Полная версия
Она бережно передает его мне. По привычке сначала изучаю его внешний вид. Мысленно пишу протокол осмотра:
“Бумага плотная, качественная, белая. На свинцовом кольце оттиск сложного витиеватого узора, который частично переходит на свиток и полностью совпадает с ним. Кажется, это способ подтверждения подлинности”.
Стало быть, передо мной документ. Интересно, я знаю местную грамоту?
Осторожно снимаю кольцо и разворачиваю свиток. Буквы первые мгновения кажутся незнакомыми, вычурными, но вскоре они складываются в текст, который я быстро пробегаю глазами.
“Сие удостоверение выдано Ханне Стаут и подтверждает, что она родилась 11 мая в 1467 год от основания Драконариса в селе Хетчехо провинции Хауптдрах в семье старосты Марко Стаута”.
Сейчас конец мая.
— Это… паспорт? — смотрю на Якубу, которая почти светится от счастья.
Осторожно скручиваю свиток и надеваю на него кольцо.
— Да, госпожа. Теперь вы можете начинать жизнь с чистого листа под новым именем. Спрятаться. Уехать. Выйти замуж. Главное, что по документам вы уже совершеннолетняя. И больше ни от кого не зависите и сами решаете свою судьбу.
— Якуба, это… ценнейшая помощь с твоей стороны. Как ты его получила?
Меня гложет тревога, что документ поддельный или краденый. А с моей нулевой ориентацией в этом мире вовсе не хочется попасться на таком преступлении.
— Всё просто! — взмахивает рукой кормилица, чем еще сильнее раздувает пламя тревоги. — Это паспорт племянницы, которая немного успела поработать у вас в поместье. Она родилась в один день с вами. Паспорт хранился у вашего батюшки в кабинете. Прислуга просила вашего папеньку иногда помочь спрятать или подержать у себя важные бумажки. А после его ареста документ вернули мне, чтобы я передала племяннице. Вот только она еще три года назад вылетела замуж за сельского доктора и уехала с ним в Драконарис. Так быстро, что о паспорте даже не подумала, и он остался в кабинете. Теперь, когда она замужем, он ей всё равно не нужен.
Я уже сделала вывод из отрывочных рассказов Якубы, что Драконарис — это очень и очень далеко. Столица империи драконов Эльдратории, вроде как, находится на другом континенте. И даже драконы не отваживаются своими силами преодолевать морские расстояния между колонией Хауптдрах и столицей.
— Я не сразу вспомнила о бумажке, — виновато говорит Якуба. — Только пять дней назад на рынке, когда солдаты проверяли документы у всех. Кажется, снова искали метаморфеля…
Вечерами Якуба по старой памяти рассказывает мне сказки, как маленькой. Благодаря ее рассказам я знаю, что метаморфели — страшные враги драконов, которые умеют принимать любой облик. И да, кажется, пора признать: в этом мире действительно водятся драконы.
Более того, они тут правят! Император — дракон, его наместники — драконы, министры и высшие чины — тоже драконы.
— Так вот… — продолжает кормилица, — Я направила послание в родную деревню вдове моего брата и попросила прислать паспорт. Она еще тогда, когда вашу семью сражники уводили, обмолвилась, что если понадобится, готова принять вас вместо дочери и даже паспорт ее согласна отдать. Так что вдова брата, получив письмо, не отказала и прислала бумагу.
— Спасибо! — мне теперь намного спокойнее, когда я знаю, что документ подлинный и что он не нужен истинной владелице.
Я отлично понимаю, что пользоваться этим паспортом не хорошо ни с какой стороны. Но ведь и казнить человека, которого по закону казнить нельзя, — тоже так себе поступок. Так что будем считать это вынужденной мерой.
Свиток жжет руки, и я убираю его в карман. Решено — я очищу имя семейству Бишоп! И тогда мне не понадобится чужой паспорт.
Эта решимость пускает корни в душу и на следующий день я четко осознаю, что вот она — моя цель в этом мире: восстановить доброе имя и честь семьи Бишоп.
Вскоре подходит к концу срок аренды домика, и нам пора его покидать. К этому времени я окончательно восстанавливаю силы, немного набираю вес, у меня появляются щеки, кожа розовеет, выглядит здоровой. Волосы, судя по тому, что я могу рассмотреть без зеркала, полностью очистились от черного цвета.
Теперь у меня через плечо свешивается медная коса. Якуба больше не боится доверить мне что-либо тяжелее кастрюли и сложнее мытья посуды.
