Карьерный аттракцион

Work&travel

В середине нулевых была популярна программа «Work&travel»: «Увидеть Америку да ещё и заработать». Я зачитывалась Драйзером, Фитцджеральдом, Хемингуэем, Лондоном, была поклонницей американского кино, вдыхала тот дух свободы, которым веяла вся американская культура. Америка казалась мне экшном, началом нового, приключениями, успехом, драйвом, лёгкостью.

Я начала рассказывать о программе своим родителям и попросила около 4 тысяч долларов — с карманными деньгами до первого чека. Пообещала заработать в 3 раза больше. Не думаю, что они в это верили, но деньги выделили. Я без проблем получила визу и полетела в США — выбрала штат Вашингтон, город Сиэтл.

Приземление в США началось с приключений: я потеряла багаж. Со мной летел парень из Алматы — Витя. Кстати, ни он, ни я не читали свои рабочие офферы и не стремились узнать, что в них. Витю встречал его дядя, который 15 лет прожил в Штатах. Витя должен был ехать к нему, но у меня началась возня с багажом, и он попросил дядю Николая помочь мне. Мы прилетели в Сиэтл в 2 часа ночи, уставшие после 20-часового перелёта — у меня началась настоящая паника. Дядя Николай пошёл к стойке багажного сервиса, девушка сказала, что пока не знает, где чемодан, и попросила ждать. В это время дядя Николай, лет 45—50, начал читать нам с Виктором лекцию — что в США одни бандиты, наркоманы и проститутки, зачем мы вообще сюда приехали, что латиноамериканцы и афроамериканцы продадут меня в рабство. Спросил, есть ли у меня наличные, и порекомендовал купить обратный билет. На минуту-другую я задумалась. Но, уже отдав 3000 долларов за программу, тратить ещё 1000 на возвращение было бы верхом безрассудства. «Что скажу родителям? Папа, военный врач, ради моей поездки три месяца провёл на полигоне без каких-либо удобств. Мне нужно хотя бы попытаться зацепиться» — думала я. Дядя Николай через некоторое время смягчился:

— Жди своего багажа, но если сильно устала — давай довезём до отеля рядом с аэропортом.

Было уже 3—4 утра. Мы объехали несколько отелей — Хилтон и Мэрриот. На ресепции Мэрриота стоял добродушный пожилой мужчина: номер стоит 250 долларов, чекаут в 12. Посмотрев на меня, он посоветовал переждать остаток ночи в аэропорту — так можно сэкономить, а с утра выехать в даунтаун Сиэтла. Я так и сделала. Витя с дядей уехали. Дядя Николай напоследок сказал, что на полицейских можно рассчитывать и спрашивать у них всё. Я поспала на скамейках в аэропорту до 7 утра, проснулась бодро — утро уже не так пугало. Снова пошла к стойке. Там сидела беременная женщина лет 35: сказала, что багаж ещё не нашёлся и ждать в аэропорту нет смысла — может объявиться через день, а может через три. Мы разговорились. Узнав, что я студентка и приехала подработать, она посоветовала ехать в даунтаун, дала 50 долларов на дорогу и объяснила, где взять такси. До сих пор благодарна ей за доброту к незнакомому человеку.

На дядю Николая зла не держу. Думаю, он был озлоблен и сломлен — у него самого мало что получилось в Штатах. Таких людей я встречала, но немного. Как правило, по приезде они не учили язык, общались только в русскоязычных комьюнити — там же находили работу, низкооплачиваемую, порой ниже минимального уровня штата (а это серьёзное нарушение вплоть до лишения лицензии). Некоторые приобрели зависимости в процессе тяжёлой ассимиляции, не смогли смириться с тем, что начинать нужно заново с самых низких позиций. Но я встречала и много успешных примеров иммиграции из стран СНГ — тех, кто воплотил свою американскую мечту.

Сиэтл и спустя 17 лет остаётся для меня одним из лучших городов мира — с тех пор я объездила более 30 стран. Это город, где сошлось всё: океан, +16 в начале июня, много зелени, что нетипично для американских городов, и удивительно доброжелательные люди.

Взяв такси, я приехала в самое сердце Сиэтла — в хостел Green Turtle. Чувствовала себя своей, не было ощущения, что нахожусь в 10 000 км от родных. В хостеле познакомилась с множеством студентов из разных стран: немцы, французы, украинцы, россияне, киргизы, казахи, молдоване.

