В плену: жена двух варваров

Рядом с ним торчал Ленька — почти такой же пьяный, с полуприкрытыми веками и глупым выражением лица, как будто вот-вот вырубится.

— Эй... Ниик... ты че, э-э, это... в туалет? Я тоже... ща... — еле выговорил Витек, а затем идиотски захихикал.

Тим шагнул вперед, но не ко мне — наоборот, ближе к своим друзьям.

— Пацаны, да все, ну... хватит, а?

— Да ла-а-адно, — протянул Ленька, махнув рукой. — Мы ж не... это... не порно снимаем. Просто... фото... на память.

Макс ухмыльнулся и щелкнул еще раз.

Я снова посмотрела на Тима. Он прирос все к тому же месту — видимо, окончательно решил не вмешиваться. Я была одна среди этих ублюдков, и некому было мне помочь.

— Да, это просто эстетичные снимки. Она же не против, да? — Макс повернулся ко мне. — Ты ж не против, Ника?

— Сотри, — это была то ли отвага, то ли истерика — и я сама не понимала. — Немедленно.

— Тихо-тихо, — прошипел Макс. — Мы просто хотели посмотреть, как подарок сидит. Чего сразу так нервничать?

Я вновь незаметно покосилась на Леньку и Витька. Дверь оставалась за их спинами, но в проеме появилась щель. Если бы они отошли хоть чуть-чуть...

— Да не дергайся, Ник, — проговорил Макс так ласково, что это звучало крайне угрожающе. — Серьезно, у тебя сейчас лицо интересное. Страх, злость, растерянность... очень живо. Фотогенично. Ты ж фотограф, должна чувствовать.

— Ты больной, — выдохнула я.

Я произнесла это не из-за моей смелости — скорее, неосознанно, словно по инерции. Если до этого я боялась фотоаппарата, теперь опасалась только его — Макса.

— Возможно, — хмыкнул он. — Но фотки — пушка, ты пиздец горячая, повезло этому придурку.

Он снова сделал кадр, а потом мазнул по мне глазами. Взгляд был тяжелый и влажный, еще более раздевающий меня, чем обычно.

Это была уже не дурацкая шутка. В комнате стало жарче. Воздух казался липкий и пропитанный алкоголем, потом и ожиданием.

Макс перехватил мой взгляд и вкрадчиво процедил:

— Хочешь, я сотру, если попросишь по-хорошему.

— В смысле?

Я почти сразу поняла, что он имеет в виду, — но отчаянно надеялась, что ошибаюсь. Макс хищно прищурился. Он все решил — и просто тянул удовольствие.

Витек хихикнул где-то сбоку, Ленька что-то буркнул. Они смеялись, а Макс — нет.

Тим молчал. Я видела, как он отвел взгляд, трусливо полагая, что если отвернуться, то и происходящее не существует.

— Ну... попроси, — проронил Макс чуть громче. В его голосе зазвучали чуть ли не издевательские нотки. — Умоляй меня, чтобы я стер эти фотографии. И я подумаю.

Вспышка снова резанула глаза. Макс не посмотрел на экран. Он уже не снимал — смотрел на меня: в упор, с какой-то животной тупой уверенностью, что я никуда не денусь.

И вдруг Ленька, пошатываясь, задел Витька плечом — тот отшатнулся, выставив руку, чтобы удержаться. Неловко, с хриплым смешком, они оба сделали шаг в сторону от двери. Всего шаг, но этого оказалось достаточно.

Не думая, я резко рванула, со всей силы толкнув Витька. Он не устоял — бухнулся на Леньку.

Не знаю, что там случилось дальше, ведь я чуть ли не кубарем скатывалась с лестницы.

Позади раздался удар и чей-то — я не разбирала, чей — выкрик:

— Стоять, сука!

Но я уже мчалась по первому этажу — спотыкаясь, цепляясь за стены, не отдавая себе отчета, куда именно бегу.