На рассвете мы стоим на краю деревни. Отсюда ведет несколько дорог. По одной Якуба вернется в Хетчехо, по другой я планирую попасть в Хауптдрах.
— Госпожа, — с тревогой выдыхает верная кормилица, — может, все-таки со мной? Кто знает, что вас ждет в Хауптдрахе… Да и справитесь ли вы одна?
— Дорогая Якуба, — мягко отвечаю я, — прежняя я не справилась бы даже с чисткой картошки, а вот Ханне Стаут всё по плечу.
Мы обнимаемся. Кормилица долго не выпускает меня из объятий и напоследок берет с меня обещание в случае чего связаться с ней. Но я понимаю, что и так в неоплатном долгу перед этой женщиной, поэтому не собираюсь ее беспокоить. А когда встану на ноги, компенсирую все траты на мое спасение.
Мы расходимся. Я еще долго оглядываюсь. До тех пор, пока окончательно не теряю из виду сгорбленную фигуру старушки. С полчаса дорога ведет меня по зеленеющей степи. Потом всё чаще встречаются кучерявые кусты, затем невысокие редкие деревья…
Я выхожу на широкий тракт, вдоль которого растительность уже более буйная, и бодро иду по обочине. Обгоняю одиноких странников, обхожу группы путешественников, меня с грохотом обгоняют кареты. Мимо проносятся всадники, поднимая клубы пыли.
Иду весь день налегке, вещей у меня, кроме надетой на меня одежды, кулона и свитка, нет. Когда подкрадываются сумерки, дорога пустеет. Путники стараются остановиться в тавернах или постоялых дворах. Встречи всё реже.
Я тоже не испытываю огромного желания идти по темноте, но у меня ни гроша. Да и до города осталось не так далеко. Его очертания уже виднеются на горизонте. Поэтому накидываю капюшон, чтобы скрыть косу, и прибавляю шаг.
Но когда прохожу мимо особо развесистого куста душной сирени, меня вдруг грубо хватают за плечо крепкие мужские руки и тянут в заросли…
6
Ну конечно! Наступает ночь, просыпается мафия! Вернее, старые добрые разбойники.
Я проваливаюсь в куст, меня волокут сквозь ветки. Они царапают меня, цепляются за волосы и одежду. Все мои силы сейчас направлены на то, чтобы устоять на ногах.
И вот я в самом сердце сиреневых зарослей. На поляне в окружении кустов. Одна против трёх мужланов, которых можно смело назвать доказательством теории Ломброзо, — такие у них специфические морд… лицы. Гориллы на выпасе. Глазки влажно блестят, разве что слюна не капает.
— Зырьте, каку лялечку нашел… — гнусавит один.
— Я первый! — заявляет другой.
Будь я в прежнем теле, эти трое уже валялись бы с отбитыми бубенцами. Но Аксана Бишоп — не Оксана Попова. Поэтому пойдем иным путем.
— Папа! — ни с того ни с сего во все горло ору я.
Это на пару мгновений обескураживает неандертальцев. Во-первых, я рву шаблоны. Зову не маму. Папа — это уже серьезно, он может и ударить.
Во-вторых, когда ночью в кустах кто-то детским фальцетом зовет отца, это может сподвигнуть какого-нибудь путника проявить смелость.
В-третьих, у мужчин слух не такой тонкий, как у женщин. Они не всегда отличат по голосу своего ребенка от чужого. Могут решить, что опасность грозит их чаду, и вмешаться.
Несколько мгновений бандиты ошарашенно озираются. Я не трачу время, поворачиваюсь и ныряю обратно в заросли. Но противная длинная юбка во время разворота наматывается на сучок и удерживает меня.
Один из нападающих все же приходит в себя, звереет и успевает схватить меня за плечо. Я издаю дикий визг. Разворачиваюсь и вцепляюсь мордовороту в щеку ногтями.
— Да заткнись ты! — ревет он, дергает меня на себя.
Я вылетаю, и он зажимает мне рот толстой грязной ладонью. В которую я вонзаю зубы.
Громила взвывает, пытается вырвать руку, но я держу крепко и продолжаю сжимать челюсти. Вкус, конечно, отвратный. Но я знаю одно: больше всего насильник не ожидает сопротивления жертвы. А я не для того дважды вырвалась из лап смерти, чтобы сдаться придорожным бандитам!
