Московское золото, или Нежная попа комсомолки. Часть 3

– Пятый заходит! Лёха, пора!

Лёха дернул кран уборки шасси, добавил обороты двигателям, быстро сокращая дистанцию и скомандовал:

– Огонь!

Грохот пулемёта Кузьмича эхом прокатился по кабине. Огненная очередь крупнокалиберных пуль уткнулась в левый двигатель идущего впереди самолёта, вызвав яркую вспышку и последующий за ней огненный факел.

Лёха чуть подрулил нос своей СБшки, помогая Кузьмичу целится и следующая очередь штурмана прошила центральный двигатель, ворвалась в кабину самолёта, круша всё на своём пути. От «Юнкерса» полетели куски стекла и обшивки.

Самолёт ещё секунду летел прямо, потом вздрогнул и стал медленно заваливаться через левое крыло, превращаясь в пылающий костёр. Он начал распадаться прямо в воздухе, оставляя за собой шлейф огня и обломков.

Лёха дал полный газ и потянул штурвал на себя, перепрыгивая через сбитый самолёт врага.

– Вправо! Ещё вправо! – заорал в рацию Кузьмич, выводя их над катящимися по полю немецкими самолётами, – сброс!

Самолёт встряхнуло, отправляя бомбы в короткий полёт. Буквально через пять секунд внизу последовательно грохнуло три мощных взрыва.

Лёху хорошеньки тряхнуло, казалось СБшка получила пендаль под зад.

Треснувшись головой об остекление кабины, Лёха удержал машину в воздухе,

– Кузьмич! Не иначе твои надписи сработали! Как то уж больно громко получилось. Я вон башкой треснулся даже! – весело прокричал он в рацию, выплёскивая адреналин.

– Тебе не страшно, всё равно у тебя там кость одна, нечему сотрясение получать! Вот если бы ты свои грабки повредил, то тогда беда, чем бы штурвал крутить стал! – раздался в рации ехидный голос Кузьмича.

Проскочив аэродром, самолёт понёсся к следующей цели, оставляя за собой пылающий хаос. Лёха отдышался, расслабив хватку штурвала, и усмехнулся:

– Всё, теперь точно исполнили пожелание Кузьмича опорожниться Франко, как следует!

– Не Лёха! Это Алибабаевский «Хер Ишака» вниз улетел, вон как он по аэродрому подпрыгивал! Мое пожелание в штаб к ним едет! – видно Кузьмич тоже хапнул прилично адреналина и только начал приходить в себя.

– Кузьмич, собрались, рули в штаб на Саламанке, – Лёха вернул в рабочий режим расшалившийся экипаж.

Начало июня 1937 года. Центр города Саламанка.

Лёха Аккуратно выровнял бомбардировщик на трехстах метров и снова сосредоточился на управлении самолётом. В кабине стояла тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателей. Позади них внизу пылали немецкие «Юнкерсы» на аэродроме Матакан.

Через буквально пять минут полёта Лёхин бомбардировщик уже заходил на центр Саламанки, целясь в штаб Франко.

Далеко впереди справа Лёха увидел несколько вьющихся высоко в небе точек.

– Лёша, вправо три, еще чуть-чуть, так, теперь ровно, в прицеле. Сейчас зарядим им подарочек! – командовал Кузьмич в рацию, приникнув к прицелу.

– На боевом, – отозвался Лёха, ведя самолёт как по ниточке, инстинктивно парируя его малейшие колебания. В уме Лёха уже прикидывал, как быстро нужно будет сматываться после сброса.

Генерал Франсиско Франко разместил свой штаб в здании, известном как Casa Lis, Дом Лис, расположенном на набережной с красивым видом на утопающие в зелени острова посреди реки. Это модернистское четырехэтажное здание с небольшим внутренним двориком было построено в начале двадцатого века, уже его удобства слегка устарели к началу войны, но тем не менее оно исправно в служило резиденцией Франко и его командования.

