Полная версия
Бай некоторое время молчит, но потом всё же рассказывает:
— Она, скорее, не сделала кое-чего важного. Она не спасла двух маленьких девочек, которые отравились ягодами.
— Она даже не пыталась исцелить их? — мне тяжело поверить в это обвинение, потому что я видела, как Долорес самозабвенно взялась за лечение Дэна, а потом из последних сил бежала, чтобы отдать дракону серебряный сосуд.
— Почему же… Пыталась… Только без результата, — холодно цедит Бай.
— Но сегодня она спасла Дэна и помогла Фламбергу спасти всех нас.
— Только поэтому я с ней и вожусь, — отрезает лидер беженцев.
Я обязательно с этим разберусь. У них есть собственная целительница, а они относятся к ней, как к преступнице. Разберусь. Но сначала более важные вопросы.
— То что произошло на свалке… Этот взрыв… — делаю паузу, подбирая слова.
— Он очень напугал моих людей, госпожа Ракун, — поворачивается ко мне Бай и смотрит прямо в глаза. — Боюсь, мы не сможем с вами сотрудничать. Я не позволю своим людям так рисковать.
13
Я ожидала подобного. Но все равно новость становится для меня ударом. Бьет, словно кулаком в сердце.
— В-вы уверены? — уточняю я, перебирая в уме аргументы, которые придумала, пока искала Бая.
Лидер беженцев поднимается и нависает надо мной:
— Уверен ли я? Тысячу раз да!
— Вам больше никто не предложит работу в этом городе, — захожу с козырей.
— Вы дали нам достаточно денег, чтобы мы наладили дела и стали вести хозяйство, — парирует Бай.
— Рядом со свалкой? Которая может рвануть? А воду будете брать из отравленной реки? — во мне просыпается боевой настрой, слезы высыхают.
— Если вы ничего не будете трогать, то ничего и не рванет! — отрезает Бай и втыкается в меня сердитым взглядом.
— О нет, господин Бай! — я не отвожу глаза. — Если я ничего не буду трогать, то свалку передадут кому-то не такому доброму. Тому, кто и на пушечный выстрел не подпустит вас к ней.
— Вы шантажируете меня, что прогоните нас с этой земли? — с угрозой произносит он.
— Нет, я пытаюсь объяснить вам, что мы все еще в одной лодке. У вас правое весло, у меня левое. И пока мы не начнем грести слаженно, будем крутиться на месте. Ах да, в лодке пробоина!
— Я не могу позволить своим людям так рисковать! — рычит Бай, надвигаясь на меня грозовой тучей.
— Зато можете позволить им жить в нищите и питаться объедками, — я стойко держусь, как ивовый прутик против урагана. — Вас много, и деньги скоро кончатся. Вы и половины задуманного не сделаете, если мы не наведем тут порядок.
— Я готов вернуть людей, но только когда на свалке станет безопасно. Вы говорите, нас много. Да. Но для меня важен каждый человек, никто больше не должен пострадать.
— Я вас поняла, — киваю. — Я придумаю, как сделать работу безопаснее. Мы найдем способ определять магически заряженные артефакты.
И тут со стороны навеса раздается слабый голос:
— Я знаю, кто может помочь…
Мы оба с удивлением смотрим на Долорес, которая приподнялась на локтях и смотрит на нас с надеждой.
— Не шути со мной, — угрожающе произносит Бай.
— Я знаю, кто может определять опасные артефакты, — твердо повторяет Долорес, в ее глазах вспыхивает упрямство.
— Если ты лжешь… — сжимает кулак Бай.
— Давайте дадим девочке сказать, Бай, — настойчиво говорю я.
— В городе живет нищий артефактор Фармо, — начинает Долорес. — Я его встретила на свалке, когда он пытался вынести разбитое зеркало связи. Мы разговорились. Фармо рассказал, что много лет назад поссорился с главой своей гильдии, и его за это изгнали. Растеряв всех клиентов, Фармо совсем опустился. Я ему помогла вынести зеркало, а он в благодарность дал мне амфору духов, в которую сегодня Фламберг заточил злые ветра.
— Ну и компания подбирается, — хмыкнул Бай, — черная вдова, беженцы, целитель-неудачник и нищий артефактор.
— Я просто предлагаю выход… — девушка устало падает на матрас. Бедняжка потратила на разговор слишком много сил.
— Спасибо, Долорес. Это реальная возможность, — благодарю я и разворачиваюсь, чтобы покинуть лагерь.
