Трофей одинокого зверя

— Отец, я найду способ, – произнёс тогда в ответ на его предупреждение. – Я сниму проклятие.

Отец лишь усмехнулся.

— Я тоже так думал, когда был молодой и горячий, прямо как ты сейчас. Да, сынок, ты ищи, только помни, что пока ищешь, никого не подпускай до себя, потому что если подпустишь, то убьёшь, и себя потом ты не простишь. Мне тяжело и больно, я ведь привязался к твоей маме… Всё, уходи, я устал.

Я кивнул. Отец убрал руки с моих плеч, и они словно плети повисли вдоль его тела.

Я развернулся и медленно вышел из комнаты, спустился на крыльцо и сел на ступени.

Сидел и смотрел на звёзды. Мне было тринадцать, и я узнал, что мы, Громовы, обречены на вечное одиночество.

Тогда я и дал себе клятву, что не женюсь, и не подпущу к себе ни одну женщину ближе, чем на одну ночь. Я буду утолять голод, но никому не дам надежды. И себе в первую очередь.

А проклятие... Что ж, либо я найду способ его снять и уничтожить, либо мой род на мне и прервётся. Вот так.

* * *

Семь лет спустя

Мне двадцать. Я вернулся из армии. Отслужил спецназ, навоевался на годы вперёд.

И возвращался домой, в тайгу.

Хотел отца увидеть, рассказать ему, как у меня дела. Мы так давно с ним не виделись.

Зашёл в дом, а там было пусто.

Меня встретил очень нехороший запах пустоты. И накрыло ощущение беды.

В тот же день я нашёл отца в лесу у старого городища, где по легендам жили шаманы, что и прокляли нас.

Отец был в облике зверя, он был весь разорван. Большой, чёрный, свирепый волк был повержен.

Рядом лежал ещё один здоровенный волк, он был серый. И это была битва насмерть.

Отец убил своего противника, но и сам не выжил.

Я стоял над ним и долго смотрел на тело.

Так давно его не видел... Приехал, а он мёртв. Папа...

В доме на кухне я нашел записку, на ней было наспех написано карандашом:

«Сынок, если что, прости меня. Чужак пришёл на нашу землю и бросил мне вызов. Я не мог не ответить. Береги себя. Люблю тебя. Отец».

Я сжёг его тело по нашему обычаю.

Пепел развеял над тайгой.

Именно в ту ночь я поклялся снова.

Я найду потомков тех шаманов, и узнаю, как снять проклятие.

Или просто умру. Один.

* * *

...Прошло ещё семнадцать лет.

Я построил дом, открыл охранную фирму. Всё это время жил один. Я всегда один.

Иногда ездил в город, находил женщину на ночь, чтобы заглушить голод.

Утром всегда уходил, не прощаясь.

Никто не жаловался, ведь я честно предупреждал, что никаких серьёзных отношений. Одна ночь и на это всё.

Иллюзий, о которых рассказывал отец, со мной не случалось, и честно говоря, я радовался этому.

Я стал легендой у себя в компании.

Олег Громов – вечный холостяк, хозяин тайги. Суровый, дикий, недосягаемый. Смешно.

Иногда мне кажется, что я просто идиот.

Потому что в ту ночь, когда разверзлись хляби небесные, а река вышла из берегов, отрезая от большой земли, в мою дверь постучалась ОНА.

Маленькая, мокрая, злая женщина.

Я открыл дверь и понял, что всё, пропал. Хана мне.

Зверь внутри меня, который все годы с моего совершеннолетия молчал, поднял голову и зарычал, как бешеный «Моя!»

А я стоял и смотрел, как с её одежды и тёмных волос течёт вода, и с ужасом подумал: «Нет, только не это. Только не сейчас. Только не ОНА».

Потому что я знал: это морок.

И совсем скоро полнолуние.

ГЛАВА 2

* * *

— ОЛЕГ —

Запах я почуял за километр.

Сначала подумал: показалось.

В такую погоду, когда небеса решили устроить всемирный потоп, а ветер ломал деревья как спички, нормальные люди сидят дома и пьют чай.