– Три, два, один. Сброс!! Пошла! Ловите подарочек! – Кузьмич кричал в рацию

Бомба с характерным свистом понеслась вниз, нацеленная прямо в крышу штаба. Но то ли ветер чуть сдул, то ли Кузьмич чуть недодержал прицел, и бомба угодила в угол здания со стороны несущегося, как ураган, бомбардировщика. На секунду всё вокруг вздрогнуло от взрыва, и вот тут начался настоящий ад.

Бомба угодила точно в пристроенный сбоку туалет штаба, испарив всех его посетителей. Взрыв, к сожалению ослабленный толстыми стенами здания, все равно с невероятной силой поднял содержимое выгребной ямы в воздух, смешал его с обломками строения и частями людей. Вышибив двери это содержимое, словно неуправляемый смерч, влетело прямиком в зал для совещаний.

*****

Военные руководители франкистов, терпеливо дождавшиеся генералиссимуса, сидели в просторном зале, обсуждая планы дальнейших операций. Генералиссимус задерживался, и настроение в зале было напряжённым. Их общение и оживлённые жесты мгновенно были прерваны влетевшим в зал торнадо из дерьма, камней, грязи и обломков, валя на пол людей, переворачивая и раскидывая их, словно тяпочные куклы. Охрана, стоявшая у дверей замерла на полу изломанными фигурками, снесённая взрывной волной. Генералам, сидешним за столом совещаний у дальней стены повезло чуть больше.

Вся комната наполнилась дикой руганью, криками боли, стонами и кашлем. Все, кто находился в зале, оказались раскиданы, покалечены и покрыты различным слоем дерьма с ног до головы. Разорванные мундиры, сбитые фуражки, растрёпанные волосы – люди со стонами, пытались подняться и прийти в себя.

И в этот момент с другой стороны зала дверь резко распахнулась, и на пороге появился сам слегка опоздавший генералиссимус Франко. Он, как обычно, был безупречно одет в свой белоснежный парадный мундир, сияющий чистотой.

Он замер на секунду, глядя на своих подчинённых, которые выглядели так, будто их только что долго полоскали в выгребной яме.

– Все в говне, а тут я, весь в белом! – зло проговорил ошарашенный генералиссимус.

– Это знак, команданте, – мрачно добавил кто то из военных, хватая со стола грязный лист бумаги и безуспешно пытаясь вытереться, чем только ухудшил ситуацию.

Франко, осознав весь масштаб катастрофы, попытался что-то сказать, но запах выгребной ямы и зрелище полностью парализовали его. Он резко развернулся и покинул не состоявшееся торжественное заседание, сорванное одним разгильдяем.

*****

Тем временем Лёха, заложив крутой вираж, развернулся и с набором высоты прошёл над зданием штабом в обратном направлении. Кузьмич открыл бомболюк и не жалея плёнки снимал результаты налёта. Жалко камера не могла передать звуки и запах произошедшего.

Затем Лёха опустил нос и добавил оборотов моторам, что было скорости удирая с места событий. Самолёт снова летел на бреющем, почти касаясь крыш домов и верхушек деревьев.

Барражировавшие над городом итальянские «фиаты» только развернулись, пикируя в строну штаба и теперь безнадёжно опаздывали на встречу с Лёхиным бомбардировщиком.

– Лёша, ты видел? Мы куда то здорово попали! Правда, не совсем туда, но эффект… – Кузьмич буквально захлёбывался от восторга.

– Кузьмич, это что было? – Лёха наконец выдохнул, когда самолёт вырвался за пределы города.

– Ну, ты же сказал попасть по штабу. Вот по штабу и попали. Кто же виноват, что они сортиры строить не умеют! – ответил Кузьмич, даже не пытаясь сдержать смех.

Сзади голос Алибабаича прозвучал с явным восторгом:

– Камандир! Я люк смотрел! Фашиста из окна выскакивал, много! Как таракан, совсем оборванный и грязный бежал! Нет! Мой «Хрен Ишака» сюда прилетел! Кузьмича бомбы на аэродром были! – оспорил лавры попадания Алибабаевич.

