремительно. Понимая, что счёт идёт на секунды, Маркус бросился прямиком в центральный зал замка. Его отец, как и всегда в это время, величественно восседал на своём троне.

— Скорее! — с порога начал кричать Маркус, с трудом переводя дыхание. — Созови Высший совет! Отец, он умирает на моих руках!

Но Вольдемар остался абсолютно невозмутим, даже не сдвинувшись с места.

— Отец, ты вообще слышишь меня?! Бальтазар смертельно ранен! Это огонь, он буквально разъедает его тело изнутри! Созови совет, его ещё можно спасти! — в панике продолжал кричать Маркус, крепче прижимая к себе израненного друга.

— Что случилось, сын мой? — спокойным, леденящим голосом произнёс Вольдемар, медленно переводя на него тяжёлый взгляд. — И где же те кочевники, за которыми я отправил вас на разведку?

— Ты в своём уме, отец?! — Маркус буквально кипел от ярости и бессильного гнева. — Мы теряем драгоценное время! Ему срочно нужна помощь первородных, созови совет! Я подробно расскажу тебе обо всём, что случилось на поляне, но позже — когда Бальтазару окажут помощь!

— О, сынок, я не могу отвлекать Высший совет по таким пустякам, — цинично отмахнулся Вольдемар. — К тому же, если Бальтазар позволил себе так глупо пострадать в обычной вылазке, значит, он слаб. А слабые в нашем клане не достойны жить.

Глаза Маркуса наполнились кровью. Ярость переполняла его.

— Отец, я прошу тебя, я сделаю всё, что пожелаешь, только позволь спасти его.

На лице Вольдемара отразилось удивление. Глаза засверкали.

— Ты клянёшься, что сделаешь всё, что я от тебя потребую?

— Клянусь.

В это же мгновение двери распахнулись — совет в полном составе прибыл. Вольдемару стоило лишь мыслено, усилиям воли срочно приказать им явиться. Девять членов совета окружили Бальтазара и Маркуса. Каждый должен был дать испить своей крови, чтобы остановить процесс. Первородные вампиры — они были созданы для защиты своего вида. Каждая капля их крови обладала целебными свойствами и невероятной силой. Смешение всех кровей могло вернуть к жизни даже мёртвого вампира.

Такой же была и мать Маркуса. Десятая старейшина. Амелия обладала великим даром, который частично передала своему сыну. Благодаря ей Маркусу были не страшны никакие раны. Он восстанавливался очень быстро. Даже огонь не мог ему навредить, только замедлить и причинить адскую боль.

Старейшины по очереди наклонялись к Бальтазару и давали ему своей крови. С каждым разом ему становилось лучше. Раны постепенно начали затягиваться. Маркус выдохнул с облегчением: «Он будет жить».

— Спасибо, отец.

Вольдемар проигнорировал сына. Он велел старейшинам отнести Бальтазара в его покои. Когда последний старейшина покинул зал, Вольдемар продолжил:

— Теперь расскажи мне всё, Маркус. Я жду.

Маркус начал рассказ, в деталях описывая все события этой ночи.

— Очень жаль, — произнёс Вольдемар. — Ты не помнишь, как именно звали их вожака?

— Дионис Мальро, — ответил Маркус.

Глаза Вольдемара наполнились кровью, он одним прыжком оказался рядом с Маркусом. Взяв его за горло, он поднял сына над землёй.

— Как ты посмел!!! — кричал Вольдемар. — Ты хоть знаешь, кого ты убил? Я полжизни пытался найти Диониса. Он обладал необходимой мне информацией, без него весь мой труд псу под хвост! Столько лет работы ты, щенок, уничтожил одним махом!

Вольдемар кипел от гнева. Его глаза от ярости стали чёрными.

Маркус не знал, как реагировать. Отец и раньше применял к нему физическую силу, но это было в форме наказания — удары плетью или горящим кнутом. В этот раз всё было иначе. Вольдемар пытался отделить голову от тела Маркуса, а значит, он пытался его убить. Маркус понимал, что, дав отпор, он нарушит закон он не мог так поступить. Сила, с которой давил Вольдемар, усилилась. Маркус слышал скрип отрывающейся плоти, он готов был принять свою смерть.

— Надо было вырвать твоё никчёмное сердце ещё давно, ты всё равно был ни на что не способен. Как и твоя мать. Вы оба — сплошное разочарование, мой вечный позор. Хорошо, что мне хватило ума разобраться с ней сразу же, как только она встала на моём пути.

Глаза Маркуса распахнулись. Слова отца диким эхом пульсировали в его голове.