— Отцепите эту стерву! — орет бандит дружкам.
Те откровенно хохочут над неудачей ближнего своего, но все же подчиняются.
Один выродок заходит сзади и обхватывает меня лапами, прижимая мои руки к телу. Тянет назад. Я не разжимаю челюсти. Выглядим мы, наверное, как хозяин, который тянет чихуахуа, у которой заклинило челюсть, когда она вцепилась зубами в мимо проходящего алкаша.
Краем глаза вижу, как третий упырь замахивается и вот-вот направит кулак мне в лицо. Поэтому неожиданно отпускаю бандита. Тот отпрыгивает.
Второй вместе со мной отшатывается назад, третий с выставленным а-ля Супермен кулаком пролетает мимо. Первый сжимает окровавленную ладонь здоровой рукой и баюкает ее.
Второй остается на ногах, не отпускает меня, держит мои руки прижатыми к корпусу. Третий приближается, и улыбка у него нехорошая.
Руки у меня заняты, но ведь есть еще ноги. И ими я молочу в воздухе перед собой. Бью с толком. И не забываю кричать! Вот она — женская многофункциональность в действии!
Вся эта суетливая и шумная возня длится пару минут, пока второй не соображает, как меня обезвредить. Он валит меня животом на землю, а руки скручивает за спиной. Коленом придавливает к земле в районе поясницы.
В это время очухивается покусанный. Он подскакивает и вдавливает мое лицо в грязь. Крик превращается в мычание.
— Какая-то бешеная лялечка… — выдыхает третий.
Я мычу, извиваюсь, хотя понимаю, что проиграла.
— Ну что, я первый, — рычит покусанный. — И поверь мне, лялечка, сейчас ты пожалеешь, что укусила меня.
Его дружки снова грязно хохочут. Кажется, им все равно, над кем или над чем ржать.
И вдруг слышу треск кустов и спокойный мужской голос, от которого по коже разбегаются ледяные мурашки:
— Оставьте девушку в покое…
— А это, что, папочка пожаловал? — хохочут бандиты.
А перестаю биться и затаиваюсь, потому что обладатель голоса нагоняет на меня необъяснимую жуть. И на месте бандитов я бы его послушалась. Так говорят очень-очень-очень опасные люди. Таких даже я боюсь.
— Иди-ка отсюда, папочка, а то и тебе достанется! — с угрозой цедит покусанный.
— Согласно закону о безопасности на дорогах, пункту семь, подпункту 84, — зачитывает невидимый спаситель ледяным тоном, — застигнутые на месте преступления при попытке совершения насильственных действий… — он без запинки перечисляет отягчающие, так привычно и спокойно, словно в зале суда, и завершает тираду споконым до жути голосом: — Приговор может быть приведен в исполнение немедленно.
В этот момент слышу три коротких гудящих звука, затем вскрики, чавканье, стук чего-то крупного о землю и… Ощущаю, что меня больше никто не держит.
Я подрываюсь и в одно движение становлюсь на ноги. Разворачиваюсь и вижу рядом с собой рассеченные единичными точными ударами тела бандитов. Невольно закрываю рукой рот и перевожу взгляд на темную фигуру напротив.
Некто огромный, в сумерках словно высеченный из черного гранита, согнулся и вытирает меч об одежду одного из бандитов. Затем он выпрямляется и оказывается высоченным широкоплечим мужчиной в дорожной одежде. Спрятав меч в ножны на боку, он поднимает на меня лицо и смотрит.
Сглатываю. Вот, кажется, я и встретилась с хозяевами этого мира.
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в еще одну свою историю
“Переводчица лорда-дракона”
Только для читателей 18+
— Кого я вижу? Леди, которая со всем справится сама… — рокочет мэр.
Это же тот незнакомец, который спас меня и с которым я была не слишком учтива… Бездна… И это он — мой начальник?
Он опаляет меня горячим взглядом, а затем рассматривает мои запястья. На которых теперь нет брачных браслетов. И в его глазах вспыхивают голодные огоньки.
Поверив клевете, муж изгнал меня из дома, а родные отвернулись. Мне удается устроиться переводчицей в управлении далекого северного порта. Его хозяин — могущественного дракона. Опасный и горячий, он смотрит так, будто знает, чем я буду заниматься ночью.
Поверить очередному властному засранцу? Ну уж нет — отгородиться от него стеной из гордости и профессионализма!
Вот только он, кажется, твердо намерен и камня на камне не оставить от моей обороны.
