Дом моей мечты, или Ничего не теряется

Постояла. Послушала тишину — она была другая, нежели несколько дней назад: не настороженная, а выжидающая.

— Привет, — сказала я. — Это снова я, но теперь по бумагам твоя хозяйка.

Дом скрипнул чем-то наверху. Я решила считать это рукопожатием.

Мы ходили по дому минут двадцать. Заглянули в каждую комнату, постояли на веранде, снова вернулись в гостиную и почти не разговаривали. В тот день мне почему-то казалось неправильным что-либо делать. Дом ждал много лет и ещё одну ночь он вполне мог подождать.

В тот же вечер на веранде Барклаев я объявила о втором своём решении. Первое стоило мне почти всех моих накоплений, так что второе на этом фоне выглядело безобидно.

— Я завожу ютуб-канал.

— Так, — сказала Сью тоном медсестры, у которой пациент попросил вторую порцию наркоза.

— Буду показывать ремонт. Мне всё равно его делать нужно, контент валяется под ногами бесплатно, а я… ну…

— Скряга, — с готовностью подсказала подруга.

— Экономный продюсер собственной жизни. И потом, мне же надо что-то отвечать Саманте на вопрос «чем ты занята». «Ремонтирую дом» звучит как капитуляция. «Снимаю проект о реставрации» звучит как карьера.

— По-моему, это очень смело, — улыбнулась миссис Барклай. — Не каждый решится купить такой дом, да ещё и привести его в порядок своими руками.

— Если бы мы не уезжали в отпуск, обязательно помогли бы, — сказал мистер Барклай. — Но вернёмся — и можешь на нас рассчитывать.

— А про то, что у твоего «проекта» внутри пропала целая семья, ты рассказывать будешь?

Я открыла рот, чтобы сказать «нет, зачем», — и не сказала. Потому что именно в эту секунду канал, ещё даже не созданный, обрёл форму. Не «девушка красит стены». Таких — тысячи. А вот «девушка купила дом, из которого одиннадцать лет назад бесследно исчезли четыре человека, и теперь возвращает его к жизни» — такой канал на свете будет один.

— Сью. Ты гений.

— Я знаю. А что я сказала?

Название родилось сразу: «Дом исчезнувших». Сью считала, что это перебор.

— Люди будут думать, что у тебя хоррор.

Я считала, что это честность.

— У меня и есть хоррор, только с ремонтом.

Победила я — на правах человека, у которого теперь была ипотека на нервную систему.

Снимали на следующий день, до того, как я успела передвинуть в доме хоть что-то. В этом был замысел: показать всё как есть. Телефон, штатив, стабилизатор, Сью в роли оператора на сложных кадрах и в роли звукового оформления на всех остальных — её «ой, мамочки» за кадром мы потом решили не вырезать, и правильно сделали: зрители их полюбили.

Я шла по комнатам и рассказывала. Про семью, которая собралась в круиз и не уплыла. Про чемоданы в прихожей и машины в гараже. Про посуду у раковины — четыре тарелки, четыре чашки. Про собак, которые выли целую неделю. Я не нагнетала — наоборот. У камина я сказала то, что думала: «У этого дома хорошая энергетика. Я такие вещи чувствую. С ним просто случилось что-то плохое, а это разные вещи — быть плохим и быть тем, с кем случилось плохое».

Монтировала я ночью, на кухне Барклаев, под недовольное гудение древнего ноутбука. Обложку слепила в редакторе: дом в чёрно-белом, контраст до упора, и — каюсь — пара полупрозрачных силуэтов в окнах. Дешёвый приём. Стыдный. Работает безотказно.

В половине второго ночи я занесла палец над кнопкой «опубликовать».

— Сто просмотров, — сказала я вслух пустой кухне. — Если будет сто просмотров, я буду считать, что не зря старалась.

И нажала. Дальше случилось то, о чём не рассказывают в роликах «как я стал блогером». Ничего не случилось. Я сидела перед экраном и обновляла страницу. Четыре просмотра. Семь. Семь. Семь — и я знала троих лично, потому что эти трое были Сью с разных устройств.

К трём ночи стало одиннадцать, и появился первый комментарий. «Звук тихий». Всё. Вот моя рецензия от мироздания: звук тихий. Я легла спать знаменитостью местного значения — в пределах одной кухни — и в качестве колыбельной составила список того, что в моей жизни происходило быстро. Список вышел короткий: ничего.

Проснулась я в девятом часу от того, что телефон вёл себя странно. Он не звонил — он вибрировал. Непрерывно, мелко, как насекомое, бьющееся в конвульсиях. Я взяла его, посмотрела на экран и села в кровати.

