Вехи. Книга вторая. Шаг в неизвестное

Хозяин наш неузнаваемо изменился, казалось, присутствие нового гостя добавило ему сил, и с десяток лет исчез, улетучился.

— Дорогой мой Иван Александрович, несравненная Алёна Викторовна! Позвольте представить вам моего друга из славного города Рязани. Знакомьтесь, Пожарский Юрий Сергеевич! Он настоящий профессор и просто хороший человек!

Мы пожали друг другу руки, Юрий Сергеевич раскланялся с Алёной, поцеловал ей руку, чем немало смутил мою супругу.

— Слепну от вашей красоты, Алёна Викторовна! Вы из тех женщин, коих материнство делает еще красивей.

Константин Владимирович смеялся:

— Юра, ты настоящий змей-искуситель. Современные женщины впадают в ступор от великосветских проявлений и изысков. Современность не вычурна, она проста, прямолинейна, прозрачна, как родниковая вода, но от этого не теряет ни свежести, ни красоты, ни привлекательности. Алёна Викторовна, не тушуйтесь, Юра — душа-человек, истинный интеллигент, даже я не знаю, в каком колене.

— Да будет вам меня смущать, — забасил Юрий Сергеевич, — пожалуй, я сам сейчас начну краснеть от ваших комплиментов.

Мы смеялись.

За разговором незаметно переместились в гостиную и уже вчетвером, как старые знакомые, болтали на разные темы.

Юрий Сергеевич на первый взгляд был полной противоположностью хозяину квартиры. Крепкий, немного лысоватый шатен за сорок. В нём сразу читалась европейскость, в хорошем смысле этого слова. Казалось, он пахнет Лондоном и Парижем, знойной Ибицей и тяжёлым Римом. Непривычным казались утончённость манер и некий лоск человека, получившего не только высшее гражданское образование, но и хорошую выучку светского воспитания, изрядно уже позабытого в СССР. Хотя, может, и сохранившегося кое-где в специальных институтах международных отношений. Во всяком случае его манера держаться была не наиграна, а смотрелась естественно и гармонично.

Как оказалось, я был недалёк от истины, за его плечами оказались два высших образования, и одно из них он получил в столичном институте международных отношений.

— Иван Александрович, у него и супруга француженка!

— Да, полноте вам, — смеялся Юрий Сергеевич, — и не совсем она француженка, великоросска, старой, еще царской закалки. А то, что родилась и выросла под марсельезу, ни о чем не говорит. По духу — россиянка!

— Спорить не буду. Но всё же страна проживания накладывает свой отпечаток на привычки и менталитет. А то, что сохранили родной язык — низкий поклон!

— Да что вы, в самом деле! Константин Владимирович, хватит гостей смущать!

Было интересно наблюдать, как воркуют два старых приятеля, явно знакомых не один год.

Впрочем, чувства неловкости не наблюдалось, нашлись и общие интересы, и привлекательные для всех темы разговоров. Я был рад, что и Алёна легко вписалась в нашу мужскую компанию. Тем более, что два вышеупомянутых джентльмена были не просто эрудитами с отточенным годами научной работы интеллектом, но и обладали утончённым чувством юмора и, само собой разумеется, такта.

Разговоры о театральном искусстве, живописи и литературе плавно перетекали на бытовые темы, и Юрий Сергеевич делился рецептами французской кухни, столь подробными и полными деталей и тонкостей, что не оставалось сомнений в том, что он сам не раз и не два стоял, как говорится, у плиты.

— Юре скромность не позволяет признаться, что он автор замечательной книги о французской кухне, — раскрыл очередной секрет Константин Владимирович.