– Заткнитесь вы оба, – не выдержал Лёха и весело заржал в рацию.

Сзади Алибабаич уже не мог удержаться и хохотал во всё горло:

Тем временем Лёха, выведя СБ из крутого манёвра, уходил от Саламанки всё дальше.

*****

Прошло полчаса полёта. Лёха поднял самолёт до трёх километров, держа курс на Мадрид. Двигатели ровно ревели свою монотонную песню, приступ смеха прошёл и теперь экипаж сосредоточился на возвращении. Вроде бы всё было тихо, но в груди у Лёхи неприятно ёкнуло, когда Кузьмич подал голос:

– Камандир, вижу точки на десять влево спереди. Высоко. Истребители похоже.

– Далеко? – нахмурился Лёха, всматриваясь в небо сквозь плексиглас кабины.

– Пока да, но мы к ним, как экспресс, стремительно несёмся в гости. Дай вправо, попробуем обойти, пока они охоту не устроили. Бензина у нас много остаётся, – ответил штурман, потянувшись и приводя пулемёт в боевое положение.

Лёха скрипнул зубами. Возвращение мечталось быстрым и тихим, но видимо его карма не позволила.

– Алибабаич, приготовься..

– Всегда готов, – отозвался стрелок.

– Лёша, будем драться или свалим? – спросил Кузьмич, осматривая небо.

– Попробуем удрать, командуй, куда рулить,– ответил Лёха, чувствуя, как внутри уже накатывает знакомое чувство азартного ожидания, – а там посмотрим, —тихо добавил он.

Точки на горизонте видимо заметили пытающийся смыться бомбардировщик и рванули на перехват. И вскоре стало понятно, что они ничуть не уступают в скорости советскому бомбардировщику, а может даже и выигрывают …

– Лёша! «Мессеры», – вышел в рацию штурман.

– Ну, понеслась, – выдохнул Лёха, переводя самолёт в лёгкое снижение.

*****

Как не старался Лёха выжать скорость из их самолёта, пара истребителей постепенно подошла на дистанцию в несколько сот метров, будучи метров на пятьсот выше бомбардировщика. Немецкие пилоты, похоже, разглядели их и не торопясь планировали атаку.

Словно в подтверждение, «мессеры» чуть качнули крыльями и резко ушли в пикирование, заходя им в хвост.

– Ну вот, и началось, – буркнул в рацию Кузьмич, – Давай, Лёша, крути педали!

Глядя в заднее зеркало Лёха выждал, когда истребители разгонятся в пикировании, крутанул штурвал и дал ногу, уворачиваясь от атаки. Трассеры очередей пронеслись в опасной близости от крыла самолёта, двигатели самолёта крутились как бешенные, выдавая максимум мощности. Увидев, что первая атака не удалась и «мессеры» оказались за хвостом, Лёха отрулил и взял курс прямо на Мадрид.

СБ начал уходить в сторону Мадрида, заставляя противника догонять и маневрировать.

– Алибабаич! Береги патроны, долби только если они подойдут ближе, – скомандовал Лёха.

– Хорошо, командир, только подставь их поближе! – донёсся задорный голос стрелка.

Мессеры были несколько быстрее их бомбардировщика и почти нагнали их, когда сквозь наушники Лёхи раздалась короткая очередь загрохотавшего пулемёта. Стрелок не стал ждать. Очередь прошла чуть мимо, но этого хватило, чтобы «мессер» немного дернулся и буквально отскочил в сторону.

Игра началась

Глава 6. По краю ходим мы…

Начало июня 1937. Небо между Саламанкой и Мадридом.

На фоне бескрайнего голубого неба их бомбардировщик СБ выглядел крохотной мошкой, уворачивающейся от пары таких же мелкий, но кусачих насекомых.