Сто двадцать семь уведомлений только от ютуба. Я открыла приложение, уверенная, что это сбой, что цифры глючат, что сейчас всё станет на места.

Миллион двести тысяч просмотров. Шестнадцать тысяч комментариев. Сорок одна тысяча подписчиков — и счётчик крутился на глазах, как счётчик на заправке: плюс двадцать, плюс тридцать пять, плюс шестьдесят.

— СЬЮ!!!

Она влетела в комнату с зубной щёткой во рту, готовая отбиваться от грабителей, увидела экран — и щётка повисла у неё на губе, как сигара у гангстера.

— Эфо фто… — Она вынула щётку. — Это что, настоящие цифры?

— Я не знаю!

— Как не знаешь, это твой канал!

— Ему несколько часов! У него вчера было ноль подписчиков! Сто просмотров было моей наглой мечтой!

Мы сидели на кровати, две взрослые женщины, и смотрели, как растёт число, словно это запуск ракеты. В каком-то смысле это и был запуск ракеты — просто тогда мы ещё не знали, что к ней привязаны.

Первой опомнилась Сью.

— Так. Не тормози. Срочно открывай YouTube Studio.

— Зачем?

Она посмотрела на меня так, будто всерьёз сомневалась, что мы знакомы четырнадцать лет.

— Затем, что миллион просмотров сам себя не монетизирует. Проверь, можешь ли ты уже подать заявку в партнёрскую программу.

— Думаешь, уже можно?

— Думаю, пока мы разговариваем, у тебя ещё тысяча подписчиков прибежала. Давай, шевелись.

Я послушно открыла YouTube Studio.

— Погоди… Тут написано, что я уже могу подать заявку.

— Вот и подавай.

— А если её месяц будут рассматривать?

— Тогда и будешь ждать. Но заявку отправляют сейчас, а не когда у тебя будет два миллиона просмотров.

Я нажала кнопку. YouTube предложил принять условия партнёрской программы, проверить привязку AdSense и отправить канал на проверку. Поставив все галочки, какие от меня требовались, я отправила заявку.

Дальше утро покатилось под горку, набирая скорость.

Позвонила Саманта — без «здравствуй», сразу:

— Эм, почему я узнаю от ассистентки, что моя клиентка — вирусный феномен? Неважно. Ничего не подписывай, ничего никому не обещай. Я уже работаю.

Позвонил Адам — поинтересоваться, не отразится ли моя «слава» — это слово он произнёс так, будто держал его щипцами, — на квартальном отчёте.

Написал Энджел:

«Только что твоё лицо показали в утренних новостях Джексонвилла. Мама требует автограф. Я трбеую объяснений».

Слово «трбеую» означало, что печатал он за рулём, и я решила не уточнять.

Пока я разговаривала по телефону, Сью наконец досмотрела ролик от начала до конца молча — для Сью это физиологический подвиг. Потом подняла на меня глаза и сказала:

— Я как будто фильм посмотрела. Мать... Да ты знаменитость.

И полезла обниматься прямо через недоеденный завтрак. Это объятие, если честно, стоило всех миллионов просмотров вместе взятых.

— Ну что? — спросила Сью, допивая кофе. — Интернет сегодня уже закончил тебя любить?

— Судя по телефону, нет. Но дом ждать не будет.

— Это точно. — Она посмотрела на часы. — Мне сегодня к четырём, так что если хочешь могу помочь с расчисткой дома до работы.

— Хочу. Только сначала заедем в Хоум Депо.

— Зачем?

— За всем. Перчатки, респиратор, мешки, химия... Я видела мастер-спальню. Одним энтузиазмом её не победить.

— Вот это уже разговор взрослого человека, — одобрила Сью. — А то я боялась, что ты полезешь туда с влажными салфетками и верой в человечество.

— Кстати, а что так тихо? — спросила я, только заметив, что за всё утро ни разу не увидела родителей Сью. — Где все?

— Уехали.

— Куда?

— В круиз. На три недели.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Более чем. Папа два года копил на Карибы. Перед отъездом они десять раз повторили: «Не звоните нам. Спутниковая связь стоит дороже самолёта». Так что, если дом загорится, будем тушить сами.

Она кивнула на холодильник.

— Мать оставила мне инструкцию толщиной с Библию. Что полить, кого не выпускать, где лежат ключи от мастерской...

Я хмыкнула.

— И что теперь?

Сью вышла на веранду, на ходу вытаскивая из кармана сигареты.