А если у них нет дома, то ищут, где спрятаться.

Но не в моей тайге. Не на моей территории.

Я сидел в кресле, смотрел на мониторы системы безопасности и пил кофе.

На экранах сплошником серая стена дождя.

Камеры захлёбывались водой, но кое-что показывали.

Лес был пуст, всё зверьё попряталось.

Река бурлила, скоро выйдет из берегов, это я знал и без камер.

И тут появился неправильный запах.

Человек и чужак.

Я встал и подошёл к окну, вслушался в ветер.

Там, за шумом дождя, треском деревьев и воем урагана билось маленькое и испуганное человеческое сердце. И оно приближалось.

— Какого чёрта? – спросил у пустоты.

Пустота не ответила.

И тут я понял. человек не просто шёл мимо, этот дурак пересёк границу моего участка!

— Твою мать, – со злостью выдохнул я.

Внутри поднялась волна звериной и дикой ярости.

Это моя земля! Я здесь хозяин! А какой-то идиот посмел сюда зайти без моего разрешения?!

Ярость захлестнула разум.

Почувствовал, как когти начинают прорезаться из-под ногтей, глаза меняли цвет, и зверь внутри поднимал голову и скалил зубы.

Сейчас я найду нарушителя и разорву его!

После брошу лесным волкам на съедение.

С мрачным и решительным настроем пошёл к двери и распахнул её.

В лицо ударила стена воды, но я даже не поморщился.

Это была женщина, настоящая идиотка, которая решила прогуляться по тайге в конце марта, да ещё под ураганом.

Мокрая и дрожащая, она смотрела на меня своими огромными синими глазами и пыталась что-то сказать.

С её волос текла вода, с губ срывалось судорожное дыхание, а её запах ударил мне в голову так, что я пошатнулся.

Запах был сладкий, терпкий и до невозможности знакомый и родной.

Это был тот аромат, который волки ищут всю жизнь, и о котором говорил мне отец.

Зверь внутри меня застыл, а потом словно взорвался.

«МОЯ!» – зарычал он так, что у меня уши заложило. – «МОЯ! МОЯ! МОЯ! Падай к её ногам! Лижи ей руки! Защищай любой ценой! Люби её!»

Я сжал руки в кулаки.

«Заткнись», – зашипел зверю.

Но зверь не заткнулся, он забился внутри меня, требуя, чтобы я схватил её в охапку, внёс в логово и никогда больше не отпускал, а человек помнил заветы отца.

Я глядел на эту мокрую, дрожащую и испуганную девушку и думал, что она лишь наваждение.

Но зверь орал: «Нет! Она настоящая! Чувствуешь её запах?! Так пахнет твоя пара!»

— А вы, я смотрю, тут самый главный леший?

Я изнутри разрывался на части.

— Как ты здесь оказалась? – прорычал безумным голосом.

— Впустите погреться? – пискнула она, глядя на меня снизу вверх. – А то я тут, кажется, немного заблудилась.

Я хотел прогнать её. Заявить ей: «Убирайся, пока я не сделал тебе больно и мой зверь не вырвался на свободу. Или пока я не поверил в эту ложь».

Вместо этого шагнул в сторону и пропустил её в дом.

Она прошла мимо. Такая маленькая, мокрая, пахнущая дождём, лесом и страхом, и этим проклятым запахом.

Её кожа пахла домом, как будто она всегда была моей.

Зверь внутри выл от счастья.

Я же возненавидел каждую секунду.

* * *

В доме она остановилась посередине гостиной и замерла, оглядываясь.

Вода с её куртки стекала прямо на мой идеально чистый пол, который я собственными руками вчера мыл, потому что не выношу бардак.

Я закрыл дверь и повернулся, вдруг увидел, что она хромает.

И тут зверь снова включил режим истерики.

«Она ранена! Ей больно! Помоги ей, спаси! Срочно!»

Человек пытался сопротивляться, но зверь был сильнее.

Я подошёл к ней, схватил в охапку и, игнорируя её писк, донёс до дивана и бросил на него.

Аккуратно бросил. Ну, насколько я вообще умею аккуратно.

Наверное, она приложилась спиной посильнее, чем надо.