— Вы куда? — доносится в спину голос Бая.
— Решать проблемы! — бросаю в ответ и иду в свой домик.
Там я привожу себя в порядок. Снимаю испорченное и откладываю в сторону. Потом приведу в порядок. Надеваю изумрудно-зеленое платье, которое подарил незадолго до свадьбы Процион. Оно совсем непрактичное, но другого нет.
На выходе меня уже поджидает Бай. Вид у него свирепый.
— Это что? — кошусь на дубинку в его могучих кулачищах.
— Я не отпущу вас одну в этот город, — качает головой Бай. — В отличие от вас, я успел хорошо познакомиться с жителями Грюннендрахта. И знакомство, скажу я вам, не из приятных. Приличных людей единицы. И те драконы. Вернее, дракон.
Мы пускаемся в путь. Вид у нас как у героев какой-нибудь сказки. Девушка в дорогом зеленом платье и идущий рядом с ней бандитского вида охранник.
— То есть вечно недовольный Фламберг, по вашему, — приличный? — спрашиваю я у Бая.
— Мы живы только благодаря ему, госпожа Ракун, — роняет тот. — Ему приходится руководить городом, в котором правят главы гильдий, мечтающие закопать другу друга на, простите, свалке. Тут хочешь не хочешь сделаешься сердитым.
— То есть взрослого мужика, который, кажется, не умеет говорить без угроз, вы оправдываете. А девочку, которая едва-едва вошла в силу, — нет… Может, у нее тогда еще не было нужных навыков, чтобы спасти детей…
— Может, — кивает Бай, но лицо его делается каменным. — Я это понимаю. Но видите ли... Это были мои дочери.
От его слов становится жутко. Я видела, как погибает мой друг. Но я и близко не представляю, каково это — видеть, как умирают твои дети.
— Мне жаль… — тихо произношу я.
Бай кивает.
Дальше разговор не клеится.
Нас пропускают через городские ворота. Стражники на входе смеряют нас презрительными взглядами, но молчат. В отличие от встречных жителей.
— Убийца… — сурово шепчет проходящая мимо старушка.
— Отравительница… — цедит старичок.
— Закрой свою грязную свалку! — откровенно зло кричит бедно одетая женщина.
Теплый прием, однако. Чувствую, как медленно закипаю. Язвительные слова так и вертятся на языке. Но идущий впереди и показывающий дорогу Бай шепчет:
— Не надо, госпожа. Не давайте им повода напасть.
Он прорезает толпу прохожих, словно ледокол. Двигается невозмутимо, поигрывает мышцами и как бы невзначай покачивает дубинкой. Выработал привычку за долгие годы.
Я беру пример с него. Мы проходим сквозь толпу и сворачиваем с широкой улицы в кривой пустынный переулок. Идем медленно. Не покидает ощущение, будто за мной следят. Осматриваюсь, и никого не вижу.
Бай ныряет между стоящими рядом домами. Оказываемся в закрытом дворике, посреди которого растет дерево. Рядом с деревом лежит большая бочка. Из нее доносится храп.
Бай стучит по бочке дубиной.
— Господин Фармо! — произносит требовательно. — С вами пришли поговорить. Есть предложение!
Храп смолкает. Но тут сзади слышится сиплый мужской голос, в котором полно затаенной угрозы.
— А это кто пожаловал? Сама хозяйка свалки! Ну погоди, дорогушка, ты нам за всё ответишь!
Оборачиваюсь и Выход из дворика перекрывают три амбала со страшными мордами и безжалостными глазами.
14
Бай молча задвигает меня за спину, покрепче перехватывая дубину.
Несмотря на наши разногласия этот здоровяк все равно встает на мою защиту. В груди теплой волной разливается благодарность. А с ней приходит страх. Бай, конечно, внушительный малый, но вряд ли в одиночку выстоит против троих.
Поэтому я внезапно для него (и для себя) выхожу вперёд и становлюсь между Баем и амбалами. Они замирают и с недоумением смотрят на меня. Что ж, для них мой порыв стал таким же сюрпризом, как и для меня.
— Стойте! Давайте поговорим! — предлагаю я.
— Ты нам зубы-то не заговаривай, — скинув оцепенение, рычит тот, что посередине. — Мы просто тебя немного проучим.
— За что? — спрашиваю я.
— Да за свалку твою! — отвечает тот, что слева, и щурит мутные глаза с бельмами. — И за то, что людей мирных травишь. Думаешь, не знаем мы про муженька твоего?