— Три недели, — сказала она, закуривая. — Дом пустой. Родители в Карибском море пьют коктейли на палубе.

Она выпустила дым и криво улыбнулась.

— Знаешь, что самое смешное? Они уплывают в круиз из того же порта, что и пропавшее семейство. Я им этого не сказала.

ГЛАВА 9

РАСЧИСТКА

Утро среды продолжилось в Хоум Депо — храме, в котором скряга познаёт смирение. Респираторы, перчатки, чёрные мешки для строительного мусора — те, что переживут цивилизацию. Сью катила тележку и складывала туда всё, на чём было написано «профессиональный»: профессиональный скотч, профессиональные салфетки, профессиональный, прости господи, мел.

— Зачем нам мел?

— Не знаю. Но он профессиональный.

Спорить с этой логикой невозможно, я проверяла четырнадцать лет.

Перед домом стоял мусорный контейнер размером с мою съёмную квартиру. К контейнеру скотчем был приклеен бант из строительной ленты и записка: «С новосельем. Второй привезут в субботу. Э.»

— Он подарил тебе мусорный бак, — с чувством сказала Сью. — Держи такого мужчину обеими руками. Мой максимум был букет с заправки.

— Это не бак, это жест. Он оплатил вывоз всего прошлого, настоящего и собачьего.

— Я и говорю: жест. На свадьбу подарит экскаватор.

За ночь на канал подписалось столько людей, что мне до сих пор казалось: стоит обновить страницу — и YouTube извинится за ошибку. Но цифры не исчезали, комментарии продолжали сыпаться, и где-то среди кнопок обнаружилась возможность начать прямую трансляцию.

Я посмотрела на дом, на контейнер и на всё то богатство, которое мы только что выгрузили из багажника. Судя по количеству химии, перчаток и респираторов, со стороны можно было решить, что мы приехали не делать ремонт, а устранять последствия экологической катастрофы. Раз уж столько людей хотели это увидеть — пусть смотрят в прямом эфире.

Дом встретил нас той же тишиной, что и вчера. Только теперь ключ повернулся в замке почти без сопротивления, словно дом окончательно смирился с тем, что я никуда не денусь. Мы занесли покупки внутрь. Сью оглядела гостиную и вздохнула, видимо пришло осознание на что она подписалась.

Оба телефона поставила на штативы, один для эфира, второй записи видео. Улыбнулась в объективы и начала прямую трансляцию и запись одновременно.

— Ну что, продолжаем. Второй день моего знакомства с домом исчезнувших. Сегодня никакой мистики. Только мусор, пыль и попытка понять, сколько хлама может накопить человеческая жизнь.

Свой первый стрим я включила в одиннадцать утра и не выключала до заката. Формат родился сам: телефон на штативе кочует за нами по дому, я работаю и комментирую, Сью работает и вносит, как она это называет, «человеческий фактор». За один этот день человеческий фактор уронил себе на ногу карниз, обозвал шкаф нехорошим словом, которое пришлось запикивать смехом, и собрал в чате собственный фан-клуб с лозунгом «Сью, брось всё».

Первой мы выносили мебель из зловонной спальни — той самой. Гарнитур, погрызенный и пропитанный собачьим горем, отправился в контейнер целиком.

— Ты держишь свой край? — пыхтела Сью на лестнице крыльца, пятясь с изножьем кровати.

— Я держу свой край.

— А я держу свой край и свою грыжу. Чат, запомните меня весёлой.

Чат обожал её и предлагал ей собственное шоу, руку, сердце и протеиновые коктейли. Сью цвела и поднимала тяжести с лицом олимпийской чемпионки.

Отдельной серией стал диван. В дверь он не пролезал. Когда-то он в неё въехал — значит, по законам физики, обязан был и выехать, но у дивана было своё мнение.

— Наклоняй на себя! — командовала Сью.

— Я наклоняю!

— На себя наклоняй!

— Я и наклоняю на себя!

— А чего он тогда не идёт?!

— Потому что ты тянешь на себя!

— Я не тяну, я ПРИНИМАЮ!

Чат рыдал. Кто-то вёл текстовую трансляцию: «Диван ведёт 2:0». Кто-то прислал схему разворота с векторами и подписью «инженер, не благодарите» — и, что самое унизительное, схема сработала. На прощание диван снял с косяка щепку, на память, а Сью сняла локтем мерку с обивки.

— Запиши в смету, — пропыхтела она над контейнером. — «Дверной проём, ремонт». И «локоть, моральный ущерб».

— В смете уже есть строка про твой моральный ущерб.