Лёха бросил глаз на обороты двигателей, пока оба перебранных испанцами мотор вертели пропеллеры даже лучше своих советских оригиналов. Стрелки температуры двигателей дрожали почти у красной черты, но пока моторы не плохо справлялись.

«Как бы не перегреть!» – где то в подсознании Лёхиного мозга сидела заноза.

Пара «мессеров», промахнувшись в первой атаке, лезла вверх стараясь набрать высоту. Надо сказать, что безусловного превосходства в скорости или скороподъёмности у истребителей не было. Да, они были чуть быстрее, резвее пикировали и скорее всего несколько манёвреннее. Но, дальше начинались такие важные но. Но совсем не на много, и это наблюдение сильно прибавило Лёхе оптимизма. Многое зависело от раскладов встречи истребителей и бомбардировщика.

– Камандир! Правый крыло три дырка есть. Небольшой. Так, маленький дырка. – «порадовал» Лёху Алибабаевич.

Лёха вытянул шею, и некоторое время всматривался в правое крыло сквозь мутноватый плексиглас, но дырок или каких то повреждений не увидел.

«Ладно, будем аккуратнее с правым крылом» – отогнал он несвоевременную мысль о возможный повреждениях.

Теперь же советский бомбардировщик резво удирал от своих немецких преследователей, маневрируя и зло огрызаясь крупнокалиберными пулями, и с каждой минутой всё становясь всё ближе к внезапно ставшему таки желанным Мадриду.

Горная гряда, опоясывающая Мадрид с северо-запада и возвышающаяся на пятьсот-восемьсот метров над окружающей её равниной, уже была отчётливо видна и теперь, казалось, заполняла весь горизонт. Для Лёхи, идущего на уровне вершин, она выглядела чем-то вроде бесконечного зелёного забора с серыми проплешинами, упершегося прямо в его курс.

Вершины, неровные и поросшие пятнами низкорослого леса, сливались в единую полосу, оставляя лишь узкие тёмные провалы между собой – ущелья и лощины, которые могли стать либо спасением, либо смертельной ловушкой. Внизу среди горных складок угадывались крохотные белые мазки – то ли стада овец, то ли разбросанные по склонам дома.

– Лёша! Десять влево будет ущелье, проход к Мадриду между вершинами! – голос Кузьмича в наушниках был спокоен, но в нём чувствовалась напряжённость.

– Принял, – коротко ответил Лёха, чуть поддавая педаль руля и выводя машину в нужное направление.

Насилуя моторы, за несколько минут мессеры сумели залезть метров на пятьсот выше и теперь шли парой слева и чуть сзади, словно хищники, выжидающие удобный момент для броска. Подсвеченные солнцем, они выглядели чёрными тенями на фоне яркого голубого неба – зловещие силуэты с крестами на белом фоне,

Лёхе казалось, что он чувствует их взгляды даже сквозь обшивку фюзеляжа Сбшки. Немцы не спешили, они имели преимущество по высоте и некоторое по скорости, и пока выбирали момент для атаки.

Лёха мельком глянул на приборы – температура двигателей всё ещё опасно дрожала у красной границы, но пока опасного перегрева не было.

– Держитесь! – коротко крикнул Лёха, предупреждая экипаж.

Лёха отдал штурвал от себя и крутанул его вправо, помогая самолёту уйти в правый вираж. СБшка вошла в резкий правый вираж, показывая хвост немецким самолётам и создавая иллюзию бегства.

Ведущий немецкой пары перевернулся через крыло и стал пикировать на идущий внизу бомбардировщик. Ведомый с интервалом в секунду повторил его манёвр. «Мессеры» пошли в атаку и открыли огонь издалека, трассеры уже мелькнули сбоку, но пока бомбардировщик вырывался, крутясь вправо. Лёха видел, как пикирующий «мессер» с каждым мгновением приближался, превращаясь из тёмной точки в хищную машину.

Ведущий немец подстраивался под его вираж, заходя по более крутой траектории.

«От суки драные…» – мелькнуло у Лёхи в голове.