Читать тут
https://litnet.com/shrt/Bbf7
7
В наступающей темноте его глаза сияют янтарным огнем. И в центре радужек не привычные точки зрачков, а… вертикальные щели, как у змей. Мужчина смотрит на меня без эмоций, словно я лишь цифра в числовом ряду, а не только что спасенная им девушка.
Это совершенно нечеловеческий взгляд. В глубине глаз полыхает нечто непостижимое.
Мне почему-то хочется жалобно пискнуть: “Мама”, превратиться в горошину и закатиться куда-то в высокую траву, чтобы на меня так не смотрели. Вся моя смелость слетает шелухой под этим взглядом.
— Спасибо… — нахожу в себе силы поблагодарить эту глыбу гранита и пячусь.
— Стой на месте, — холодно бросает он и садится на корточки
Затем кладет руки на землю, и она вспыхивает под его ладонями голубоватыми всполохами. Затем от его рук в стороны расширяется световое кольцо и замирает у носов моих стоптанных туфель. Трава, земля, останки разбойников — всё в границах круга начинает сиять голубым светом.
А потом полянку накрывает прозрачным куполом света. Я, как зачарованная, смотрю на происходящее. Ноги словно прирастают к земле, да я и не собираюсь никуда убегать. Зрелище волшебное.
Дракон завершает ритуал и выходит из-под сияющего купола.
— Место преступления законсервировано, — говорит сам себе. Затем переводит взгляд на меня: — С тебя показания.
— П-п-показания? — не сразу осознаю услышанное, чертовы янтарные глаза сбивают с мысли, не дают сосредоточиться.
— Ты знаешь, что такое показания? — немного резко спрашивает он, затем словно одергивает сам себя, устало замечает: — Хотя откуда тебе, крестьянке, знать…
Ах вот как, господин дракон? Его пренебрежительный тон срабатывает как красная тряпка для быка. Я мгновенно собираюсь.
— Я, Ханна Стаут, 21 год, направлялась из деревни Хечгехо в Хауптдрахт, чтобы найти работу. По пути на меня напали… — рассказываю спокойно, последовательно, опуская ненужные подробности.
Янтарные глаза внимательно следят за мной. Когда я заканчиваю давать показания, дракон кивает, а потом вкрадчиво говорит, пристально глядя мне в глаза:
— Неплохо для простой крестьянки… — в янтарных глубинах вспыхивает подозрение.
Молодец, Оксана! Недолго музыка играла… И кому ты что доказала своим выпендрёжем? Этот явно из местных органов. А уж судя по тому, как он обошелся с бандитами, — из каких-то подразделений с особыми полномочиями. Мысленно даю ему прозвище Товарищ Дракон, потому что в местных чинах я пока не разбираюсь.
— Спасибо, — кокетливо опускаю веки и скромно улыбаюсь. — У нас в Хечгехо всех допрашивали из-за того взрыва кареты. А я там как раз уборщицей подрабатывала. Вот и слышала всё. Покойный папенька всегда говорил, что у меня хорошая память. Так что я легко запомнила, как дознаватели говорили.
Огонь любопытства в янтарных глазах Товарища Дракона сразу сменяется ледяным холодом. Черты лица заостряются и грубеют.
— Хечгехо… — произносит он, ноздри хищно раздуваются. — Понятно. А на дороге ты что делала?
— Говорю же: в Хауптдрахт шла, работу искать. Мне после того переполоха так тесно стало в деревне. Я решила попытать счастья в городе. Читать-писать умею, всё же при господах несколько лет прожила. Память у меня отличная. Может, сгожусь на что-то более оплачиваемое, чем мытье полов.
— Принято… — кивает Товарищ Дракон и задумчиво произносит: — Хечгехо… Теперь понятно, отчего твое лицо мне показалось знакомым…
— Я свободна? А то мне еще идти и идти. Не хочется попасть в город за полночь.
— Я тебя сам в Хауптдрахт доставлю, — внезапно ставит меня перед фактом мужчина. — А то опять к разбойникам попадешь. Идём, будем на месте в течение двадцати минут, — бросает приказным тоном, не терпящим возражений.
Обходит меня и скрывается в зарослях.
Мои ноги вдруг отмирают и несут меня следом за Товарищем Драконом. Продираюсь через кусты и выхожу на дорогу. На ней ни души. Ни коня, ни экипажа. Интересно, как он собирается меня в город доставить?