Музыка била по ушам глухим басом. Странно, но я заметила это только теперь — во время уродливой сцены в спальне, казалось, царила едкая тишина.

Я перескочила через раскиданные кроссовки и бутылки, ударилась плечом о стену, споткнулась у порога.

Повезло — каким-то чудом входная дверь оказалась не заперта. Босиком, в одном этом чертовом комбинезоне, я выскочила на морозный воздух, не ощущая ни холода, ни боли. Ничего, кроме оглушающего осознания, что нужно бежать, чем бы это ни кончилось.

Все, что было секунду назад, чудилось сном — но слезы застилали глаза, а дыхание вырывалось хрипами, напоминая, что это не сон. Мир рассыпался на куски, но все это было неважно.

Позади звучали голоса и смех. Кто-то выкрикнул:

— Бля, она ж голая! Жопу отморозит!

Я не оглянулась. Было непонятно, гонятся за мной парни или просто вышли на крыльцо и ржут. Если бы догоняли — наверняка схватили бы, я не особо быстро бегала. Но я не рисковала проверять. Просто неслась к воротам, пока еще было можно.

— Да ну ее нахуй, сама вернется! — донеслось до меня издали.

Но я не поверила этим словам — и не замедлилась ни на секунду. Под ногами было мокро — то ли от дождя, то ли от снега. Кажется, он шел и сейчас.

Почему-то вдруг представился кадр: как я, в этом пошлом комбинезоне, мчусь к лесу. Эта мысль фотографа возникла так некстати и была такой нелепой, что я чуть не засмеялась — истерически, в пустоту.

Ночь была вязкая и темная, луна едва пробивалась сквозь облака. Свет от окна рассеялся, и не было видно практически ничего — только силуэты деревьев со всех сторон.

Как раз эти деревья и показались мне спасением. Я нырнула между ними, цепляясь за ветки как за поручни. Кожа на руках саднила, но я не обращала на это внимания. Земля под ногами ходила, будто живая — то мягкая, то твердая, то вовсе проваливалась. Ветки хлестали по лицу, волосы липли к вискам.

А потом я споткнулась и покатилась вниз — видать, как раз попался спуск. Ветви царапали спину, сетка и кружево рвались, но было плевать.

Я ударилась обо что-то крупное и влажное, остановилась. Темнота стала плотной — и я провалилась в нее.

Глава 5. Незнакомцы

Лежать было не холодно. Мокро и неприятно — да, но для ноября удивительно тепло.

Воздух был тяжелый, пах чем-то сырым и терпким. Спустя несколько секунд я вспомнила, как споткнулась, покатилась по склону, а затем запнулась обо что-то большое, остановилась и потеряла сознание.

Может, я умерла?

Но запахи и ощущения были слишком знакомыми. Вряд ли на небе создали филиал нашей планеты — и уж точно не такой, где листья липнут к лицу, а в нос бьет аромат сырости и земли.

Когда я попыталась приподняться, под пальцами ощущалась не сухая подмороженная почва, как должно быть в это время года, а влажная и податливая.

Веки слипались, виски пульсировали. Голова гудела, будто меня кто-то хорошенько приложил. Я с трудом перевернулась на спину и долго смотрела в серое небо. Не темное: значит, я пролежала всю ночь и не замерзла? Становилось все чудесатее и чудесатее.

Затем попробовала сесть, опираясь на ладони, и тут же зашипела от боли — на левом запястье что-то горело. Я подняла руку и разглядела след, который появился на мне после хэллоуинского обряда. Он стал ярче и выглядел так, словно его выжгли на мне огнем.

— Что за хрень... — выдохнула я, потерев запястье. Кожа не болела — но ритмично подрагивала.

Я огляделась. Лес был... не тот, по которому я бежала, спасаясь от Тима и его друзей. Я не могла бы объяснить, почему, ведь тот лес я видела во мраке — а значит, практически не видела.