— Там жизнь забрала, теперь сюда приехала? — дополняет амбал справа и трясет палкой.
Меня пронизывают страх и отчаяние. С ними говорить бесполезно. Они уверены в моей виновности и в том, что накажут убийцу. Нам не выбраться из западни…
И вдруг передо мной выкатывается белая бусина, похожая на жемчуг. Затем хлопок — и она взрывается яркой жёлтой вспышкой. Показательно и шумно, но без последствий — как новогодняя петарда. Я после сегодняшних приключений подпрыгиваю от неожиданности и хватаюсь за сердце. За спиной слышу решительный трескучий голос:
— Ещё кто приблизится — так у меня таких бусин навалом. И не все настолько безобидны. Каждому хватит.
— Дед! Не балуй! — в голосе центрального амбала предупреждение и… страх?
Я оборачиваюсь и вижу тощего старика. Впалый живот, грудь с торчащими ребрами — вылитая советская батарея. Он одной рукой поддерживает полосатые штаны а-ля битлджус. С горящими глазами и растрепанными седыми космами старик похож на бешеный одуванчик. В свободной руке перекатывает горсть бусин.
— Я те дам девок пугать! — сварливо произносит старик. — А ну геть отсюда, пока я вас не подпалил!
— Фармо! — в голосе амбала сквозит разочарование оставленного без добычи волка. — Ну как же так?! Она ж злодейка! Ее ж проучить надо!
— А даже если и злодейка?! Но не в моем же дворике бить! У меня вона в бочке артефакты тонкой настройки. Стукнете мимо — и весь квартал на воздух взлетит.
Фармо сердито щурится в кустистые брови и трясет всклокоченной бороденкой.
— Эх, дед… — злобно рычит один из амбалов. — Не надо было тебя пускать сюда. А так сидим теперь, как на бочке со взрывчаткой.
— Чё, — старик наклоняет голову, — не нравлюсь те, да? Ну так и возитесь со своими ломаными артефактами сами. Или в гильдию идите. Тока перед этим семью не забудьте в рабство продать. Их цены вы знаете.
— И куда ты пойдешь, дед? — кривит рот в улыбке амбал. — Тебе никуда дороги нет.
– А вот к ей и пойду, — тычет в меня пальцем Фармо. — Ты ж за этим пришла, девуля?
Мы с Баем в немом изумлении переглядываемся и синхронно киваем. Переговоры проходят совсем не по плану, но не скажу, что я этому не рада.
Из груди амбала вырывается вздох облегчения. Второй вытирает пот со лба. Третий расплывается в улыбке.
— Ладно… — говорит мне главный. — Пока мы не будем портить тебе личико, только забери деда с собой. Но не расслабляйся. В следующий раз ты так просто не отделаешься.
На этом амбалы по одному покидают дворик. Мне не верится, что всё прошло так легко. Я провожаю взглядом троицу, а потом поворачиваюсь к Фармо.
— Спасибо вам, что отогнали этих… — говорю с благодарностью и боязливо кошусь на зажатые в руке старика бусины.
— Ай, девуля, не за что… А на эти бусики не смотри. От них ничё не будет. Пустые они.
— То есть вы угрожали этим громилам… ничем? — изумленно спрашиваю я.
— Ну поверили ж, — довольно скалится дед. — Но про бочку со взрывчаткой — это правда. Опасная она.
Бай смотрит на меня с сомнением. Теперь идея пригласить Фармо не кажется такой чудесной.
— А с чего вы взяли, что госпожа Ракун пришла вас позвать? — спрашивает Бай.
— Тю… — усмехается Фармо. — Как она появилась, на свалке начались шевеления. Я-то ходил, смотрел, что вы там разбирать всё начали. А я уж знаю, что там тако-о-ое лежит под ногами, что не тронь — рванет. И судя по тому, как над свалкой кружили сегодня духи ветров, — таки рвануло.
— Рвануло… — мрачно соглашается Бай.
— Я так и прикинул, что вам нужен будет артефактор, который быстро раскумекает — мусор перед ним али вещь! — со знанием дела кивает Фармо.
Он скрывается в бочке. Оттуда слышно шуршание, стук. Бочка качается. Наконец дед вылазит с двумя набитыми под завязку мешками. Один дает Баю.
— Давай, паря, впрягайся.
Бай молча протягивает руку за мешком.
— Погодите, — вмешиваюсь я. — Может, мы сначала обсудим, что конкретно вы будете делать на свалке и как я буду расплачиваться. Вдруг не сговоримся?