— Расширь её. Это будет колонка. Ладно. Мне пора в кафе, а тебе оттирать мастер спальню. После смены заеду посмотреть, кто кого победил — ты дом или дом тебя.

— Ставь на меня.

— Я поставлю пять долларов. Остальные оставлю на лечение.

Она уехала, а я осталась одна.

Я работала до позднего вечера. Таскала мешки, оттирала пол, снимала всё, что казалось важным, и периодически забывала, что камера вообще включена. Несколько раз ловила себя на том, что разговариваю с домом вслух.

— Нет, дружок, — сообщила я, вытаскивая очередную сломанную полку. — Мы с тобой так не договаривались.

Дом в ответ промолчал. К счастью.

Когда после заката заехала Сью, я сидела на ступеньках, покрытая пылью с головы до ног, и всерьёз размышляла, существуют ли вообще такие мышцы, которые не начинают болеть, если весь день таскал чужую жизнь по частям.

— Ну? — спросила она, выходя из машины.

— Кажется, мы оба ещё молодцом.

Она заглянула в контейнер, присвистнула и покачала головой.

— Это всё пока меня не было? Я думала ты на спальне остановишься…

— Это только начало.

Дома я первым делом отправилась в душ, потом мы молча поужинали — разговаривать сил почти не осталось. Чуть позже заглянул Энджел с пакетом пончиков и совершенно серьёзным вопросом, не передумал ли дом меня выселять. Получив ответ, что пока счёт ничейный, пожелал мне спокойной ночи.

Уходя, он свистнул — и Флинт, вместо того чтобы пойти за ним, улёгся у моего крыльца мордой к калитке.

— Он остаётся и завтра будет тебя сопровождать, — сказал Энджел. — Для компании.

— У меня есть компания. У меня двести тысяч человек в телефоне.

— Они не слышат, как скрипит твоя калитка. — Он потрепал пса по холке и пошёл к своей машине. — Сыра больше двух кусков не давай, он манипулятор.

Спокойной ночь не получилась. Я открыла ноутбук и принялась монтировать второй ролик из видео со второго телефона. К двум часам ночи видео наконец было готово. Я нажала «Опубликовать», дождалась, пока полоска загрузки доползёт до конца, и машинально открыла статистику.

Первый ролик уже перевалил за два миллиона просмотров. Комментарии сыпались один за другим. Я протянула руку к мышке, собираясь открыть их, но остановилась.

— Завтра, — сказала я пустой кухне. — Интернет от меня никуда не денется. А вот если я сейчас не лягу спать, завтра придётся ремонтировать не дом, а меня.

Я захлопнула ноутбук и, кажется, уснула раньше, чем голова коснулась подушки.

Проснулась я от знакомой вибрации телефона и первым делом подумала, что интернет опять решил поиграть со мной. Телефон был усыпан уведомлениями. Машинально открыв YouTube Studio, я уставилась на экран.

5 243 816 просмотров.

Я моргнула. Цифры не исчезли. Обновила страницу.

5 244 091.

И только тогда заметила письмо от YouTube, висевшее самым верхним.

«Поздравляем! Ваш канал принят в YouTube Partner Program.»

— СЬЮ!!! — заорала я так, что где-то за окном вспорхнули птицы.

Из комнаты выглянула заспанная Сью с таким лицом, будто прикидывала, вызывать пожарных или сразу священника.

— Кто умер?

— Никто!

— Тогда чего орёшь?!

Я молча сунула ей телефон. Она сначала увидела цифры.

— Пять миллионов?.. — тихо переспросила она.

Потом открыла письмо от YouTube.

— А-а-а… — протянула она. — Ну всё, мать. Теперь ты официально работаешь блогером.

— Не сглазь.

— Поздно. После пяти миллионов уже поздно.

Мы рассмеялись.

Кофе в то утро оказался вкуснее обычного. Наверное, потому что впервые в жизни интернет не только отнимал у меня время, но и обещал когда-нибудь начать его оплачивать.

Уже потом знающие люди объяснят мне, что заявки в партнёрскую программу той осенью рассматривали неделями и что мой канал, о котором говорили в утренних новостях, просто проверили вне всякой очереди. Джекпот не выбирает достойных — он выбирает громких.

— Ну что, — сказала Сью, устраиваясь напротив с кружкой. — Теперь можешь наконец посмотреть, что тебе там понаписали. Вчера ты даже комментарии не открыла.

— Боюсь.

— После такого количества просмотров уже поздно бояться.