Есть у казахстанцев одна особенность: в отличие от представителей других стран, мы держимся очень обособленно друг от друга. Тогда мне это казалось диким: «Ну почему мы не бежим друг к другу, увидев синий паспорт?» Вопрос до сих пор остаётся актуальным, но зато эта особенность давала возможность общаться с иностранцами и узнавать их культуру. Перед поездкой я взяла электронные адреса других девочек, которые тоже собирались в Сиэтл. С одной из них, Алиной, я связалась по приезде. В дальнейшем мы подружились. Мы были ровесницами, у неё было хорошее чувство юмора, она была прямой и честной. Казалось, я нашла не только подругу, но и родственную душу.

Первые два дня в Сиэтле мы получали документы — что-то вроде ИИН для работы. У нас были рабочие визы, действовавшие только на летний период. На третий день поехали в офис — и каково же было удивление: работать предстоит не в Сиэтле, а на Аляске. Отказаться не представлялось возможным: карманных денег не хватило бы на аренду жилья и ожидание чека. Решили лететь — тем более за жильё и еду там платить не нужно, всё заработанное было бы чистой прибылью.

Лететь до места назначения около шести часов: четыре до столицы Аляски Анкориджа, ещё час до острова Эгегик и ещё час до самой базы — прямо на берегу Тихого океана.

Мы попали на белые ночи. Днём и ночью — примерно одинаковая температура, +7+10, и много рыбы. Мой рабочий день начинался в 8 утра и заканчивался в 12 ночи; иногда я не принимала душ, чтобы выкроить ещё час сна. После 8 часов шли овертаймы — оплачиваются в полтора раза дороже, но в 19 лет об этом не очень думаешь. Я ненавидела это место всей душой: в мечтах я гуляла где-то в мегаполисе в красивой одежде, а не стояла с рыбой в резиновых сапогах и жёлтой спецовке. Работа была тяжёлой — пока рыба не заканчивалась, смена продолжалась. Нужно было стоять в холодильнике на линии с филе лосося и вытаскивать специальными щипцами кости. Монотонно и физически изматывающе — руки и плечи начали отниматься уже на третий день. Перерывы — 15 минут каждые 2 часа и час на обед и ужин. Я всё время смотрела на часы: казалось, после десяти рыб прошло только пять минут, зато на перерывах стрелки летели — теория относительности Эйнштейна становилась ощутимой реальностью. Выходных не было: рыба не могла ждать. Пару раз хотела сказаться больной и отлежаться в дорме (общежитии), ходила к врачу, жаловалась на головные боли и боли в животе, но он давал таблетку и отправлял обратно. Моей подруге Алине везло больше — врач всегда ей верил, и у неё было много выходных. Возможно, потому что при одинаковом росте я весила килограммов на 15 больше и не выглядела больной. Несколько раз хотела улететь обратно в Сиэтл — супервайзер сказал: никаких проблем, но расходы беру на себя. 1200 долларов. Откуда? Пришлось оставаться до первых чеков. Когда прилетела на Аляску, у меня было 600 долларов из той тысячи, что дали родители. Купила фотоаппарат Fujifilm за 180, на оставшиеся 220 прожила пять дней в Сиэтле. Ещё 600 ушли на Аляске на тёплую одежду и ежедневные энергетики — помимо физического труда, давили белые ночи и джетлаг.

Так прошло 20 дней — и мы получили первые чеки. Мой составил 3200 долларов. «Внушительно», — подумала я. У Алины вышло на 1400 меньше из-за выходных. Я уже распланировала, на что потрачу.

Через два дня пришла супервайзер: кто хочет остаться на острове, кто возвращается в Сиэтл — перелёт оплачивает работодатель.

Настрадавшись все 20 дней, я выбрала трансфер обратно. Никакие деньги меня не прельщали: «У меня есть деньги, рабочее разрешение — найду что-нибудь в Сиэтле».

Никогда после у меня не было такой тяжёлой физической работы, как на Аляске. До сих пор с содроганием вспоминаю не место, а саму специфику. За те 20 дней я умудрилась набрать 8 кг от дикого стресса — заедала всё подряд. Впоследствии эта привычка устраивать безумные зажоры во время стресса хорошо во мне прижилась.