Дед ставит мешки на землю, смотрит на меня с таким снисхождением в глазах, будто перед ним несмышленая трехлетка.
— Девуля, — скрипит он, — тебе нужен артефактор, который будет шарить в мусоре и искать магические вещицы, а мне нужна крыша над головой, да чтоб покормили и к делу допустили. Приютишь старика?
— П-п-приючу, — киваю я.
— Вот и ладушки! — дед с уханьем поднимает мешок и дает его Баю. — Тащи, паря!
Мы в полном молчании возвращаемся на свалку. Вернее, молчим я и Бай, а дед всю дорогу распевает веселые песенки, внезапно перескакивая с одной на другую и перемешивая куплеты в безумный винегрет.
Дойдя до свалки, он останавливается и втягивает носом воздух с видом сладкоежки, которого запустили в кондитерскую.
Ощущение, что от старик принесет множество внезапных сюрпризов, не все из которых будут приятными, растет и крепнет.
15. Кадмон
— Кому вы продали амфору с этими ветрами? — передаю серебряную вазочку главе гильдии артефакторов Аресу Меркурио.
— А что такое? — он берет артефакт цепкими бледными пальцами, стреляет в меня быстрым полувзглядом серых глаз и отводит его. Меня всегда бесила эта его манера увиливать от зрительного контакта.
— Нарушение правил утилизации артефактов. Треснутую амфору просто выкинули на свалку.
— Ну… мы не отвечаем за то, как клиент пользуется нашей продукцией, — Меркурио не отрывает взгляда от вазочки, крутит её в белых руках. — Зато я знаю, кто сделал вазочку… Это работа бывшего нашего члена Фармо.
— Разве я спрашивал, кто сделал вазочку? — цежу я. — Я пришел к вам с другим вопросом. Я провожу расследование, а вы отказываетесь сотрудничать.
Меркурио снова смотрит мимо меня, облизывает тонкие невыразительные губы. Он похож на моль, такой же бледный, сухой и тихий. И такой же небезобидный.
— Мои люди установят, кто приобретал амфору ветров, и сообщат вам. Но раз уж вы заговорили о нарушении закона… Займитесь-ка стариком Фармо. Он лишён права продавать артефакты. Вам напомнить, какое наказание ждёт тех, кто работает без лицензии?
— Я изучу историю артефакта, — рычу я.
“Займитесь-ка!” — этот человечишка себе слишком много позволяет. Такое ощущение, что я у него на побегушках. Я уже предвкушаю, с каким удовольствием я поставлю этого червя на место! Но пока рано.
У меня нет желания объяснять ему, как у меня появилась эта вазочка. У меня нет желания тратить слова на это недоразумение, чудом оказавшееся во главе гильдии. Хотя у чуда есть имя. Это Брана Меркурио — жена сидящего напротив изнеженного недомужчины и дочь предыдущего главы гильдии артефакторов.
Встаю и понимаю, что пару слов все же придется потратить.
— И наведите, наконец, порядок в вашем квартале, — требую я. — У вас просто опасно ходить. Ночью ни одного факела, темень непроглядная. А после дождя грязь по колено. По пути сюда мне пришлось спасать кошку, которую чуть не засосало в грязь на обочине.
Меркурио щелкает языком в наигранной досаде:
— Опять артефакты разрядились… Если бы город выделил больше средств, мы бы смогли изготовить светящиеся камни с более длительным сроком эксплуатации… А что касается грязи… Так по городскому уставу мы отвечаем лишь за мусор. А грязь — не мусор, — и снова смотрит мимо меня.
Будь дело в другом городе, я бы на правах губернатора просто полыхнул огнем и рявкнул. Но я в Грюннендрахте.
Это единственный в империи город с самоуправлением. Пару сотен лет назад его жители оказали тогдашнему императору услугу и в качестве награды получили право на организацию городского совета, который и правит в городе и окрестностях. Губернатор тут фигура номинальная и реальной власти не имеет.
Я бы ни за что не согласился служить тут. Но по семейной традиции все драконы из нашего рода должны пройти крещение Грюннендрахтом. И кажется, теперь я понимаю, где мой отец приобрел такую стальную выдержку и самообладание.
Выхожу и пешком иду на свалку. Мне надо остыть, иначе я там что-нибудь сожгу. Или кого-нибудь. Кого-нибудь с черными кудрями и слишком напористым нравом. Кого-нибудь с тонкой шеей, колючим взглядом и нежными пухлыми губами. Кого-нибудь, слишком непредсказуемого, упорного, кто только и делает, что подбрасывает мне сюрпризы и загадки. Кого-нибудь по имени Кати Ракун.