Воспоминания о Тиме и этой ночи всплыли в памяти резко, разом — и на душе возникло такое острое чувство горечи, что я машинально прижала ладони к груди, чтобы унять эту боль. Не особо помогло.

Я опустила взгляд вниз — и внутри все оборвалось. Комбинезон остался на мне, но теперь он был разодран в нескольких местах. Кружево расползлось, сетка висела клочьями, почти ничего не прикрывая. Нужно было скорее выбираться отсюда, пока меня не обнаружили еще какие-нибудь отморозки.

Только вот куда идти — я не знала. Все-таки это был другой лес — или тот же, но изменившийся до неузнаваемости. Пахло здесь как-то иначе. Более насыщенно, что ли. Свет ложился рассеянным сиянием, в котором все вокруг немного колыхалось. Между стволами клубился густой туман, размывая границы реальности. Я стояла среди этого зыбкого мира и не понимала, жива ли вообще, или, может, сошла с ума.

Под ногами что-то тихо прошуршало. Все вокруг было немного неестественным, но не враждебным — просто чужим.

Этот лес будто дышал — медленно, лениво, с какой-то первобытной тяжестью. Казалось, стоит задержаться — он сам втянет тебя в себя, пропитает своими соками. Звучало безумно, но подобрать другие слова происходящему не удалось.

Я встала, держась за ствол ближайшего дерева. Оно было гладкое, сероватое, с прожилками, похожими на жилы под кожей. Когда я провела по нему пальцами, оно чуть дрогнуло и пошевелилось.

— Так... стоп, — пробормотала я. — Что это за...?

Однако воздух был чересчур осязаемым, чтобы оказаться фантазией сумасшедшего или сном. Я ощущала его на коже, чувствовала, как в волосы вплетается влажный туман.

Я сделала пару шагов вперед, стараясь не споткнуться о корни. Замерла и услышала какой-то звук, напоминающий еле различимое журчание воды. Я не помнила, чтобы поблизости от дома родителей Тима был ручей, но звук раздавался откуда-то слева.

Меня внезапно затошнило — то ли от быстрых движений, то ли голода, то ли от страха. Я прислонилась к дереву, учащенно дыша.

Слева что-то мелькнуло — тень, движение, неясный силуэт. Я обернулась, но никого не заметила. Молочный туман стелился по земле, скрывая под собой корни и следы.

Но звук повторился. Где-то впереди слышался хруст — кто-то шел по направлению ко мне.

Совсем некстати дало о себе знать запястье — отметина то ли зачесалась, то ли поменяла цвет. Жар от нее растекся вверх по руке, к плечу, потом к шее. Но думать об этом было некогда, ведь шаги становились все отчетливее.

Сначала я подумала, что это снова парни: Тим, Макс, Витек, Ленька. Но почти сразу поняла, что нет, не они. Эти шаги были уверенные, без торопливости, пьяного шатания или похмелья.

Две фигуры проступили из тумана почти одновременно — это были мужчины. Высокие, широкоплечие, одетые не по-нашему — не в куртки и джинсы. На них были темные плотные одежды. Их волосы были длинными, спутанными, блестели от влаги. Я не сразу различила лица, потому что туман цеплялся за них, не отпуская.

Незнакомцы остановились метрах в десяти. Я попятилась назад, готовая рвануть, если понадобится — не впервой. Однако ноги дрожали, да и в целом сил почти не было.

— Кто... кто вы? — просипела я.

Один из них усмехнулся, но не мне, а второму:

— А девочка любит поиграть. Нарядилась как шлюшка, строит из себя. Я люблю такие игры.

Ужас накрыл меня с головой, и я осознала, что не смогу ни убежать, ни крикнуть — голос сел, тело не слушалось.

В сознании вспыхнула сцена из последней ночи — вспышки камеры, пьяные голоса, смех. Кошмар повторялся. Захотелось проснуться, очнуться хоть где-нибудь, только не здесь.