— Я вырвал её сердце, как только понял, что она проявляет к тебе слишком много любви, — Вольдемар плюнул на пол. — Она хотела вырастить тебя слабаком. Мои запреты она игнорировала, побои сносила молча, единственным способом её приструнить оказалась смерть.

Вольдемар сжал руку ещё сильнее, пытаясь задушить сына. Но Маркусу уже было всё равно на физическую боль. Он отчаянно пытался усвоить и осознать информацию, которую только что услышал.

«Он бил мою мать, — на глаза Маркуса впервые за столетия навернулись горькие слёзы. — Он лишил мою мать жизни… только из-за любви к собственному сыну».

Маркус одним сокрушительным ударом заставил Вольдемара отпустить его. Оказавшись на полу, он потёр место, где шея отходила от туловища. Благословенный дар Амелии сработал мгновенно — хватило пары секунд, как разорванная плоть зажила бесследно.

— Как ты посмел поднять руку на своего правителя?! — прорычал ошеломлённый Вольдемар.

— Нет! Как ты посмел лишить жизни мою мать?! — прорычал в ответ Маркус с такой безумной, первобытной силой, что задрожали массивные каменные стены тронного зала.

Вольдемар инстинктивно сделал несколько шагов назад, чувствуя исходящую от сына смертельную угрозу. В эту же минуту двери с грохотом распахнулись, и в зал в панике вбежала личная стража князя. Следом вошёл Высший совет старейшин в полном составе.

— Ищешь себе защиты, Вольдемар? Они тебе не помогут. Тебе больше никто не поможет, — на лице Маркуса сверкнула пугающая, зловещая улыбка.

— Не смей этого делать! Я приказываю тебе! — Вольдемар пытался вернуть контроль, но его голос дрогнул.

Но Маркус оставался непреклонен. Может быть, раньше он и мог безропотно терпеть любые издевательства над собой и слепо чтил вампирский закон, но то, что это безжалостное чудовище сделало с его любимой матерью… Этого он простить не мог никогда.

Маркус сделал уверенный шаг вперёд, расправил плечи и во всеуслышание объявил:

— Вольдемар Веллер, я бросаю тебе вызов!

Глаза Вольдемара округлились, в них явно читался первобытный испуг.

— По какому такому праву ты бросаешь своему законному правителю вызов? — громом раздался суровый голос одного из старейшин.

— Он безжалостно убил мою мать. Вашу родную сестру! — ледяным тоном отчеканил Маркус.

Среди многочисленной стражи мгновенно раздался ошеломлённый, нарастающий гул. Старейшины Высшего совета замерли в гробовом молчании, а некоторые из них стыдливо опустили головы, не в силах смотреть племяннику в глаза.

— Значит, вы все прекрасно знали правду… — зловеще прорычал Маркус, и его янтарный взгляд вспыхнул опасным пламенем. — И даже не попытались отомстить за смерть сестры?

В тронном зале наступила полная, давящая тишина. Ни один из старейшин не нашёлся что ответить.

— Впрочем, можете не отвечать, — жёстко оборвал их Маркус. — В любом случае, я при всех бросил кровный вызов Вольдемару, и обратного пути для нас больше нет. У меня имеется самый веский повод для мести, так что перед древним законом я абсолютно чист. Вольдемар Веллер! Прими этот вызов как настоящий мужчина и сразись со мной, или сдавайся и с позором умри как трус.

— Ты ещё будешь на коленях молить меня о пощаде, щенок! — взревел Вольдемар и с резким металлическим звоном обнажил свой массивный боевой меч.

В отличие от отца, Маркус никогда не любил использовать оружие. Во всех сражениях он искренне предпочитал честную борьбу, опираясь исключительно на собственную колоссальную силу, ловкость и отточенные умения. Хотя, справедливости ради, искусству владения любым холодным оружием его безжалостно учили с самых пелёнок.

Сейчас Маркус стоял посреди зала полностью безоружным. Ждать честной, благородной борьбы от собственного отца не стоило, и Маркус это прекрасно понимал. На лице Вольдемара в то же мгновение отразились фальшивое спокойствие и превосходство. Тщеславный князь свято верил, что с тяжёлым стальным мечом в руке у него гораздо больше шансов одолеть безоружного сына.

Вольдемар стал медленно ходить по кругу, хищно прощупывая оборону и изучая каждое мимолётное движение Маркуса. Он совершил два резких пробных выпада мечом, но они с треском провалились — Маркус с поразительной, сверхъестественной лёгкостью избежал опасного нападения, просто сместившись в сторону.

Вдруг из сгрудившейся у дверей толпы стражи послышался глухой шум.

— Маркус! — кто-то громко выкрикнул его имя.