— Всё, что знаю и умею — всё от моей Натали. Если бы не она… Моё холостяцкое застолье до сих пор было бы скромным, можно сказать, аскетическим, ведь я порхал из одного учебного заведения в другое. Алёна Викторовна, знайте, умная женщина способна вырастить крылья, наверное, у любого прагматика! А я еще тот прагматик, можете мне поверить. По духу мне ближе Италия, Рим. Конечно, не в теперешнем виде, а тот, древний, времён Республики, с его чеканкой, лаконичной речью, легионами, тяжёлой поступью, покоряющий мир, прямой и гордый! Вот чем я грезил во сне и наяву. Наташа принесла в мой мир мягкость французской речи, песни под аккордеон, Эйфелеву башню, Лувр, тишину Нотр Дам де Пари и, конечно, французскую кухню. И я увлёкся! И, как истинный увлечённый человек, не смог устоять перед возможностью оставить моё понимание, моё отношение к известным рецептам на бумаге. Можно сказать, книга писала меня. Она родилась из заметок и наблюдений. На самом деле, там больше про характер, атмосферу и жизнь французской глубинки, чем про кухню. Ведь я почти год добивался благосклонности великолепной девушки, украсившей мою жизнь новыми красками, новым пониманием самой сути жизни. У нас прекрасная дочь Софья, Софи. Нежная утонченная натура. Музицирует и пишет стихи, как мать. Я горжусь своей девочкой! Ей скоро шестнадцать. Я искренне желаю вам познать всю радость материнства и отцовства.

Юрий Сергеевич говорил легко, непринуждённо. В нём чувствовался опытный оратор. Он легко увлекал и увлекался сам. И эта его искренность еще больше подкупала. Немудрено, что они с Константином Владимировичем легко нашли общий язык. «Similis simili gaudet» — похожий радуется похожему, как сказал бы Юрий Сергеевич.

Глава 2.

Разговоры

— Учёные на самом деле религиозны. Доминирующая теория становится их верой и религией. И ради неё, ради своей «веры» они готовы уничтожить любое инакомыслие. И это не шутка. Они лишат оппонента званий, отнимут возможность зарабатывать, занимаясь любимым делом. И всё это для того, чтобы остаться на своих местах, чтобы их идол — принятые на веру большинством теории — продолжали существовать. Пусть даже и во вред прогрессу человечества.

Я всё время думаю: что с нами произошло? Как мы стали такими? Что изменилось в человеке со времён эллинизма. Ведь тогда было место любым воззрениям, любым теориям, любым взглядам на мир. За это не убивали! Да, спорили! Да, были непререкаемые авторитеты, но истина всегда рождалась в спорах, а не на полях сражений. Истина не требовала убийств!

Я думаю о том, что в те времена ещё сохранились и сохранялись знания, пришедшие от предыдущих цивилизаций.

— Что вы имеете в виду?

— Конечно, Атлантиду! Наверное, потому, что она на слуху. Предания многих народов сохранили о ней память. И это ведь неспроста, дыма без огня не бывает. Да вспомним хотя бы «Диалоги» Платона. А египетские Сфинкс и пирамиды? И не только они. Ведь ещё есть пирамиды южно-американские. А вы знаете, Иван Александрович, что пирамиды есть и в Китае?

— В Китае?

— Да, в Китае. Вы наверняка слышали о Великой Китайской стене, но, как многие из нас, не знали о пирамидах Китая. Впрочем, есть пирамиды и у нас. Просто на эту тему не принято говорить, ибо тогда рухнут все исторические шаблоны. Всё то нагромождение официальных фактов, доктрин, закостенелого скептицизма, скрывающего за собой систему ментального закабаления человека.

Слом ментальной свободы, принуждение к безграмотности, закабаление официальными догмами стало возможно тогда, когда по миру зашагала новая религия. Она пришла под знаменем любви и под этим же знаменем чуть позже рушили античные храмы, убивали и сжигали на кострах инакомыслящих. Старых богов не просто забыли, уничтожали даже память о них. Запах горелой человеческой плоти, чёрный дым инквизиции надолго затянули Европу.

Знал ли тот великий и мудрый странник, что принёс с собой любовь, надежду, что отдал себя в жертву во имя сострадания к порокам человеческим, что те, кто жаждет власти и денег, втопчут память о нём в грязь, извратят его слова, а его именем будут совершать величайшие злодеяния. Как тут не вспомнить его же слова: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас»3. И его растерзали, распяли на кресте и на этом же кресте распяли многие народы, превратив их в безропотных рабов. Вновь созданная религия как вирус проникала в тела цивилизаций и разрушала их изнутри. Всё умное, всё красивое, всё непохожее безжалостно уничтожалось. Слепая вера, страх и подчинение, тьма безысходности. И воздастся вам…

Юрий Сергеевич помолчал.