Мысли о юной хозяйке свалки действительно успокаивают. На свалку я прихожу уже в добром расположении духа. И от увиденного замираю и даже присвистываю. Я снова удивлен.
Меня не было неделю. Я мотался в Драконарис по делам и лишь вчера вернулся.
Я ожидал, что на свалке за это время ничего не изменится. Что после взрыва тут будут царить уныние и отчаяние. Но тут кипит работа. Полигон снова расчерчен бечевками и колышками на сектора. На нескольких копошатся люди.
Я медленно прохожу мимо. Рассматриваю, что делают работники. Они разбирают мусор на несколько куч. В одной вижу доски, кирпичи, куски дверей и ставен. Всё — из чего можно строить. Во второй — всякая вонючая тухлятина. Пахнет почти как в квартале кожевенников. А в третьей куче тряпье, посуда, металлические предметы и всякая всячина.
К ней подбегают дети с тачками. Они вытаскивают отсюда мусор и раскладывают по тележкам. Причем тоже с каким-то смыслом, которого я не могу уловить.
Пытаясь разобраться и найти объяснение, я останавливаюсь и наблюдаю. Дети совсем не обращают на меня внимания. Они полностью сосредоточены на этой мусорной куче и своих тачках.
Две девочки закидывают в свою ткань. Тачка быстро наполняется обрывками штор, уличных тентов, одежды, рваными игрушками. Мальчишки постарше выбирают и переносят в свою тачку железные подковы, гнутые блюда, кочерги, подсвечники, ржавые инструменты и прочий металлолом. В третью тачку идет глиняная посуда, плитка, керамика.
Дети убегают, на их место приходят другие с пустыми тачками. Они тоже выбирают из постепенно уменьшающейся кучи что-то одно.
Теперь мне становится понятно: они сортируют. Но зачем? Я понимаю — стройматериалы. Я понимаю — керамические осколки. Но что они будут делать с рваными тряпками? Зачем им гнутое ржавое железо?
— Господин Фламберг! — слышу за спиной звонкий голосок госпожи Ракун.
На душе сразу становится теплее. Наверное, потому что я надеюсь услышать от нее объяснения. Зачем ей этот хлам? Я оборачиваюсь и вижу ее. Запыхавшуюся, с румянцем на щеках и блеском в глазах, словно она бежала.
В том же платье, что и в прошлый раз. Вон оторван кусок от подола. Им она протирала раны пострадавшему от взрыва. От этого воспоминания в груди становится совсем горячо, потому что я не знаю ни одной леди, которая бросилась бы на помощь раненому бездомному. А эта — бросилась…
Волосы собраны в простую прическу, чтобы не мешать. Тонкая шея открыта. На руках толстые варежки из ткани. Неужели она тоже ковыряется в мусоре?
Почему-то вместо отвращения я испытываю совсем противоположное: уважение, восхищение и… пока не понимаю, что. Мне требуется пара мгновений, чтобы оторваться от рассматривания ее губ и тонкой шеи.
— Вижу, вы продолжили работы? — хрипло произношу я.
— Вы же сказали устранить нарушения, — улыбается госпожа Ракун. — Я не смогу их устранить, если буду сидеть сложа руки.
Если бы в Грюннендрахте все главы гильдий так думали, город процветал бы. Но пока он погружен в дрязги и разборки. А тут, на кучах мусора, среди обездоленных, лишенных родины людей, я вижу нечто чуждое Грюннендрахту — единение.
— Вы разобрались с угрозой артефактов? — выдавливаю я.
— Да, — щебечет девчонка и прямо светится, когда начинает говорить. — Как вы могли заметить, мы разбили свалку на участки. Сначала их обследует человек, который умеет находить артефакты. Потом понимающая в алхимии целительница. И только когда они дают добро, мы приступаем к сортировке.
— Покажите мне весь процесс, — коротко требую я и в один шаг оказываюсь рядом с девчонкой. Беру ее под локоть и выжидающе заглядываю в карие, почти черные глаза.
Она испуганно дергается, но поняв, что сбежать не получится, краснеет. Осматривает платье, снимает перчатки и затыкает за пояс. Старается отодвинуться.
— Вы можете испачкаться, — бормочет она смущенно.
— К драконам грязь не прилипает, — отвечаю я и требовательно тяну ее… куда-нибудь.