Мужчина выходит на середину пути. Его накрывает невесть откуда взявшийся небольшой вихрь… Раздается электрическое потрескивание, а потом… Да нет! Ну нет же…
Дыши, Оксана! Вдох — выдох! Медленно… Теперь окончательно ясно, что слово “дракон” — не метафора. Совсем не метафора. И дело не в только глазах с вертикальными зрачками.
Потому что на месте моего спасителя стоит огромное черное, словно грозовая туча, чудовище с полным набором: чешуя, зубы, хвост и крылья.
Дракон. Настоящий! Размером со слона в зоопарке. Только движения плавные, грациозные. В каждом — смертоносная мощь. Глаза остаются неизменными — такой же расплавленный янтарь.
Дракон вальяжно подходит ко мне и смотрит свысока. Поворачивается боком. Хвост изгибается, его кончик замирает у моих ног. Что он от меня хочет?
Стою в ступоре, не понимаю, что делать. Дракон поворачивает ко мне голову и пристально смотрит. Во взгляде нетерпение и легкое раздражение. Неужели он хочет, чтобы я…
— Мне надо залезть вам на спину? — сглотнув, уточняю я.
Дракон кивает. Кончик хвоста дергается. Я, кажется, понимаю, что делать. Встаю на хвост, упираюсь руками в могучий крутой бок. Странно, я ожидала, что порежу пальцы о чешую, которая в темноте напоминает осколки обсидиана. Но она совсем не острая и даже не холодная.
Хвост подобно платформе поднимает меня над землей и подносит к впадине между лопатками чудовища. Я перекидываю ногу и сажусь. И снова, к моему удивлению, мне удобно.
Наклоняюсь вперед, обнимаю руками шею дракона, чтобы не упасть.
Он расправляет огромные кожистые крылья и отталкивается от земли. Сердце замирает, забываю вдохнуть.
8
Это круче, чем прыжок на тарзанке, разгон на мотоцикле до ста пятидесяти и аттракцион “Свободное падение” вместе взятые. Потому что в этом есть не только скорость. В этом — мощь и спокойствие.
Земля быстро удаляется, желудок норовит провалиться куда пониже. Внизу живота щекотка, как когда смотришь вниз с балкона восемнадцатого этажа. Я инстинктивно прижимаюсь всем телом к спине и шее дракона. Хватаюсь покрепче.
Зверь взмывает вверх так стремительно, что закладывает уши. И так высоко, что я могу пощупать облака рукой. Тут холодно. Если бы от дракона не исходил жар, как от печки, я бы покрылась инеем в считаные мгновения. Но горячее тело монстра согревает и не дает мне превратиться в ледышку.
Я касаюсь щекой могучей шеи и просто смотрю, как мимо проплывают тучи, как внизу к нам быстро ползет скопление красных и оранжевых огней, как восточная часть неба покрывается пылью звезд.
Только я успеваю привыкнуть, как дракон начинает снижаться прямо в сердце огненного скопления, которое при приближении оказывается большим городом. Садится на большой мощеной булыжниками площади рядом с каменным зданием с башней. Вокруг площади громоздятся трех- и четырехэтажные дома.
Осторожно спустив меня на каменную мостовую, дракон принимает человеческое обличье. Подходит ко мне, вынимает из кармана бумагу. Затем снимает с пальца перстень и прижимает его к листу.
Перстень вспыхивает красным, в воздухе витает дымок и запах легкой гари. Товарищ Дракон надевает перстень и протягивает листок мне.
— Этот документ позволит тебе остановиться в муниципальной ночлежке на неделю. Постарайся за это время найти работу и жилье, — холодно бросает он. — Иди к Западным воротам, покажи бумагу, тебя проводят.
Махнув в нужном мне направлении, Товарищ Дракон, не сказав больше ни слова, разворачивается и ныряет в густую тень плохо освещенной улицы. Я некоторое время стою с зажатым в руке листом и пялюсь в темноту. Но быстро прихожу в себя и на неверных после воздушного путешествия ногах иду в указанную сторону.
К моему удивлению, некоторые улицы освещены… некой примитивной версией газовых фонарей. Это не вяжется со сложившимся представлением о техническом уровне страны. С другой стороны, тут очень большой город даже по меркам моего мира. Мало ли чего наизобретали…
В слабом, дергающемся свете одного из фонарей я рассматриваю выданный мне документ. Это пустая бумага без единой надписи с выженной на ней печатью. Всматриваюсь в изображение дракона. В одной передней лапе он держит меч, в другой весы. Интересно… В моем мире весы — символ правосудия.