Мне вдруг стало душно. По коже побежали мурашки, но уже не от ужаса. От чего-то другого: горячего, тянущего, жаждущего. Тело будто перепутало сигналы — вместо того чтобы сжаться, оно откликнулось странным жаром. В груди расплылось нечто похожее на ожидание, и именно от этого стало по-настоящему страшно.

Второй не улыбался. Лишь пристально и безэмоционально всматривался в мое лицо, отчего становилось все больше и больше не по себе.

Мужчины направились ко мне. Я на автомате отступила назад — и уперлась спиной в дерево.

В тот миг что-то кольнуло внутри — прежде я видела, как на меня так надвигаются тени. Так же упиралась спиной в ствол. Правда, не помнила, где и когда. Воспоминание маячило где-то совсем рядом, но как за мутным стеклом — никак не достать.

Тем временем незнакомцы очутились совсем рядом — и я наконец смогла их разглядеть, задрав голову.

Один вобрал в себя цвета земли: коричневые, глубокие травяные, тусклые; другой, напротив, светился изнутри — волосы переливались зеленым с медными отблесками, а глаза — янтарным пламенем.

Тот, что в коричневых тонах, шагнул вперед. Его взгляд упал на мое запястье.

— Да, это она, — произнес он.

— Что? — я машинально прикрыла руку другой. — О чем вы вообще...

Другой мужчина тоже приблизился.

— Ты наша, — прошипел он. — Зачем притворяешься, шалава?

Прозвучало очень непонятно — как будто бы я должна была их знать. Я даже не обратила внимание на пугающее оскорбление: настолько меня удивили его слова.

— В смысле — ваша? — я попыталась нырнуть вправо, но он схватил меня за запястье. Пальцы были горячие, обжигающие. След на руке полыхнул. Настоящим светом — коротко, ослепительно.

Я вскрикнула.

— Тише, — в голосе коричневого мужчины не было угрозы — его тон был ледяным и бесстрастным. — Она не играет, Фар. Она не помнит.

— Не может быть, Тан, — отрезал другой — видимо, его звали Фар. — Она чувствует. Смотри, как отзывается. Сейчас проверим ее дырочку — наверняка течет как ебливая сука.

Стоило ему произнести это — и меня словно обдало изнутри. Страх окончательно превратился в невероятный жар, жар — в дрожь, а дрожь не уходила, только росла.

— Я не понимаю, что происходит! — выкрикнула я. — Кто вы вообще такие?!

— Тан и Фар, — спокойно ответил первый. — Мы твои мужья.

На секунду мне показалось, что я ослышалась. Мужья? Что за бред?

— Догадываешься, что это значит? — похабно подмигнул второй.

И что-то мне подсказывало, что ничего хорошего это не означало.

Глава 6. Граница

— Не догадываюсь... — пролепетала я.

В голове на миг вспыхнуло воспоминание о прослушанном недавно тру-крайм-подкасте. Жертва там вела диалоги со злодеем — и это немного облегчило ей жизнь. Вот теперь и я попыталась сделать то же самое, почти не осознавая, зачем. Наверное, потому, что разговор — единственное, что мне оставалось.

— Ну что, Тан, напомним ей, кто мы? — осклабился Фар, взглянул на своего товарища и плотоядно облизнулся.

Судя по взглядам и коротким фразам, Тан был здесь главным. Его молчание весило больше болтовни Фара. Я надеялась, что он проявит если не милосердие, то хотя бы адекватность. Но этого не случилось.

— Валяй, — равнодушно махнул он рукой. — Работы с ней все равно непочатый край. Чем раньше начнем, тем лучше.

— Повернись к нам спиной, положи ладони на ствол и наклонись, шлюха, — прорычал Фар.