— 313 год нашей эры, я думаю, можно считать началом конца широкой философской мысли. Миланский эдикт4 сделал возможным потерю памяти, сон и забвение человечества. Он лишил народы наследия и памяти прошлых поколений, научных достижений и по большому счету будущего. Куда делась веротерпимость тех, кто до 313 года скрывался в катакомбах? Нет худшего хозяина, чем бывший раб. А новая религия говорила: терпи здесь, и воздастся тебе на небесах. Терпи, потому что раб божий. Не человек, а раб! Поэтому была сожжена Александрийская библиотека, поэтому уничтожали пергаменты, папирусы, а потом топили в крови даже саму идею грамотности.

Неприкасаемых не было перед гневом новых пророков. Ни титулы, ни власть, ни деньги, ни происхождение не стоили ничего. И даже корона не спасала, её снимали вместе с головой. Канули в лету свободолюбие, воля и независимость. Всё это становилось собственностью новых проповедников, новых мессий. Умерла вера под золотом!

Жажда знаний приводила на костёр. Умение читать — костёр! Не похож на других — костёр! Слишком красивый — костёр! Неудивительно, что при таком отношении в Европе сейчас мало красивых людей. Веками уничтожать красоту, грамотность, тягу к знаниям — это не проходит бесследно.

— Неужели все так грустно?

— А как вы думаете, Иван Александрович? У нас привыкли преклоняться перед Европой. Вернее, нас приучили к этому. Не разом, исподволь.

Я долго жил там. И не в одной стране. Вы думаете, там молочные реки и кисельные берега? Как бы не так! Если ты мыслящий человек, то поймёшь, увидишь, почувствуешь, ощутишь порочность и лицемерие этой химеры. За красивым фасадом, за блеском витрин и красотой неоновых огней скрывается алчность. Всё ради денег, ради наживы. Упадок морали, духовная нищета, стремление к наживе, во главе угла — деньги. Всё ради них! Власть имущие купаются в роскоши, средний класс сводит концы с концами, а работяги вынуждены трудиться, не покладая рук, чтобы выжить.

Пожив там, ты понимаешь, что те, кто у власти, всегда смотрели и будут смотреть на Россию, на СССР, как на праздничный пирог и как на врага, ибо мы другие. Пусть мы по-детски наивны, пусть у нас нет блеска и показной вычурности, зато мы сохранили себя, в нас жива совесть и стремление к справедливости.

Поэтому Запад всегда боялся и ненавидел нас. Всегда! Их крестовые походы были в прошлом, и я думаю, будут в будущем. Пока мы существуем, мы будем для них опасны.

— Юра, не сгущай краски, не надо. Грядущее нам неизвестно, и как ты знаешь, оно многовариантно. И мы не такое уж идеальное общество. Все мы люди—человеки, и стремление к совершенству заложено в нас изначально. Просто каждый идёт своим путём. Разные цивилизации, разные подходы. И говорить о том, что Европа была безграмотной, я думаю, будет не очень правильно.

— Да, Константин Владимирович, и там были грамотные люди. Но когда они массово появились?

Я представляю, как страдала дочь Ярослава Мудрого, Анна, выданная замуж за французского короля Генриха I, от его невежества, ведь даже расписывался он по трафарету, что, впрочем, не было чем-то необычным для того времени. Сама она твёрдой рукой подписывала документы кириллицей, а потом по-французски. И давайте не будем забывать о том, что французские короли присягали на Евангелии, написанном кириллицей и глаголицей, и считали написанное «языком ангелов».

Возможно, это Евангелие во Францию привезла и не Анна, я допускаю это. Но ведь нельзя отрицать и то, что эти две части Евангелия были написаны кириллицей и глаголицей. Это исторический факт. Пусть они были переплетены в один том позднее, но в любом случае велика вероятность того, что кириллический вариант был привезён именно Анной, вместе с другими книгами. К тому же он и датируется XI веком. Во всяком случае, о России того времени можно с полной уверенностью говорить как о грамотной державе. Вспомните хотя бы берестяные грамотки, найденные в том же Новгороде. Простые крестьянские дети писали друг другу! А в Европе в это время за грамотность сжигали!