— Эй! Ты чего?! – заорала она, вскакивая и глядя на меня в ужасе.

Я почуял её страх.

Такой резкий, кислый запах. Неприятный.

От него зверь внутри заскулил, что я, идиот, напугал свою пару, я плохой, должен извиниться, принести подарок, убить мамонта, ну давай уже!

Я сделал глубокий вдох.

Не думал я, что волки так по-кретински сходят с ума из-за своей пары.

— Я хотел сократить твой путь до дивана, – проворчал я.

Она округлила глаза. Смахнула воду с лица.

С её волос всё ещё текло, и на моём диване (кожаный, чёрный, итальянский, между прочим) уже образовалась мокрая лужа.

— Офигеть у тебя манеры, – прошептала она, и вдруг, как ни в чём ни, бывало, представилась: – Кстати, меня Катя зовут.

Катя, маленькая Катя.

Моя Катя.

Зверь свернулся калачиком и замурлыкал. Хотя волк не может мурлыкать, но, как ни удивительно, мой смог.

— Сядь, – произнёс я жёстче, чем надо было. – Что с ногой?

— А представиться сначала? – огрызнулась она.

— Зачем?

Она забавно фыркнула, и я чуть не улыбнулся.

Проклятие, я сам от себя в шоке.

— Ну, знаете, есть такой этикет, – произнесла она и села на диван. – Принято говорить людям при знакомстве «меня зовут так-то», прежде чем бросать людей на мебель.

— Глупости.

Она пожала плечами.

— Ого, какая крутая берлога, – вдруг выдохнула она, меняя тему. –Ты случайно, не Джеймс Бонд?

— Чего?

— Ну, – хмыкнула она и обвела рукой комнату, – камин, кожаный диван, у тебя даже оружие на стене! Прямо как у супершпиона, только девушки голой в джакузи не хватает.

— Джакузи на втором этаже, – ответил машинально.

Она поперхнулась.

— А ты, я смотрю, с юмором.

— Я не с юмором, Катя.

Она удивлённо смотрела на меня и, кажется, попыталась понять, шучу я или я реально социопат.

А я сам не знал, потому что в этот момент зверь внутри меня затих, сильно принюхался, и выдал новую порцию безумия:

«Она голодная и сильно замёрзла, ещё она устала. Накорми и уложи отдыхать в свою постель. Рядом с собой. Навсегда».

— Чёрт, – выдохнул вслух.

— Что такое? – испугалась она.

— Ничего. Просто сиди здесь.

— Слушай, а ты всегда такой гостеприимный? Или только перед полнолунием?

И нервно хихикнула, а я замер.

Полнолуние через три дня.

Если она не уйдёт до полнолуния, я превращусь, а она будет рядом, то…

— Нога сильно болит? – спросил я.

— Терпимо, – улыбнулась она. – Не обращай внимания.

Я кивнул.

— Тебе нужно позвонить, сообщить, что ты жива? У меня есть спутниковый телефон.

Она вздохнула.

— Да, надо сообщить. Мой телефон утонул в болоте. Красиво так утонул, с пузырьками.

— Зачем ты вообще сюда припёрлась?

— Искала город, – ответила она и пожала плечами. – Город Семи Ветров, легендарное городище шаманов. Я историк, этнограф и реставратор. Короче, копаюсь в старом дерьме.

— Здесь нет никакого города, – выдал я резко. – Никогда не было.

Она удивлённо подняла бровь.

— А ты откуда знаешь?

— Я хозяин этой земли, – ответил я. – И я знаю всё, что здесь было и есть. Города нет. Забудь.

— Странный ты, – протянула она. – Ладно, хозяин, как тебя звать-то? А то неудобно, ты меня в дом пустил, а я тебя мысленно «лешим» называю.

— Олег.

— Олег, – повторила она, и улыбнулась.

У неё была красивая и тёплая улыбка. И чёртовы ямочки на щеках.

Зверь внутри растаял и потёк лужицей умиления.

— Красивое имя. Древнее и княжеское, – произнесла она.

— Ты всегда так много болтаешь?