Сзади ожил пулемёт Алибабаича, наполняя воздух грохотом и запахом пороха. Стрелок полосовал небо короткими очередями, стараясь поймать в прицел немецкий истребитель. Тот старался маневрировать, но разогнанный в не мог совершать резких манёвров.

«Мессеры» были быстрее и главное манёвреннее, заходя в хвост бомбардировщика. Через несколько секунд они окажутся в идеальном положении для стрельбы. И тогда вот уж будет большой вопрос…

«Хрен вам, гады! …» – думал Лёха энергично крутя штурвал влево. Бомбардировщик застонал своими сочленениями, его крылья качнулись, но он послушно перевалился в противоположный вираж, заставляя атакующих корректировать прицел.

Лёха потянул штурвал на себя и убрал обороты моторов. Двигатели мгновенно сбросили обороты, натужный рёв сменился низким гулом. Скорость резко упала, машина словно наткнулась на невидимую воздушную стену.

СБшка задрала нос вверх, поднимаясь в крутой набор, Перегрузка придавила его в кресло, самолёт резко замедлился, словно зависая в воздухе. Стрелка скорости бешено закрутилась назад, время на миг замедлилось. Как только скорость рухнула почти до нуля, Лёха резко потянул штурвал вправо и одновременно вдавил левую педаль руля направления.

Машина содрогнулась, крылья задрожали, завалилась на крыло и… вдруг рухнула в штопор.

Небо, земля, горы – всё закружилось бешеным водоворотом. Кузьмич выкрикнул что-то отборное «лётчиков неправильной ориентации», в хвосте что-то зазвенело, будто Алибабаевич со всего маху вмазался головой о пулемёт. В кабине всё ходило ходуном, панели приборов содрогались, обшивка скрипела, словно самолёт пытался сбросить с себя это безумие.

Пикирующий «мессер» просвистел мимо, слишком быстро, чтобы успеть что то предпринять. Ведомый тоже вывалился вниз, теряя позицию. Они явно не ожидали от медлительного бомбера такого манёвра.

«Выхооодим!» – молился всем известным богам Лёха, лихорадочно манипулируя органами управления самолётом. Оставалось все лишь выйти из штопора, пока не стало поздно.

Лёха добавил газ моторам, выставил элероны в нейтраль, резко дал руль направления в сторону, противоположную вращению и добавил обороты моторам. Машина рванулась, затряслась как будто в припадке, скорость вращения начала падать.

Стрелка высоты крутилась как вентилятор в жаркую погоду, высота быстро уходила.

Лёха выждал момент и потянул штурвал на себя – и самолёт взбрыкнув, вышел в ровный полёт…

«Спасибо Андрею Николаевичу, устойчивый самолёт сделал. И крепкий главное!» – думал Лёха несясь над землей к спасительному ущелью.

– Лёха, мать твою… Ну ты и псих, – голос Кузьмича был хриплым.

– Камандир! Моя вот совсем не сильно боялся, – верный Алибабаевич подбодрил командира, – так, чуть-чуть плохой слова про командиру говорил.

Но они были живы и что было мощности в моторах удирали прочь. А «мессеры», потеряв их в хаосе манёвра, теперь уходили вверх, растерянно выискивая в небе свою «потерянную» жертву.

Лёха плавно снизился и теперь СБ опять шёл на бреющем полёте, почти целуя верхушки деревьев.

– Вправо пять, вход в ущелье и дальше рули по обстановке, – Кузьмич направил мелькающий над земл/й бомбардировщик в просвет между пологими горами.

Лёха лёгким движением дал самолёту небольшой крен, направляя его в просвет между пологими горами. Сбоку серые склоны с пятнами зелени метнулись навстречу, ущелье постепенно сжималось, оставляя всё меньше пространства для манёвра. Лёха поднял самолёт метров на двести от поверхности петлявшей по ущелью речки и сбросил скорость.