— А как же крепостное право?

— Крепостное право? Вы правы, тёмные века, закабаление народа, лишение его прав и возможностей — всё это было. Но когда! Первые зачатки жестокости, нетерпимости к братьям по крови пришли с проникновением на нашу землю чуждой, агрессивной, нетерпимой религии. Как волк в овечьей шкуре пришла она на Русь. Она уже была сильна там, на Западе, уже набрала силу, приобрела возможности, уже были опробованы и техники, и технологии влияния и переформатирования сознания. Достаточно капли яда, чтобы погубить здоровый цветущий организм. Чёрные сутаны не гнушались ничем: лицемерие, подкуп, убийства, и всё это под знаменем любви! Обратить язычников в «истинную веру», превратить в рабов и жить за счёт них. Но Русь и здесь, в силу своего языка и менталитета, сумела по-другому осмыслить навязанную веру.

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю о том, что у нас не было инквизиции и костров.

— Я с вами не соглашусь, Юрий Сергеевич, — Константин Владимирович, молчавший до сих пор, вступил в разговор. — Были и на Руси костры инакомыслия. Вспомните о сжигаемых заживо раскольниках.

— Да, такое было, с этим не поспоришь. Но когда! — Горячился Юрий Сергеевич. — Когда! Ведь до этого был Сергий из Радонеги. Его прочтение, его трансформация, переосмысление привнесённой веры надолго спасло Русь. И не просто спасло, а сплотило под знаменем нового понимания и человеколюбия. И я подозреваю, что Сергий был непростой человек. Я думаю, что он был из тех, кто сохранял и нёс искру знаний ушедших эпох. И зло отступило, затаилось. Оно выжидало подходящий момент, а дождавшись, ударило в спину — произошёл раскол. И вновь брат пошёл на брата, и тех, кто остался верен старой, Сергия, вере назвали раскольниками. Хотя они-то как раз и были, и оставались верными устоям. Излюбленный приём западников — лицемерие и ложь. Изврати и обвини в этом других. И тогда принялись искоренять старообрядцев, так же как до этого искореняли веру старых богов — огнём и мечом. И снова алчущие власти и золота подняли свои стяги. И не было спасения: ни титулы, ни благородство родов не имели значения. Вспомните хотя бы боярыню Морозову!

— Но как такое было возможно, ведь в руках у тех, кто был наверху, находились и власть, и деньги.

— Да вы правы, Иван Александрович. Да, была и власть, и были деньги. Именно что была. Вспомните 1612 год, очередная попытка покорить Русь мечом. Ещё один шаг к порабощению державы. И пусть у них не удалось наскоком захватить и покорить, но кое-что у них всё же получилось. Они уничтожили представителей старой династии и привели к власти Романовых, близких им по духу и крови.

— Вы думаете, что это спланировано? Что это для того, чтобы изменить веру?

— Да, Иван Александрович, я думаю, что это звенья одной цепи. Ведь именно тогда и закрутилось колесо окончательного порабощения. Невозможно победить народ, не взломав родовой код, не уничтожив память поколений. Они пытались и раньше, но поняли — на Руси это невозможно сделать единовременно. Самосознание народа, его самоорганизованность стояли крепкими щитом. Народ поднялся бы и смёл все наносное, чуждое. Нужно было уничтожить саму память, подрезать корни, привить ростки написанной ими, врагами, истории. А для этого нужно было проникнуть во власть, и Романовы преуспели.

Оболгать, уничтожить и заменить. Вот и всё, что требовалось от них. И они старались. Уничтожались родовые книги, уничтожались целые рода и приводились к власти новые, заинтересованные в том, чтобы закрепиться, занять место безвинно убиенных. Память народная стиралась безжалостно, до основания. Взрывались храмы, сбивались фрески, могильными плитами мостили дворы, пресекалось инакомыслие, порабощался народ, наступали тёмные века. Именно тогда, окрепнув, враг предпринял ещё одну попытку уничтожить саму душу народа. Раскол! Гонения!

И именно тогда запылали молельные дома вместе с приверженцами старой веры, с теми, кто оставался верен, кто хранил память и ещё питал надежду. Или вы думаете, что люди, искренне верующие в то, что самоубийство — величайший грех, сами себя сжигали? Это смешно и не может быть правдой.