— Ты всегда такой бука? – парировала она.

Мы смотрели друг на друга.

Дождь хлестал в окна.

Камин потрескивал.

Её запах заполнял комнату, дом, мою голову, мою душу.

Я должен был её выгнать. Сейчас. Пока не поздно.

Но вместо этого я спросил:

— Есть хочешь?

Она просияла.

— О, боже, да! Я с утра не ела! Готова даже сама всё приготовить, если вдруг ты не можешь или тебе лень! Кстати, я потрясающе готовлю! Например, могу макароны отварить…

Я не выдержал. Уголок моего рта дёрнулся вверх.

— Сиди. Я сам. И разденься, а то простудишься.

Я пошёл на кухню, а она осталась на диване, маленькая, мокрая, чужая. И моя одновременно.

Достал рагу из холодильника и попытался не думать о том, какие её волосы на ощупь.

Не получилось.

ГЛАВА 3

* * *

— КАТЯ —

Я стянула с себя парку и бросила её на пол.

Руки дрожали от холода, страха и адреналина, который потихоньку рассасывался, оставляя после себя осознание: я влипла. По самые уши.

Парка упала на идеально чистый пол и растеклась по нему мокрым пятном, как дохлая медуза.

— Ой, – сказала я вслух. – Пожалуйста, извините.

Ответа не последовало.

Олег был на кухне.

Я более внимательно огляделась. И офигела.

Ребята, это был не дом.

Это был... космос.

Если бы я не знала, что нахожусь в тайге, то решила бы, что попала в дизайнерское лофт-пространство в центре столицы.

Только за окнами вместо пробок была стена дождя и вековые деревья

Камин из чёрного камня. Натурального, матового, с прожилками.

Внутри горел огонь, прикрытый стеклянной дверцей.

Рядом стояла поленница, дрова были сложены не абы как, а идеальной пирамидой.

Я такие в соц. сетях видела у девушек, которые помешаны на порядке.

Там ещё подпись обычно стоит: «Мой идеальный вечер у камина».

У меня так никогда не будет, потому что мои дрова будут точно валяться, как попало, а камин я вообще не умею разжигать.

Задрала голову.

Потолки высоченные.

Балки из грубого дерева, но обработанного так, что это выглядело ультрасовременно.

Окна в пол. Панорамные.

Сейчас в них хлестал дождь.

Пол – это частично паркет, частично плитка.

Мебели было минимум.

Чёрного цвета огромный и кожаный диван, такие же два кресла.

Журнальный стол из слэба дерева, залитого эпоксидкой.

Очень красиво и безумно дорого, а ещё ни одной лишней вещи.

Я покрутила головой.

Ни пылинки, вообще никакого лёгкого бардака. Ни чашки, забытой на столе, или пульта не на месте.

Короче, вообще ничего человеческого.

Плед на кресле был сложен идеальным прямоугольником. И готова поклясться, он линейкой мерил, когда его складывал и укладывал.

— Твою ж дивизию, – прошептала я. – Да тут прямо военный порядок.

Никаких женских штучек, типа цветочков, дурацких статуэток, вообще ни одного намёка на то, что в этом доме бывает женщина.

И тут до меня дошло, что я сейчас вся мокрая, грязная и с меня течёт, а я стою посреди этой стерильной чистоты, как ходячая катастрофа.

Под ногами уже собралась приличная лужа.

С моих волос капало на кожаный, наверное, очень дорогой итальянский, мать его диван.

— Караул, – выдохнула я.

Нужно срочно что-то делать. Например, хотя бы разуться.

Я осторожно опустилась на самый краешек дивана.

Села, стараясь не касаться спинки, чтобы не намочить ещё и её, и стянула ботинок со здоровой ноги.

Так, а теперь больная.

Я взялась за ботинок на подвернутой ноге и осторожно потянула.

— У-у-у-а-ай! – заорала так, что, кажется, где-то в лесу проснулись все медведи.

Боль прострелила от щиколотки прямо в мозг, словно электрическим током меня ударило.

Мне показалось, что в ногу воткнули раскалённый лом, провернули и оставили там навсегда.

В глазах потемнело, на секунду я вообще перестала видеть.