После нас нашёл наш спонсор — с работой в штате Монтана. Живописнейшее место на северо-западе США, индейская резервация с прекрасными видами. Там я работала горничной вместе с Алиной.

Денег было сильно меньше, но дышалось и жилось намного лучше. Рабочий день — всего 8 часов, два выходных. Куда ни посмотри — красиво. Было много студентов из Тайваня, Японии, Турции и Германии. Помимо зарплаты (около 1200 долларов в месяц) были чаевые от гостей отеля — в день выходило 50—70 долларов, что тоже было приятным дополнением.

В сентябре, улетая домой, я была безмерно счастлива, что всё это случилось именно со мной. Заработала денег, купила много подарков, а главное — получила ошеломительные американские каникулы. Были, конечно, сожаления об Аляске: «А что, если бы осталась — и заработала на машину?» Других сожалений не было. Я была в диком восторге, даже набранные 10 кг не омрачали впечатлений. Всё, что я визуализировала, — сбылось, пусть и с некоторыми «но».

В те времена я часто задавала себе и окружающим вопрос:

— А ты веришь в абсолютное счастье?

Именно тем летом и той осенью я могла со стопроцентной уверенностью ответить: да, верю. Это невероятное чувство подъёма, ощущение, что реальность смешалась с нереальностью. Везде были плюсы и минусы: Аляска — тяжело, но хорошо оплачивается; Монтана — скромнее, зато с красотой вокруг. Плюсов было куда больше. Решила, что обязательно вернусь.

Так и вышло: на следующий год мы с Алиной полетели в США снова — в штат Флорида, город Майями. Флорида в июне — это 40—45 градусов жары, нечем дышать, никакой развитой инфраструктуры общественного транспорта, автобус можно ждать 40—50 минут на +45. Давалось это крайне тяжело. Майями был намного суровее уютного Сиэтла с его бесчисленными кофейнями, набережными и доступными ценами. В Сиэтле все ходили пешком, в Майями передвигались на личных автомобилях. Цены раза в полтора выше. Мы остановились в Санни-Айлс — русском районе. Многие, кто впервые приехал в США, были разочарованы: атмосфера, погода, дороговизна, расстояния, отсутствие нормального общественного транспорта. Посмотреть есть на что, а добраться — проблема. Такси было явно не студенческим вариантом, поэтому в Майями мы отсиживались в отелях, вечером выходили на пляж после спада жары.

В Майями классовая разница была особенно ощутима: в автобусах ездили либо безработные и бездомные, либо иммигранты. Если программа W&T существует до сих пор — не рекомендую выбирать Майями первым городом: высок риск разочарования.

По договору мы должны были работать на ресепции в отелях или жилых комплексах. Это сильно отличалось от Монтаны, где все были студентами. В Майями из приехавших отбирали тех, кто хорошо владел английским, и уже потом распределяли по работам — никакой студенческой атмосферы каникул.

Меня отобрали — английский я знала. Мне назвали район: Халландейл, 15 минут на любом автобусе. Здорово — не придётся часами стоять на остановке. Меня встретила добродушная женщина Барбара лет 60—65. Она была очень любезна: спрашивала, в каких штатах я была, нравится ли Флорида. Это был примерно пятый день моего пребывания в Майями и первый рабочий день. Джетлаг давал о себе знать — моему организму нужно дней 10—12 на адаптацию, и с годами это не изменилось. Примерно к 12—13 часам голова потяжелела и меня начало клонить ко сну. Барбара это заметила. Подошла ещё одна коллега. Голова моя начала падать вперёд. Барбара заботливо сказала: «Арай, не стесняйся — положи голову на стол и вздремни полчаса. Здесь нет камер, никто не увидит». Я так и сделала. После получасового сна стало легче; в благодарность за этот жест купила им обеим фраппучино из Starbucks. Мой рабочий день был с 9 до 16. Выйдя из здания, поехала делиться новостью с Алиной — которая, к сожалению, интервью не прошла, причину ей не объяснили. В 16:30 позвонил менеджер, который меня нанял: «Мисс Арай, мы вас увольняем — за то, что вы спали на рабочем месте, создав угрозу проникновения нерезидентов в жилой комплекс». Я хотела возразить и потребовать доказательств, но менеджер продолжил: «О вашем сне сообщили два сотрудника, работающие с нами много лет. Вы должны были прочитать ваш оффер — за подобный инцидент вы лишаетесь оплаты за этот день».