Мои подозрения, что Товарищ Дракон — при чинах, подтверждает реакция на выданный им документ.
Бумага с его печатью вызывает у стражников Западных ворот приступ дружелюбия и подобострастия. Два солдата сопровождают меня в ночлежку с таким почтением, будто я принцесса под прикрытием.
Заходим в приземистое одноэтажное здание, длинное и с маленькими редкими окнами. Если б не стены из кирпича, был бы типичный барак.
Как только двери в ночлежку открываются, мне в лицо бьет запах кислой капусты. Старушка-вахтерша на входе вскидывается и уже распяливает рот, чтобы наорать на меня, но замечает моих сопровождающих и затыкается не начав говорить.
Меня ведут сразу в кабинет к смотрителю по длинному обшарпанному коридору, с множеством кривых дверей. Из них выглядывают любопытные худые дети и изможденные женщины со сходящими следами побоев. Видимо, это аналог кризисного центра.
В конце коридора кабинет смотрителя. Тут и окна есть, и ремонт неплохой, и даже наблюдаются признаки мещанской роскоши: цветастые занавески, огромный стол и россыпь картиночек на стенах.
У одной из стен розовый диван, на котором сидит жирненький румяный мужичок, похожий на престарелого поросенка Фунтика. На крошечном столе с вычурной резной ногой перед ним фарфоровый заварник с росписью. Но пахнет вовсе оттуда не чаем.
При нашем появлении смотритель подскакивает и вытягивается. Один из стражников протягивает ему мой документ.
— Поспособствовать во всём предъявителю сего, — рычит он.
Смотритель робко кивает. Мои провожатые покидают кабинет, ритмично стуча сапогами.
— Проходите-проходите, — почти мурлычет смотритель. — Может, желаете поужинать?
— Спасибо, мне бы поспать.
— Конечно-конечно, — снова ударяется в повторы собеседник, — сейчас-сейчас. Проходите-проходите за мной.
Мне выделяют отдельную спальню. По меркам моей прошлой жизни, это убогая комната в коммуналке с тараканами, чокнутой соседкой и соседом-митьком. Но для обитателей барака это целые хоромы.
На единственной кровати даже есть серая простыня.
Я ложусь прямо в одежде и мгновенно засыпаю.
Меня будит городской шум. В узкое окно заглядывает солнце. Я вскакиваю, делаю зарядку и покидаю комнату. Иду в кабинет поговорить со смотрителем. Но там его нет.
Иду к вахтерше, но и ее не застаю на месте.
И тут, словно по команде, все двери открываются, и оттуда высыпают постояльцы ночлежки. Миг — и я в потоке усталых женщин и шустрых детей. Они проносятся мимо в бешеной спешке. Бегут в противоположную кабинету смотрителя часть коридора.
Я иду с ними и попадаю в помещение с рядами длинных столов. У дальней стены стоят смотритель, вахтерша и повариха, похожая на медведицу. Перед ними на невысоком столе огромная кастрюля.
К ним выстраивается очередь бледных женщин и детей с тарелками. Троица сотрудников ночлежки большими половниками зачерпывают содержимое кастрюли и раскладывают в тарелки пахнущую гарью овсянку. Кладут по чуть-чуть.
Все трое на фоне костлявых иссушенных невзгодами женщин смотрятся как дирижабли.
Получив паек, постояльцы плетутся к столам и там уныло ковыряют пищу.
Я беру чистую тарелку и становлюсь в очередь одной из последних. Мне надо поговорить со смотрителем насчет поиска работы.
Увидев меня, смотритель начинает суетиться.
— Пропустите-пропустите! — требует он, и очередь безропотно расступается передо мной.
— Нет-нет. Я не спешу, — отвечаю и остаюсь на месте.
По привычке наблюдаю за окружающим миром. От меня не ускользает, как женщины с огромными от голода глазами откладывают детям часть своих порций. Как старшие братья и сестры повторяют эту процедуру, отложив младшим часть каши из своих тарелок.
Когда подходит моя очередь, повариха наваливает мне такую порцию, будто я — рота солдат. В глазах забитых и измученных женщин мелькает зависть, в детских взглядах — непонимание и… голод.
— Мне мало, — нагло заявляю я. — Думаю, мне нужны еще несколько таких же тарелок.