А когда зрение вернулось, я обнаружила, что по щекам текут слезы.

— Сука, – прошептала я. – Какая же боль.

И тут же:

— В чём дело?

Олег стоял в дверях, и ужасно недовольно смотрел на меня.

— Нога... – всхлипнула я и кивнула на ботинок, который так и остался на ноге. – Всё-таки я здорово её повредила. Подвернула так, что, наверное, перелом. Не знаю, но болит сильно.

Я снова задрала штанину и прошептала:

— Кабзда моей ноге... Видишь?

Лодыжка выглядела так, будто под кожу засунули теннисный мяч. Распухла, покраснела и местами начала синеть.

Классическая гамма «закат в тайге» – багрово-синюшные оттенки. Очень живописно, но я бы предпочла любоваться этим на картине, а не на собственной конечности.

— Только не реви, – вдруг строго и властно приказал Олег.

Я аж поперхнулась слюнями.

— Ч-что?

— Не реви, сейчас посмотрю.

Он подошёл, и тут я заметила, каким красноречивым взглядом он посмотрел на пол, точнее, на лужу, которая с меня натекла, и на грязь, смешанную с тающим снегом. Потом перевёл взгляд на мою парку, которая продолжала медленно растекаться по паркету, как пятно позора.

Он посмотрел на это всё безобразие и поморщился.

Губы поджал так, что они превратились в тонкую линию, но мужчина промолчал.

«Прости, дядя леший, – подумала я. – Вот такая у тебя гостья. Я вообще с порядком не дружу. Я и порядок – вещи несовместимые. Однажды у меня в профиле в соц. сетях стоял статус: «Неряха, разгильдяйка, вечно всё теряю, но зато весёлая». Олег бы точно не стал такой девице, как я писать, чтобы познакомиться».

Он опустился передо мной на корточки.

Осторожно взял мою ногу и, как заправский хирург, почти не причинив боли, снял ботинок.

— Ой, – выдохнула я удивлённо. – А как ты сумел так...

— Тихо, – оборвал он меня.

И начал стягивать носок.

Вот тут мне стало по-настоящему стыдно.

Потому что на мне были носки с сердечками.

С ярко-красными, дурацкими, очень дурацкими сердечками.

Я купила их в супермаркете по огромной скидке за сто рублей, потому что они смешные.

И теперь этот суровый мужик в идеально чистом доме снимал с меня носки с сердечками.

Я мысленно провалилась сквозь землю.

Он даже бровью не повёл.

Просто стянул носок, отбросил в сторону и уставился на мою лодыжку.

Пальцы у него были грубые, мозолистые, но прикасался он осторожно.

Ощупывал кости, давил на опухоль.

— Ай! – взвизгнула я, когда он нажал на самое больное место. – Больно же!

— Терпи.

— Легко сказать!

Он продолжал ощупывать, а я откинулась на спинку дивана и заскулил, как щенок, которого обидели.

Потому что сил терпеть молча не было.

Потому что это была реально адская боль.

Олег вздохнул. Тяжело. Раздражённо. Так вздыхают на детей, которые ноют в очереди в поликлинику.

— Кости целы, – сказал он мрачно. – Но это вывих и одновременно растяжение. Не очень хорошая комбинация. Сейчас всё сделаю.

Он встал и ушёл.

Я осталась одна.

Сидела, шмыгала носом и смотрела на ногу. Теннисный мяч под кожей никуда не делся. Наоборот, кажется, стал больше.

— Красота, – сказала я тоскливо.

Олег вернулся быстро. В руках он нёс медицинский чемоданчик.

— Сначала нужно снять с тебя штаны, – сказал он деловито. – А то потом будет не очень удобно.

Я замерла.

Снять штаны?

Перед ним?

Сейчас?

Я посмотрела на него.

Он смотрел на меня абсолютно спокойно.

— Я... э-э-э... – начала я.

И тут же покраснела. Потому что вспомнила, что на мне.

На мне были обычные хлопковые трусы, в которых стыдно даже умереть, потому что врачи увидят.

И на этих трусах были... зайчики.