Я не могла поверить, что это происходит со мной — не в чьем-то жутком тру-крайме, а здесь и сейчас, среди этого дышащего странного леса. Внутри все сжалось от животного ужаса, от понимания, что никакие беседы не помогут.

Фар отпустил запястье так резко, что я чуть не упала. Кожа под его пальцами все еще пульсировала, будто скрытый под ней жар не желал угасать.

— Ну, вставай, или тебе помочь? — рявкнул он.

Я не видела иного выхода, кроме как подчиниться. Тело двигалось само: слова Фара проникли под кожу и осели там как яд, отзываясь неясным жаром.

Я развернулась, оперлась ладонями о ствол дерева и нагнулась, прекрасно представляя, какая картина открылась этим... варварам. Откуда-то изнутри пришло это слово, и оно как нельзя лучше характеризовало незнакомцев — диких, чужих, подчиняющихся каким-то собственным законам.

Однако постыдная поза не только смущала — но еще и волновала, будоражила. Стыд сжигал меня изнутри, но вместе с ним росли и множились другие ощущения — словно кто-то включил ток, пульсирующий внизу живота.

— Знакомый вид! Однако на этот раз ты постаралась — такого блядского комбинезона я на тебе в тот раз не видел, — пылко выдохнул зеленоволосый.

Я поняла, что дела обстоят еще хуже, чем мне показалось с самого начала.

— Нагнись ниже и расставь ноги, — подал голос коричневый незнакомец... как его там — Тан?

В отличие от Фара, он не сочился похотью и желанием, бросая фразы с равнодушием и холодной уверенностью человека — человека ли? — привыкшего, что ему подчиняются. В его голосе не было ни тени возбуждения — лишь власть, спокойная и пугающая. Этот Тан был не менее опасен, чем Фар — просто по-другому.

Прогнувшись, я ощутила прикосновение к своей промежности. Судя по нетерпеливым движениям, это был Фар. Он сдвинул набок узкую полоску ткани и двумя пальцами провел по моим нижним губам.

Они были влажные. Если бы я могла сгореть заживо от охватившего меня стыда — клянусь, я бы сделала это. Казалось, меня вывернули наизнанку и выставили напоказ. Все во мне кричало, что это неправильно, чудовищно, но тело не слушалось, застыв в унизительной, беспомощной, позорной позе. И нереально возбуждающей — как меня, так и этих варваров.

— Эта подстилка мокрая как последняя блядь, — прошипел Фар. — Ее щелка так и просит наших хуев.

— Все будет, — уничтожил Тан мои надежды. — Но надо выполнить все по правилам.

Фар напоследок еще раз погладил мою киску, чуть сильнее нажав, и я непроизвольно застонала и выгнулась. Он убрал руку и заржал:

— О да, эта мокрощелка еще сама будет умолять нас, чтобы мы ее оттрахали!

Я все еще стояла в указанной позе, смотря в землю и гадая, что делать дальше, пока не раздался голос Тана:

— Пора вести ее в дом. Там и вспомнит... не только телом, — завершающие слова он добавил с легкой иронией.

— Я никуда с вами не пойду! — выпрямилась я.

Повернулась к мужчинам, ощущая спиной шершавую кору. Это касание вселяло каплю уверенности — несмотря на нелепый комбинезон, выставляющий все мои прелести напоказ.

Было глупо сопротивляться после всего, что я уже позволила, но слова вылетели изо рта сами, сложившись во фразу откуда-то из остатков воли — из той крошечной части меня, что еще не сдалась.

— Пойдешь, — сухо вымолвил Тан. — Иначе... — он выдержал паузу, и я не хотела знать, что последует.

Так что я опустила глаза, стиснула зубы и кивнула. Фар довольно хмыкнул, схватил меня за локоть и потянул за собой. Я решила не вырываться и дойти туда, куда вели эти безумцы, почему-то считающие себя моими мужьями. А потом — посмотрим.