"Вряд-ли они станут пикировать в землю, а если заметят и будут заходить в хвост, там Алибабевич в крупным дрыном засел. А вот влепиться в незнакомый склон нафиг надо", – справедливо рассудил Лёха.

– Алибабаич, "мессеры" видишь? – поинтересовался он обстановкой.

– Камандир, вижу, высоко идут справа, далеко вокруг большой гора пошли. Если к нам пойдут, я скажу. – ответил стрелок.

Лёха сосредоточенно пилотировал самолёт, отрабатывая изменения рельефа. В принципе, на такой высоте и скорости управление оставалось вполне послушным, но нужно было постоянно работать штурвалом и педалями, компенсируя воздушные потоки, гулявшие в узком ущелье.

Массивные крылья СБ цепляли встречный ветер, самолёт то слегка подбрасывало, то уводило вбок. Лёха мгновенно ловил крен, чуть поддавал педаль, работал элеронами, не давая машине сваливаться и заставляя её выдерживать высоту.

Из наушников раздался голос Кузьмича:

– Лёша! Сейчас будет поворот влево и за ним бери выше, там гряда и перевал уже к Мадриду.

Впереди ущелье уходило влево. Лёха заранее сбросил газ, давая самолёту потерять немного скорости, затем плавно накренил машину, задавая нужный вектор.

СБ пошёл в вираж, вписываясь в поворот, левое крыло прошло в сотне метров от скального уступа. Лёха видел, что у него нет права на ошибку – чуть больше крен, чуть резче движение штурвала, и – прощай Родина, полный рот земли – можно зацепить склон.

Скалы слева несколько приблизились, сжимая пространство. Лёха поднял самолёт, аккуратно заставив его вынырнув повыше, чтобы проскользнуть над выступающим поперёк ущелья хребтом.

В шлемофоне задался голос Алибабаевича:

– Высоко, идут над горами! В нашу сторона повернули.

Лёха скосил взгляд на край фонаря – где-то там, над вершинами, в слепящей голубизне неба мелькали тёмные точки. Немцы не полезли за ними в ущелье. Осторожничают.

– Значит, ждут нас на выходе… – пробормотал он.

СБ вырвался из тени скал на небольшой открытый участок ущелья. Лёха дал чуть больше газа, чтобы подготовиться к следующему манёвру – теперь всё зависело от того, рискнут ли немцы лезть за ним в узкое горло ущелья или предпочтут ждать его выхода.

Немцы спикировали, пытаясь перехватить бомбардировщик у выхода из ущелья. Но заметив его в последний момент, когда он перелетал над перевалом, "мессеры" не рассчитали траекторию. Они слишком поздно вошли в атаку и теперь болтались сзади, метрах в восьмистах по дальности, и выше на сотню, но стараясь догнать.

Лёха не упустил момент – он вжал газ, выводя моторы на максимум.

СБ взревел, словно разъярённый зверь, и рванул вперёд, выжимая из себя все резервы скорости.

Началась гонка преследования.

– Лёша! После перевала влево двадцать будет наш аэродром Сото, там истребители сидят.

Лёха мягко накренил машину влево и отрулил, стараясь выйти на нужный курс.

Внизу быстро мелькали холмы и редкие перелески, а на хвосте висели два «мессера», сокращая дистанцию. Лёха видел их в зеркало краем глаза – чёрные силуэты с крестами на крыльях неотступно преследовали их, выжидая удобный момент, чтобы нанести удар.

Бомбардировщик мчался к Мадриду, но не догонят ли его преследователи раньше?

– Лёша! Наши! Три "ишака"! Патрулируют над Сото! – внезапно радостно заорал Кузьмич по рации.

Лёха скосил взгляд в сторону и действительно увидел их – три крохотных силуэта, кружащиеся над аэродромом, строем разворачивались на перехват.

«Ишаки» шли навстречу, растянувшись клином, моторы надрывались, оставляя за собой дымный след сгоревшего топлива. Форсируя двигатели, они уже были в километре, уверенно приближаясь.