Серьёзно. Маленькие розовые зайчики с ушами по всему периметру.

Я закрыла лицо рукой.

— Господи, – прошептала я. – За что?

— Что? – не понял Олег.

— Ничего, – выдохнула я. – Снимаю.

Я расстегнула джинсы.

Попыталась стянуть их самостоятельно и снова взвыла от боли.

Олег, не говоря ни слова, помог мне. Он просто взял и стянул штанины, приподняв мои ноги.

Я осталась в свитере и трусах с зайчиками, а он даже не посмотрел.

Ноль эмоций.

Я не знала, радоваться или обижаться.

С одной стороны удобно, что не пялится, а вот с другой… А что это со мной не так, что на меня не пялятся?

«Катя, у тебя нога распухла, ты вся мокрая, ужасно грязная, с тебя течёт, и ты в трусах с дурацкими зайчиками. Выдохни и успокойся».

Олег тем временем открыл чемоданчик, достал тюбик с мазью и бинты.

— Сначала обмажу обезболивающей мазью, – объяснил он, не глядя на меня. – Она заморозит ногу, и тебе больше больно не будет. Потом зафиксирую повязкой, а после ты поешь и выпьешь лекарство. Договорились?

Он говорил так уверенно и спокойно, что я вдруг перестала бояться и кивнула.

— Договорились.

Он начал обрабатывать ногу.

Его грубые и сильные пальцы касались моей кожи осторожно, почти нежно.

Мазь действительно заморозила боль, и я смогла выдохнуть.

И тут во мне проснулась Катя-которая-не-умеет-молчать.

— Слушай, – заговорила я. – А ты всегда так встречаешь незваных гостей?

Это я решила пошутить, если что.

Олег поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

— Ты не гостья, а проблема.

Я фыркнула.

— Пф! С любым человеком может случиться беда. И ты, Олег, не исключение. Помощь мне – это плюсик в карму. Быть может, в будущем, если... Ну, не дай бог, конечно, но, если случится беда – тебе тоже помогут. Я верю в бумеранг, он всегда возвращает как зло, так и добро.

Он ничего не ответил, просто продолжал бинтовать мою ногу.

Молчал, как бука.

— Ты вообще разговаривать умеешь? – не унималась я. – Или только «сядь», «не реви», «ты проблема»?

— Умею, – буркнул он.

— О, прогресс! – улыбнулась я. – Слушай, а почему у тебя в доме так... идеально? Ты что, перфекционист? Или просто женщин боишься? Просто женщины умеют наводить лёгкий хаос, который добавляет пространству изюминки и особого уюта. Я вижу, что женщина в этом жоме не живёт.

Он замер на секунду. Потом продолжил бинтовать.

— Порядок должен быть порядком, – сказал он, а про женщину ни слова.

— А, понятно, военная выправка. У моего деда так было, всё по линеечке. Помню, он меня в детстве строил, если я игрушки не убирала. Я тогда поклялась, что буду жить в творческом беспорядке, и вот живу.

Он закончил с бинтом и поднял голову, внимательно посмотрел на меня.

— По тебе видно.

И в этом «по тебе видно» было столько всего не очень приятно. Например, вижу, что ты неряха, и что ты дура, да и вообще ты конкретно влипла.

— Готово, – буркнул он, вставая. – Сиди, я сейчас принесу поесть.

И ушёл.

— Ну, Катя, – прошептала я. – Ты влипла по полной.

Но знаете что? Этот Олег мне понравился. Да, вот так, почти с ходу.

Да, он странный и весь такой мрачный, но ногу забинтовал, не выгнал под дождь и даже пообещал покормить.

Я посмотрела на огонь в камине, за окнами выл ветер, а на кухне гремел посудой Олег.

— Могло быть и хуже, – решила я.

Например, он мог оказаться маньяком.

Я откинулась на диван и закрыла глаза всего на минуточку.

Просто чтобы перевести дух.

* * *

— Просыпайся.

Голос выдернул меня из сна.

Я неохотно открыла глаза, увидела, что надо мной стоит Олег с подносом в руках.

— Ты заснула, – объявил он. – Я тебе поесть принёс.