— Хорошо, — вздыхает она. — Только нам в другую сторону.
Мы направляемся в сторону ее домика. Я смотрю по сторонам, на кучи мусора, под ноги. И мне внезапно приходит в голову мысль, которая может принести пользу Грюннендрахту и немного улучшить благосостояние госпожи Ракун.
16
Господин Фламберг держит крепко. Не сбежишь. Да и не хочется. Хотя сердце скачет, будто заяц. А еще эти щеки! Они безбожно горят. Наверное, от смущения.
Мне стыдно предстать перед ним в таком виде — в грязном рваном платье, с рабочими варежками, сшитыми из того, что нашли тут же, на свалке. С простой прической. Я перебирала мусор, когда ко мне прибежал Вуди и доложил, что на свалку прибыла инспекция.
Я веду Фламберга по дорожке, которую мы утрамбовали и посыпали битыми осколками керамики. Теперь все дорожки и площадки на свалке такие.
Показываю, как мы разбили полигон на участки, навесы для мусора, который не стоит мочить.
Веду к лагерю беженцев, который превратился в стройплощадку.
Тут тоже все расчерчено. Обозначена улица, для нескольких домов уже вырыты небольшие углубления под фундамент. У каждого дома будет участок земли под обработку.
Бай, оказывается, на родине занимался строительством. И его опыт и любовь к профессии приводят к поразительным результатам. Он уже возвел в разных концах свалки хранилище для артефактов и лабораторию для Долорес, которая не только целитель, но и алхимик-недоучка.
Это полуземлянки, стены из деревянных щитов и насыпанной между ними земли и камней. Выглядят небогато, но зато справляется с задачей защищать артефакты и зелья от непогоды, а нас — от артефактов и зелий.
Фламберг, кажется, искренне заинтересован моими стараниями. По крайней мере, он внимательно слушает, иногда задает уточняющие вопросы. Я сама не замечаю, как начинаю говорить с жаром, когда рассказываю о том, как мы будем перерабатывать мусор.
— Но сначала, конечно, мы обеспечим необходимым беженцев. И только потом перейдем к продаже переработанных материалов, — заканчиваю я.
В этот момент мы стоим у моего домика. Фламберг так и держит меня под локоть. Мне немного грустно, что экскурсия закончена.
Но губернатор не спешит покидать свалку. Он стоит в задумчивости и через примерно полминуты говорит:
— Насчет продажи... У меня, то есть у города, есть заказ.
Я ушам своим не верю. Это же чудесно! Я резко поворачиваюсь к нему лицом и заглядываю в глаза и выпаливаю:
— Я слушаю!
Фламберг открывает рот, но в этот момент из окна моего домишки доносится скрипучий голос Фармо:
— Девуля! Чё ты кавалера на улице держишь? Али меня стесняешься? Давай заводи его, чайком угостим, бараночками попотчуем. Лола тут напекла всякого…
Лола — это он так Долорес называет. Ее я тоже приютила. Мы с ней делим спальню. Деду отдала кабинет с условием, что ни одного артефакта со свалки под крышей этого дома не появится.
Долорес оккупировала кухню. Она вывалила на стол спасенные из пожара войны учебники по алхимии и с упоением штудирует их. С ней тоже пришлось провести беседу о том, что никаких зелий она в дом не тащит.
Но что-то мне подсказывает, что мои постояльцы успели сговориться и прикрывают друг друга, когда меня обуревают сомнения насчет наличия в доме артефактов и зелий. Слишком красноречиво эти двое перемигиваются.
— Вы завели себе нового старичка? — вскидывает бровь Фламберг.
Он спрашивает вроде бы в шутку, но с учетом того, что я одного старичка якобы отравила, а второго уволила с очень крупным штрафом, мои отношения с этой категорией человечества складываются странным образом.
— Скорее головную боль… — тихо выдыхаю я.
— А я всё слышу! — из окна высовывается голова-одуванчик. — Ты, паря, не ревнуй! — сверкает веселыми глазами на Фламберга дед. — Я тут временное явление. Когда девуля мне нормальную лабораторию построит, я в нее жить уйду.
— Лабораторию? — переспрашивает губернатор и многозначительно смотрит на меня.
— Да… Есть тут одна идея по поводу артефактов… — бормочу я.
Тут из окна высовывается голова Долорес. Девушка откидывает за спину толстую белую косу и светло улыбается. Она уже совсем очухалась и в тепле моего домика расцвела, как чайная роза.