Маркус мгновенно узнал голос своего верного приятеля. Он лично обучал Марселя искусству борьбы с самого первого дня, как только того прислали в замок в качестве очередного живого подарка князю Вольдемару.

— Возьми мой меч! — крикнул Марсель и сильным броском кинул своё личное оружие прямо к ногам Маркуса.

— Предатель! — истошно закричал Вольдемар, и его лицо исказилось от бешеной ярости. Он буквально пожирал безумными глазами верного стража. — Схватить изменника! Немедленно! — приказал Вольдемар, брызжа слюной.

Но стража даже не сдвинулась с места, продолжая молча стоять живой стеной вдоль каменных колонн. Закон священного вызова парализовал любую власть тирана.

— Предатели! Вы все предатели! — Вольдемар в бешенстве окинул взглядом свою притихшую стражу. — Все вы до единого поплатитесь жизнью, как только я закончу с ним!

Князь яростно указал острием меча на Маркуса.

— Меньше разговоров, князь, больше дела. Мне уже не терпится положить этому кошмару конец, — холодно произнёс Маркус, крепче сжимая рукоять оружия.

Вольдемар стремительно, со звериным рыком направился в сторону Маркуса, и их мечи с оглушительным металлическим звоном столкнулись в воздухе. Сын без особых усилий отражал каждую яростную атаку отца. Это была битва двух воистину великих, сильных и быстрых воинов. Движения их были настолько молниеносны, что даже натренированный вампирский взгляд с огромным трудом улавливал происходящее в полумраке зала.

Маркус двигался безупречно, быстро и чётко. Его боевые удары были отточены столетиями непрерывных сражений — он закалялся в настоящих, жестоких войнах. Вольдемар же был силён исключительно от природы, как чистокровный древний вампир. Из-за своей безграничной власти и могущества правитель уже очень давно ни с кем не сражался всерьёз. В регулярных тренировках он не видел абсолютно никакого смысла, наивно считая, что ни одна живая и уж тем более мёртвая душа никогда не осмелится бросить ему вызов. Гордыня и тщеславие сыграли с тираном злую шутку. Вольдемар заметно уступал сыну в скорости, затяжная борьба быстро его выматывала, а его некогда сокрушительные удары стали стремительно слабеть.

Маркус же, наоборот, чувствовал небывалый прилив сил. С каждым новым выпадом его рука сжимала рукоять меча всё крепче. Он с лёгкостью успевал не только отразить очередной хаотичный удар отца, но и тут же нанести сокрушительный ответный. Вскоре он без труда подловил момент, когда измождённый Вольдемар окончательно потерял инициативу и уже не мог атаковать, а лишь судорожно защищался. Настало время для финального рывка. Маркус вложил в свой следующий удар абсолютно всю ненависть, боль и ярость, что веками копились в его израненной душе за смерть матери.

Раздался оглушительный, оглушающий скрежет — тяжёлый меч Вольдемара не выдержал колоссального давления и с треском раскололся на две части. Маркус плавно приземлился на каменный пол, тяжело дыша и не переводя взгляда с противника. Вольдемара же мощнейшей ударной волной откинуло назад, и он со всего маху врезался спиной в стену, сползая по ней на колени. Поверженный тиран физически чувствовал, что этот бой он проиграл окончательно и бесповоротно.

Маркус медленно выпрямился во весь рост и уверенным шагом направился в сторону поверженного князя. Древний вампирский кодекс сурово и однозначно гласил: закон запрещает оставлять в живых проигравшего в кровном поединке.

— Что ж, пожалуй, в первый раз в своей бессмертной жизни я исполню волю этого закона с огромным удовольствием, — негромко, но предельно отчётливо произнёс Маркус, чтобы его услышал каждый присутствующий в тронном зале.

Он уже занёс клинок для финального удара, как вдруг резкая, разрывающая череп боль железными тисками сжала его голову.

Маркус с глухим стоном рухнул на колени, выронив оружие и судорожно схватившись руками за виски. Вольдемар проник в его разум. Этот редчайший ментальный дар, который Маркус унаследовал лишь частично, в руках старого тирана являлся сокрушительным и смертоносным оружием как против уязвимых людей, так и против чистокровных вампиров. Вольдемар владел телепатическим внушением в абсолютном совершенстве. Плотная, удушающая тьма мгновенно окутала сознание Маркуса изнутри. Ментальное давление было настолько мощным, что казалось, будто его голову прямо сейчас разрывает на мелкие куски. Это было невыносимо.

Почувствовав уязвимость сына, Вольдемар поднялся с пола. Тяжело дыша, он вальяжно принялся расхаживать кругами вокруг стоящего на коленях Маркуса.

— Неужели ты наивно думал, что сможешь победить меня, щенок?! — безумно смеялся Вольдемар, упиваясь своей ментальной победой.