Тан зашагал впереди, не оглядываясь. Он не был похож на человека, которому вообще нужна жена. Или на того, кто способен на искреннюю привязанность.

Фар шел рядом, иногда зыркая на меня — я видела это боковым зрением. Иногда он принюхивался.

— Она пахнет иначе, — обронил Фар в спину Тана, когда мы почти достигли реки. Я не ошиблась — это был именно тот звук.

— Прошло много времени, — ровно ответил Тан.

— Слишком много, — буркнул тот. — Метка потускнела.

Я хотела спросить, что за метка, но предпочла не рисковать.

Лес вдруг раздвинулся. Впереди мелькнула серебристая гладь. Туман над ней был гуще, чем везде. Поверхность не отражала ничего — она была мертвой и пустой. Или это туман скрыл все, что можно.

Тан вдруг развернулся, шагнул ближе, взял меня за руку и посмотрел на запястье. Свет там погас окончательно, но под кожей еще чувствовалось слабое тепло.

— Придется ждать, — отчеканил он. — Пока не вспомнит.

Он отпустил меня, но не отводил взгляд от запястья еще несколько секунд.

— За мной, — бросил он. Затем устремился прямо в туман, стелющийся над рекой, — и пропал из зоны видимости.

От неожиданности я вскрикнула, но Фар подтолкнул меня в спину.

— Шевелись, шалава.

— Но там же вода, я не умею плавать! — идти куда-то с этими варварами было страшно, но умереть вот так мне тоже не улыбалось.

— Не бойся, не утонешь, — усмехнулся Фар. — В этот раз.

Я двинулась вперед, раз выбора у меня не было. Возможно, здесь было неглубоко, и вода была по щиколотку — сложно сказать, Тана уже не было видно.

Туман обвился вокруг ног — холодный, липкий, но не мокрый. И когда я сделала еще шаг, земля снова стала твердой. Только послышался едва слышный всплеск.

Я оглянулась — позади не было реки. Исключительно густой туман, отсекающий путь обратно. Будто той водной глади никогда и не существовало. И небо, кажется, тоже исчезло. Лишь сейчас я обнаружила, что свет шел ниоткуда и отовсюду — без солнца и теней. Линии кривились — пространство было таким же зыбким, как и по ту сторону.

Чуть поодаль высился дом — между корней гигантского дерева, чья крона терялась в небе. Строение было сплетено из ветвей и камня, виднелись неровные окна.

— Что это за место? — выдавила я.

Если в лесу еще был призрачный шанс выбраться, убежать, наткнуться на кого-нибудь, то в этой забытой богом хижине меня ждали одни мучения.

Фар ухмыльнулся, заметив, как я озираюсь.

— Это место, киска, где тебе придется научиться слушаться.

— Граница, — проговорил Тан. — За рекой ты принадлежишь нам.

Он подошел ближе, вновь взял мою руку — ту самую, где находилась непонятная отметина, — и сжал запястье. След зажегся изнутри тусклым светом, и я невольно охнула: жар прошел прямо под кожей. На мгновение перед глазами промелькнули какие-то образы — лица, тени, огонь. Но я не могла на них сосредоточиться, потому что Тан все еще держал мою руку.

— Это чтобы ты не сбежала, — произнес Тан, не отпуская. — Лес тебя не выпустит. А если попробуешь — метка выжжет изнутри.

Фар хрипло рассмеялся и распахнул дверь этой хибары.

— Добро пожаловать домой, сучка.

Глава 7. Переход

Воздух внутри дома — или, скорее, хижины — был другим. Клубящийся снаружи туман исчез. Пахло древесиной, влажной землей и какими-то благовониями — Вика любила зажигать такие.

Вспомнив подругу, я на секунду испытала укол в груди, но тут же вернулась в пугающую действительность.

Света в хижине почти не было, и все же я видела достаточно, чтобы различить, как стены шевелятся — не от ветра, а сами по себе. У меня возникло ощущение, что я очутилась в теле живого существа.