Логика была железная. Я открыла YouTube. Комментариев было уже больше ста двадцати тысяч, и это был отдельный жанр. Теории — от разумных («проверьте финансы мужа») до художественных («дом стоит на разломе, семью забрал разлом», — спасибо, ДжинаЛав1969). Сочувствие. Жуть. Триста человек написали «не заходи в подвал», и мне не хватило духу ответить, что подвала нет. Какой-то умник вычислил по кадрам модель швейной машинки и написал про неё абзац — люди прекрасны.

Отдельным жанром шли теории-открытки: «Они в Мексике, я их видела в Тулуме» — с фотографией, на которой четыре размытые спины, и одна, по уверению автора, «точно Катрин, посмотрите на осанку». Эта теория всплывала трижды, всегда с новых аккаунтов и всегда с деталями ровно той степени размытости, которую невозможно проверить. Тогда я не обратила внимания. Удобные версии не растут сами. Их сажают — и поливают с большой аккуратностью.

Но верхним — тысяча четыреста лайков, приклеен народной любовью — висел другой комментарий. Вежливый, тёплый, соседский, на фоне общего балагана он выглядел как джентльмен на карнавале.

«GoodNeighbor77: Поздравляю с покупкой! Прекрасный дом. Только будьте осторожнее с ремонтом: в старых домах всё держится на честном слове».

— Смотри, какой милый, — я повернула экран к Сью. — Вероятно, он единственный человек, который беспокоится о ремонте, а не о призраках.

Сью прочитала. Пожевала губу.

— Странный он какой-то.

— Чем это?

— Не знаю. Все орут, а он… заботится. — Она передёрнула плечами. — Не люблю, когда незнакомые люди проявляют показную заботу.

— Ты не любишь, когда тебе не достаётся внимание.

— И это тоже.

Я засмеялась, нажала под комментарием «ответить» и напечатала, высунув от старательности язык:

«Спасибо, добрый сосед! Обещаю быть осторожной. Заходите ещё — дальше будет интереснее!»

Отправить.

ГЛАВА 10

ПРАВИЛА ИГРЫ

За неделю я узнала о славе три вещи.

Первая: слава не спрашивает, готова ли ты. В среду утром у меня было сорок тысяч подписчиков, в воскресенье — четыреста пятьдесят. Кассирша в супермаркете посмотрела на меня, потом на мой протеиновый батончик, потом снова на меня и спросила шёпотом: «Это вы — девушка из того дома?» Я подтвердила. Она пробила батончик со скидкой для сотрудников и попросила «держаться там». Я пообещала.

К той же неделе относится урок, который я назвала «законом заправки». Вирусное видео — это не слава. Это толпа, сбежавшаяся на сирену. Второй ролик собрал пятьсот сорок тысяч просмотров, и после пяти миллионов это ощущалось как провал: я полночи листала аналитику, как листают плохие анализы. Потом дошло. Пять миллионов пришли посмотреть на дом с привидениями. Остались те, кому интересны я и мой ремонт. Пятьсот сорок тысяч жителей против миллионов зевак — это не падение. Это переезд из аттракциона в город.

Вторая: слава немедленно пытается тебе что-нибудь продать. В личные сообщения канала постучались: бренд матрасов («ваша аудитория ценит спокойный сон»), производитель светящихся ошейников («у вас же была собака в кадре?» — это был Флинт, и он не моя собака, но ошейник ему понравился), две компании по установке сигнализаций — эти, надо признать, чуяли рынок — и экстрасенс Долорес, предлагавшая «очистить жилище» за триста долларов и процент от будущих доходов. Саманта взяла переговоры на себя с хищной радостью человека, чьи десять процентов наконец-то начали что-то значить.

Третья: слава не отменяет план Б. Адам прислал отчёты точно по расписанию, сопроводив их письмом: «Поздравляю с известностью. Дедлайн в пятницу». В этом был весь Адам — человек-якорь. Что бы ни происходило в моей жизни, где-то всегда существовал четверг.

Четвёртую вещь — внеплановую — мне объяснил чат: у славы есть любимчики, и это не ты. Стоило Флинту дважды попасть в кадр, как зрители потребовали «Флинт-кам» — отдельную камеру на пса. Я попыталась объяснить, что Флинт не мой, что он сосед и вообще ветеран. Чат ответил: «ВЕТЕРАНУ — КАМЕРУ». Теперь у него фан-арт, собственный смайлик и негласная должность индикатора: если Флинт спит — всё спокойно. Если Флинт поднял голову, чат пишет одно слово: «УШИ». Сотни тысяч человек научились читать мою не-мою собаку быстрее, чем я.