Я утверждаю, именно с приходом Романовых на Русь пришли тёмные века. Народ был закабалён, лишён грамотности, низведён до состояния скота. Его покупали, продавали, разлучали семьи, меняли на вещи и скот. Рабство пришло на Русь. В самой тяжёлой извращённой форме.

Константин Владимирович молчал. И я молчал. И если для него в этом откровении, скорее всего, не было ничего нового, неизвестного, то для меня, никогда не задававшегося такими глобальными вопросами, речь Юрия Сергеевича была полна неожиданных открытий. Как говорил Александр Сергеевич Пушкин: «И случай, бог изобретатель». Я понял одно — после сегодняшней ночи, сегодняшнего разговора, я уже не буду прежним.

Мысль работала лихорадочно. Я вдруг понял, что очень мало знаю, что знания и умения мои узконаправленны, и это не позволяет получить полную, истинную картину мира. Я никогда не задавался глобальными вопросами, мне достаточно было быть здесь и сейчас, — ограниченный узкими рамками мир обычного человека. Ну, пускай не совсем обычного. Всё-таки мой личный мир несколько богаче жизни простого труженика, рабочего или крестьянина, да даже конторского служащего. Всё-таки, творческая жизнь полна, пусть и узконаправленна, открытий и озарений.

Но я так быстро не сдавался, и школьный курс истории помнил достаточно хорошо.

— Но ведь была революция, и царская власть была разрушена.

— Да, да… Революционная ситуация, низы не могут жить по-старому, верхи не могут управлять по-старому… Мы наш, мы новый мир построим, кто был никем, тот станет всем… Ирония судьбы заключается в том, что к концу XIX века Романовы уже не были теми Романовыми, что когда-то пришли к власти. Они уже достаточно обрусели, изменились и стали мешать.

— Вы хотите сказать, что не народ их сверг?

— Нет. Россию прошлого уничтожили руками народа на чужие деньги. Любому процессу нужен катализатор. Системы, в том же числе государственные, достаточно инертны, стабильны, и чтобы их расколоть, нужны время, подготовка, технология, запускающая процессы разложения, сообщники, находящиеся у власти, и подготовленные «вожди». Любой другой бунт — это просто бунт и ничего более. Если властная вертикаль крепка, система стабильна, любой бунт подавляется. Нам ли это не знать. Россия переживала и бунты, и восстания. И Пугачев, и Разин, и декабристы. Чем все это закончилось? Нет, революции питаются извне и имеют многолетнюю подготовку. Не год, не два — десятилетия. Информационные вбросы, разложение общества, подкуп, шантаж, террористические акты — всё это звенья одной цепи и имеют общий центр, общее руководство.

— Но для чего всё это? Зачем менять систему, если она стабильна.

— Перераспределение. Всегда есть те, кому надо больше. А для этого надо посеять хаос, управляемый хаос. И на гребне этой волны занять место тех, кто низвергнут. Прийти к власти. Кроме этого, Россия была, есть и будет костью в горле для тех, кто ещё не насытился, кому всё мало, кто ещё не добился мирового господства. Да, капиталистическая система — это раковая опухоль, поедающая и саму себя, и здоровые клетки кругом. Вся система, капитализма — это система потребления, ненасытная, ведущая к деградации, ибо единственная её цель — контроль и потребление. Всё только ради потребления.

— Вы думаете, что и на СССР нападут?

— Дорогой мой Иван Александрович, Вы забываете уроки Великой Отечественной. Нападут, и всегда будут нападать. Даже самые неприступные крепости брали, найдя сообщников внутри. Всегда найдутся предатели, те, кому мало, те, кто хотят больше, те, для кого личное дороже всего остального. Им нужно сейчас, они не думают о будущем человечества, их не волнует судьба братьев по крови, для них личное дороже всего остального. Им нужно сейчас. Себе, себе, себе… Только «Я» на первом месте. У таких людей не может быть ни любви, ни совести. Ибо настоящая любовь не требует ничего взамен, а совесть — это больше о других, чем о себе.

— Вы думаете, что СССР когда-нибудь исчезнет?