Вот так, проработав ровно один день, я лишилась работы. Тогда я виня во всём Барбару, ни разу не взяв ответственность на себя — хотя нужно было прочитать договор, нельзя было засыпать в первый рабочий день, и не стоило задабривать стаканом фраппо людей, которые потом тебя же и сдали.

На следующий день я пошла искать работу на Саут-Бич, в самом тусовочном месте Майями. Там другая атмосфера — людей много, хочется жить. Прошла около 30 ресторанов вдоль Ocean Drive — везде отказы. Я понимала: я не пышногрудая блондинка, и шансов мало. Один управляющий ресторана так и отрезал: «Вот если похудеете на 10 кг — возможно рассмотрим». При росте 181 я весила 74 кг, выглядела стройно — но на такие жертвы была не готова, да и времени не было.

Дальше решила попытать счастья в районе Hard Rock Casino. И о чудо — нашла. Собственник владел несколькими киосками: в одном продавались электронные сигареты и сигары, в другом — мороженое Gelato. Итальянец второго поколения, Саймон. Он предложил пройти три дня стажировки — посмотреть, как на меня реагируют клиенты и справляюсь ли я с работой продавца мороженого. Оплата — около 1400 долларов в месяц, не то, о чём мечтала, но сойдёт. Коллегами были студентки, приехавшие по той же программе. Алина к тому моменту нашла работу барменом в другой части города.

Три дня пролетели быстро. Атмосфера была потрясающей: в основном туристы из разных стран, в хорошем настроении, готовые тратить деньги. На третий день стажировки Алина попросила посмотреть на моё место работы. Ближе к концу смены я познакомила её с Саймоном. Пока я стояла у кассы, они разговаривали, потом отошли подальше. После работы я подошла к Саймону утвердить график — он отвёл меня в сторону и сказал: «Алина мне подходит больше, к сожалению, не могу тебя взять».

Мы вышли с Алиной к автобусной остановке. Я опустилась прямо на землю — ноги не держали. Это была первая в моей жизни рабочая обида такого масштаба: не просто отказ, а отказ в пользу подруги, которую я сама привела. Алина пожала плечами: «Арай, извини — просто мой опыт ему больше подходит. Так бывает». Подавив злость, я лишь спросила: «А у тебя же есть вторая работа — что с ней будешь делать?» — «У меня будет две работы, мне нужно отбить деньги за W&T, ты понимаешь?» — сказала она без капли сожаления о том, что я осталась без работы.

Был уже 12-й день в Майями, деньги таяли, тревога росла. В отеле, где мы жили, было много девушек из Казахстана. Одна из них — Бота — подошла ко мне:

— Слушай, я работаю клинером с одной женщиной, ей сейчас нужен ещё один помощник. Не хочешь попробовать?

— Мне очень нужна работа. В чём суть?

— У неё свои состоятельные клиенты, много. Она убирает в их домах — до шести домов в день. Можно жить у неё; за еду и проживание будет вычитать из зарплаты. Плюс налоги не платим, — вкратце объяснила Бота.

На следующий день за нами приехала на хонде женщина лет 55—60 — шустрая блондинка с красивой улыбкой. Тереза. Она очень любила Боту и называла её Бобби. Тереза спросила о моём опыте — я рассказала про Монтану. Думала: ну уж пропылесосить и вымыть полы я смогу. Тереза сказала, что будет платить 20 долларов в час, рабочий день — 8 часов, меньше бывает, больше — никогда. Она была словачкой, жила в Штатах 16 лет, вся семья — в Словакии. Рассказывала о получении американского паспорта и покупке квартиры с нескрываемой гордостью. Это не была женщина, еле-еле выживающая: она твёрдо стояла на ногах, имела выплаченную ипотеку в Помпано-Бич в хорошем жилом комплексе. Мы с Ботой решили переехать к ней на два месяца до отъезда домой.