Сзади немцы тоже не остались равнодушными. Увидев делегацию встречающих, ведущий «мессер» заложил крутой вираж, разворачиваясь прочь. Следом за ним, не рискуя связываться с несущимися навстречу истребителями в открытом бою, развернулся и ведомый.

Мимо бомбардировщика просвистели три светло-зелёных толстеньких колобка, азартно рванувшие в погоню за удаляющимися тощими силуэтами серого цвета.

– Удирают, сволочи! – весело крикнул стрелок.

– Ну и катитесь нахрен! – выдохнул Лёха, чуть ослабляя хватку на штурвале сбрасывая обороты двигателей.

Мадрид был уже близко. Они вернулись.

Начало июня 1937. Аэродром Алькала, пригороды Мадрида.

Усталая СБшка заходила на посадку, моторы ровно гудели на малом газу, машина уверенно скользила по воздуху, ровно выходя на глиссаду. Лёхе уже хотелось бросить штурвал – за два с лишним часа вращания этого "руля от автобуса" мышцы рук гудели от напряжения. За время полёта и последующей погони он почти слился с машиной, став с ней единым целым. Затекшая от неудобной позы спина ныла, а зад ёрзал по парашюту.

Полоса аэродрома Алькала быстро приближалась, расстилаясь перед ним широким серо-жёлтым полотном. Вокруг стояли ангары, на стоянках маячили силуэты других самолётов, а дальше виднелись белые здания штаба и казарм.

– Держи, держи… Чуть ровнее, плавнее… – влез по внутренней связи Кузьмич, тоже наблюдая за полосой.

– Я твой труба шатал, Кузьмич! Не мешай! – автоматически ответил Лёха таким "помогателям".

Колёса ударились о сухую землю с коротким стуком, СБ слегка подпрыгнул, опустился на основные шасси и побежал, постепенно замедляясь. Наконец задний дутик коснулся травы аэродрома, и машина покатилась, покачиваясь на амортизаторах. Лёха плавно убрал газ и нажал тормоза.

– Ну вот и дома, охренеть! – выдохнул Кузьмич, открывая верхний люк, чтобы аккуратно зарулить на стоянку.

Лёха сидел, откинувшись, и даже не пытался что-то увидеть. Как и в любом СБ, нос самолёта был слишком высоко задран, и перед собой он видел только небо да часть приборной панели.

– Куда рулить-то?! – расслабленно спросил он, видя вылезшего и кому-то машущего руками Кузьмича.

– Левее… Ещё левее… Ровно держи, не петляй, а то командиру инфаркт устроишь! – изгалялся штурман, видимо, переваривая выработанный за полёт адреналин. Кузьмич высунулся из верхнего люка самолёта, предпочитая рулить стоя, чем через остекление носа.

Лёха счастливо улыбался и рулил, не обращая внимания на привычные шуточки Кузьмича.

Они медленно катились по аэродрому, тяжёлый бомбардировщик слегка покачивался на шасси, воздух был насыщен запахом перегретого масла и горячего металла.

– Ну что, Лёшенька, как там твои томатосы поживают? – вдруг ехидно поинтересовался в шлемофоне Кузьмич, обернувшись к Лёхе и с трудом скрывая усмешку.

– Какие томатосы?! – не понял Лёха, удивлённо глядя на него.

– Самые те! Готовься, щас тебе помидоросы-то поотрывают, на томатную пасту переведут! – уже в голос заржал Кузьмич и опять кому-то активно замахал руками.

Лёха ничего не ответил, но внутри у него как-то всё сжалось.

СБ зарулил на стоянку, Лёха выключил двигатели, и внезапно тишина накрыла всё пространство вокруг. Только что воздух был полон рёва моторов, а теперь остался лишь лёгкий треск остывающего металла.

Лёха, не торопясь, вылез из кабины, потянулся, размял затёкшие плечи, покрутил задницей влево-вправо… И тут взгляд его зацепился за подпрыгивающую фигурку у командного пункта. Он так и замер.