Маркус полностью лишился зрения. Непроницаемая чёрная пелена наглухо затмила его глаза, лишая возможности ориентироваться в пространстве. А Вольдемар тем временем не прекращал издевательски усмехаться:

— Ты — моя самая большая жизненная ошибка. Мой самый худший и позорный провал. Я искренне надеялся, что мой единственный сын вырастет точно таким же, как я сам. Я до последнего хотел, чтобы ты правил этой империей бок о бок со мной. Вместе мы бы без труда смогли покорить себе весь этот проклятый мир!

— Но нет! — Вольдемар внезапно взревел с первобытной яростью, усиливая ментальный напор. — Ты вырос слишком похожим на свою никчёмную мать. Стал таким же мягкотелым слюнтяем, как она! Чувства… Ты позволял себе испытывать самое гнусное, самое слабое и отвратительное чувство в природе — любовь!

Маркус физически не мог прийти в себя. Чужая ментальная магия заживо разъедала его сущность изнутри. Виски бешено пульсировали, а сковавшая грудную клетку боль намертво перекрыла лёгкие, вообще не давая кислороду поступать внутрь. Его перерождённое тело медленно, но неотвратимо умирало под этим страшным давлением.

Маркус отчётливо понимал, что его время пришло. Смерть была неизбежна. Честно говоря, он уже очень давно был внутренне готов к гибели и даже не раз сознательно искал её в кровопролитных сражениях, но меньше всего на свете ему хотелось умирать от грязных рук этого безжалостного чудовища. Теряя остатки сознания, Маркус стал мысленно вызывать в памяти родной образ матери. Он отчаянно хотел увидеть Амелию в последний раз перед тем, как окончательно кануть в небытие.

И вдруг тихий, нежный голос матери эхом раздался откуда-то издалека, пробивая удушающую ментальную тьму Вольдемара:

— Маркус…

Звук был едва слышным, но Маркус ни за что на свете и никогда не смог бы перепутать его ни с чьим другим.

— Маркус… — ласковый голос стал звучать намного ближе.

В ту же секунду адская боль в черепе ненамного отступила, и Маркус, шумно хрипя, начал судорожно набирать ртом прохладный воздух. Перед его мысленным взором сквозь пелену черноты соткался сияющий, тёплый образ его матери. Он отчётливо видел её прекрасное лицо и любящие глаза, пробивающиеся сквозь морок тирана.

Перед его мысленным взором предстала всё такая же красивая, хрупкая женщина с длинными каштановыми волосами. Её нежное лицо можно было сравнить с лицом ребёнка, а белая мраморная кожа словно светилась изнутри в этой темноте.

— Маркус, — она ласково протянула к нему руку, и адская боль в черепе постепенно начала отступать. — Запомни: ты сын Амелии и Вольдемара Веллер.

Её бархатный голос мягко растекался по всему телу, окутывая и согревая, словно тёплое одеяло.

— Ты потомок самых сильных представителей двух древних кланов. В тебе течёт чистейшая кровь первородного вампира, Маркус. Моя кровь!

Голос матери стал звучать намного громче, и удушающий чёрный туман Вольдемара в его разуме начал стремительно рассеиваться. Маркус снова мог полностью контролировать своё тело, а холодный рассудок возвращался к нему с каждой секундой.

— Я всегда буду жить в твоём сердце, Маркус, — Амелия нежно погладила сына по щеке.

Маркус физически почувствовал это тёплое, трепетное прикосновение, хотя и чётко знал, что всё это происходит только в его голове.

— Не позволяй никому убить в себе то хорошее, чем я тебя когда-то наградила. Любовь, Маркус… только истинная любовь наполняет жизнь вечным смыслом. В своё время я так и не смогла растопить ледяное сердце твоего отца и жестоко поплатилась за любовь к собственному сыну. Не позволяй ему убить и то, за что я отчаянно боролась до своего самого последнего вздоха.

С этими прощальными словами образ Амелии плавно растаял и исчез. Маркус по-прежнему чувствовал острую боль, но теперь это была не ментальная атака Вольдемара, а жгучая, разрывающая грудь боль от повторной потери любимой матери.

Вольдемар же совершенно не спешил убивать сына. Он до последнего хотел сполна насладиться его позорным падением и окончательно унизить гордого наследника перед всеми собравшимися в зале старейшинами и стражей.

— Каковы будут твои последние слова перед смертью, щенок? — издевательски обратился Вольдемар к Маркусу, победно возвышаясь над ним с обломком меча.

Маркус медленно поднял голову. Он всё ещё продолжал стоять на коленях на холодном мраморном полу, но в его потемневшем взгляде больше не было ни капли слабости.