Первые рабочие дни были ужасны: я была медлительной, плохо вытирала зеркала, плохо пылесосила. Тереза в дикой истерике кричала, что уволит меня, если не научусь «правильно» держать тряпку — вперемешку на словацком и английском. Вечерами, однако, говорила: «Берись за себя и не раскисай». Постепенно я научилась. Это снова была физически тяжёлая работа — но очень хорошо оплачиваемая. Недели через две мы прекрасно сработались втроём. Тереза замечательно готовила; мы с Ботой помогали по минимуму — казалось, она медитирует на кухне и просто хочет компании для разговора. В один из таких вечеров она спросила, как я оказалась без работы. После моего рассказа Тереза произнесла:

— Барбара — старая курва, а Алина — молодая курва. Арай, с ней по приезде в Казахстан не общайся.

— Да я и не собиралась, — ответила я.

— У тебя отходчивый нрав. Можешь простить, но есть вещи, которые прощать нельзя, — отрезала Тереза.

Тереза была нашей американской мамой на два месяца во Флориде. По утрам готовила вафли с джемом и арахисовой пастой, на перерывы мы брали контейнеры с вкусностями, вечером заезжали на фермерский рынок за фруктами и овощами. Мы любили кататься по окрестностям Южной Флориды.

В августе того лета Терезе исполнилось 60. Мы втроём пошли в ресторан, подарили ей красивый шарф и любимые духи — и провели один из самых душевных вечеров, которые я помню.

В прошлой жизни, как она часто повторяла, Тереза была доктором PhD по психологии в Словакии. У неё был взрослый сын, внук, муж, мама — все в Братиславе. В 90-х они с мужем решили подработать в Штатах. Муж от стресса перенёс два инсульта и уехал домой. Тереза тоже хотела уехать, но муж настоял, чтобы она продолжила работать — сначала год, потом два, три. Потом она открыла клининговый бизнес, наняла человек десять и начала зарабатывать хорошие деньги, отправляя их домой. Большими ящиками — от шоколадок и одежды до детских игрушек и кресел. Я восхищалась её стойкостью: в 44 года рискнуть приехать в чужую страну, выучить язык, открыть дело, купить квартиру. В свои 60 лет она обустраивала ценой своего здоровья быт и благополучие семьи.

Лето с Терезой пролетело: много работы, вкусная еда, разговоры, мудрые советы. В последние дни было видно, что ей грустно от нашего скорого отъезда.

— Арай, Бобби — давайте поедем в Macy’s. Купите, что захотите, в пределах 200 долларов на каждого, — сказала Тереза.

— Нет, Тереза, не надо. Мы и так провели с тобой классное лето, ты даже за проживание и еду не брала — это лишнее, — ответили мы.

— Это моё желание. Я хочу, чтобы вы вспоминали меня, когда смотрели на эту вещь, — сказала она.

С Терезой спорить было бесполезно: решила — значит так и будет. Мы выбрали два пальто на 200 долларов — меньше она не согласилась. Я носила то пальто долгие годы, всегда вспоминая о ней.

За то лето мы заработали по 7000 долларов каждая, включая чаевые. Убирались в домах клиентов в День независимости — хозяева знали, что у Терезы два помощника, и оставляли нам чаевые. В Штатах принято давать их персоналу на День независимости и Рождество.

Лето, начавшееся катастрофически, закончилось финансовым успехом. В отличие от предыдущего года, мне удалось накопить чистыми 7000 долларов, отдать родителям 3500, устроить грандиозный шопинг и купить модный розовый ноутбук Sony VAIO.

Тереза была противницей электронной почты, поэтому связь мы не поддерживали. Но она осталась самым тёплым воспоминанием того лета — символом человечности. Надеюсь, Тереза счастлива — где бы она ни была, во Флориде или в Братиславе.

Алина уехала первой. Хотя мы были в одной стране, встречаться почти не получалось: после тяжёлой работы единственный выходной хотелось провести в тишине у бассейна. По возвращении в Казахстан мы снова начали общаться. За то лето она заработала 4000 долларов на двух работах; Саймон последнюю неделю не заплатил — кормил завтраками, потом вовсе отказался. После расходов на еду, жильё и дорогу у неё осталась тысяча долларов, с которой она прилетела домой.

Выводы по главе

— Всегда внимательно читайте договор, который подписываете. Особенно обращайте внимание на условия увольнения — в некоторых случаях вас могут уволить в один день. Это правило работает в любой стране, не только в США.