— Я философ, а не астролог. Делать прогнозы — дело не моё, к тому же весьма неблагодарное. Но давайте посмотрим на исторических примерах возможность такого развития событий. Когда мы говорим о великих цивилизациях прошлого, то на ум невольно приходит Римская империя. Конечно, были великие цивилизации до и после, но именно Римская на слуху. Наверное, потому, что в школьной программе этому этапу развития человечества уделено достаточно много и места, и времени, она хорошо изучена и известна. Нам хорошо известно, как возникла Римская империя, период её расцвета и её гибель. Все три этапа хорошо описали даже в школьных учебниках. Войны, восстания рабов, внешние вызовы и угрозы… Но давайте попробуем посмотреть чуть глубже.

Возникнув, можно сказать, на пустом месте, она расширялась, крепла, становилась мощной и технологичной. Достигнув огромных, по тем временем, размеров она какое-то время процветала. Казалось, ничто не предвещало печального завершения её существования. Так что же послужило началом её конца, так сказать, стало триггером, запустившим процесс гибели?

Мы не будем подробно, пункт за пунктом разбирать причины гибели Рима, остановимся, на мой взгляд, на основных. И самой главной из них я вижу отход от изначальных принципов идеологии, лежащих в основе построения общества. Рим развивался и процветал до тех пор, пока они главенствовали в умах его граждан. Всё остальное, как мне кажется, вытекает из этого положения. Коренных римлян поразил недуг — социальная апатия. Они были богаты, имели земли и рабов, их уже не интересовало ничего, кроме пиров и развлечений. Позабыты идеалы гармоничного развития, служения обществу и своему городу-государству. На смену этих основополагающих принципов пришёл нравственный упадок. Исчезли скромность и бережливость, философские беседы сменились развратом, исчезли благородство, дружба, взаимовыручка, доброта. Вместо них пришли праздность и безделье, богатство и погоня за наживой, вседозволенность и использование служебного положения. Семья, семейные ценности отошли на второй план, им на смену явились разнузданность, нескончаемые плотские утехи, расцвет гомосексуализма. Женщины отказывались рожать, боялись потерять красоту и предпочитали детям бесконечное пиршество плоти. И общество начало стареть, наступил демографический кризис. Никакие меры на государственном уровне для увеличения рождаемости не помогли. Смертность начала превышать рождаемость. И тогда варварам разрешили селиться на римских землях. Постепенно они начали доминировать в войске, подниматься по служебной лестнице и даже входить в сенат. По большому счету Рим перестал быть Римом.

Думаю, что в любом обществе упадок нравов, утрата высоких идеалов, веры в семью, красоту, государство, наконец, являются спусковым механизмом, катализатором, запускающим разрушение общества и государства. Всё остальное вторично и проистекает из первого положения.

— Но я думаю, что с нами этого никогда не случится. В СССР семья на первом месте. Мы все трудимся на общее благо… — Возразил я Юрию Сергеевичу.

— Дорогой мой Иван Александрович, ваши бы слова, да Богу в уши! Упадок всегда начинается наверху. Поймите: рыба гниёт с головы, а чистят её с хвоста! Всегда, в любом обществе средний класс и пролетариат дольше оставались приверженцами семейных и общественных ценностей. Всегда стойко придерживались морали до тех пор, пока зёрна деградации, щедро рассеиваемые теми, кто у власти, не проникали в умы и сердца молодого поколения. Ведь вы знаете, кто платит, тот и музыку заказывает.

— Зачем верхам сеять семена деградации?

— Моральный, нравственный упадок всегда бросается в глаза духовно здоровому человеку. Чтобы не выделяться, не контрастировать на фоне здорового общества, верхушка разлагает его. И да, часто это делают враги. Разложат тех, кто у власти, а потом процесс запускается и в обществе. И всегда идёт борьба за молодое поколение. Его или надо уничтожить путём сокращения рождаемости, войн, или подменить духовные ценности и жизненные приоритеты. Недаром Моисей водил соплеменников 40 лет по пустыне, которую можно было пройти за неделю.

Семена изменений закладываются в ум и сознание молодёжи, и остаётся только немного подождать, пока они подрастут, окрепнут, созреют и принесут свои плоды.