Пол под ногой отозвался мягкими толчками. Не скрипнул, а именно отозвался, как если бы я наступила на огромное сердце. На миг мне стало дурно — захотелось развернуться и выбежать обратно в туман, но за спиной стоял Фар: я чувствовала его горячее дыхание.

— Проходи, наш маленький напуганный сученыш, — с издевкой протянул он и погладил меня по ягодицам, отчего я вздрогнула. — Дом у нас гостеприимный. Если умеешь слушаться.

Глаза постепенно привыкали к полумраку. Строение было сплетено из корней и камня, но не грубо, а естественно — будто дом не строили, а он вырос сам по себе. Вдоль стен пробегали тонкие жилки света, похожие на застрявших под корой светлячков. Они пульсировали, отливая янтарным и золотым.

Посреди комнаты располагалась каменная чаша, из которой поднималось синеватое пламя — тихое, ровное, без дыма. Оттуда исходило обволакивающее тепло: в нем манило стоять, но в то же время отступить подальше.

— Это... — я запнулась, не зная, как спросить, чтобы не звучать глупо. Хотя не все равно ли было. — Это живое?

— Живое, — откликнулся Тан. Он находился ближе к очагу — неподвижный, как статуя, и синее свечение отражалось в его глазах. — Лес не любит мертвое. Все, что существует по эту сторону, дышит.

Пламя двигалось иначе, чем обычный огонь: не вверх, а внутрь себя. Тан протянул ладонь к чаше, не касаясь пламени. Огонь сразу изменился — стал плотнее, темнее, приобрел металлический отлив.

— Оно слушает, — хладнокровно проговорил Тан. — Чует силу.

Фар хмыкнул где-то у меня за спиной и шагнул ближе. Его движение нарушило тишину, заставив огонь дрогнуть и вспыхнуть ярче. Языки потянулись к нему, осветив сумрак колеблющимся светом.

— Ему нравятся те, кто горит, — пробормотал Фар, глядя не на огонь, а на меня. Его голос стал низким и рычащим.

Пламя откликнулось, подтверждая его слова. Голубой цвет сменился на фиолетовый, и воздух стал тяжелее, жарче. Тело ответило мгновенно — в животе разгорелось знакомое тепло, а по коже побежали мурашки.

Я попятилась, но спиной вновь уперлась в грудь Фара — он был чересчур близко. Сердце забилось сильнее, но не только от страха.

— Не бойся, киска, — прошептал он, склоняясь к самому уху. — Ты все-таки наша жена, так что дом тебя примет.

Отношение ко мне жилища этих варваров беспокоило меня меньше всего, но я не стала ничего говорить.

— Повернись вправо, — скомандовал Тан.

Я послушалась. Стоило мне повернуться — и сплетение корней стены в этой стороне вдруг зашевелилось. Сухие и толстые, они степенно расползлись, открывая проход.

— Иди туда, — коротко бросил Тан.

Щель вела в другое помещение. Свет в этом месте был золотистым, похожим на проходящие сквозь листву солнечные лучи. Но солнца здесь не было — освещение также исходило от жилок, пронизывающих изредка покрытые мхом стены.

Посреди пространства раскинулось нечто вроде ложа — округлого, обрамленного переплетенными корнями. Внутри, кажется, лежал мягкий и влажный мох.

Я остановилась на пороге.

— Заходи, чего встала, — насмешливо произнес Фар. — Или напрашиваешься на кое-что погорячее?

— Нам нужно уйти в лес, а ты пока побудь тут, — велел Тан, игнорируя пошлость Фара.

— Что это? — спросила я, поспешно входя. — Комната? Спальня?

— Не называй это спальней, — отрезал Тан, зайдя в помещение. — Здесь не просто спят. Здесь... привыкают.

— К чему?

Фар тоже уже прошел внутрь. На его лице царила усмешка.