Память Риверфолла

— Не отпускай меня.

Руки мужчины задрожали.

— Я искал восемь лет.

— Знаю, — сказал Тарен.

— Я потерял работу. Дом. Друзей. Все говорили, что я сошёл с ума.

— Возможно, они ошибались в том, почему.

Галлен неожиданно рассмеялся — коротко и надломленно.

— Ты странно утешаешь.

— Мне часто такое говорят.

— Они правы.

— Да.

Галлен посмотрел на петлю. Каэл и Аэрин боролись у границы, Эллиан держал ремень, Дейр пытался приподняться на волокуше, а караванщики зависли между очередным повторением и выходом. Все эти люди были настоящими. Больными, ранеными, испуганными, но настоящими.

Мира стояла рядом, прекрасная и невозможная. Галлен сделал выбор не сразу. Именно поэтому он был настоящим. Он разжал одну руку. Осколок дорожного камня вспыхнул.

Двадцать первый удар сердца.

Аэрин почти дошёл до границы, когда круг изменился. До этого петля тянула его назад, как течение. Теперь она начала возвращать весь бой к исходной точке, не дожидаясь окончания сорока ударов.

Волки исчезли и появились снова.

Караванщики вернулись на места.

Аэрин дёрнулся назад.

Каэл удержал его, но почувствовал, как у самого под ногами возникает новая исходная точка. Петля пыталась записать его внутрь себя: Каэл у правого края, Каэл бросается к брату, Каэл не успевает, Каэл повторяет снова.

— Нет! — закричал он и упёрся обеими ногами.

За границей Эллиан увидел, как вокруг Каэла формируется серебряный контур. Если он замкнётся, дорога получит его повторение. Тогда придётся спасать уже двоих.

Он перестал удерживать ремень как физическую связь.

Вместо этого он сделал то, чему Аделар Фенн когда-то учил его в Риверфолльской башне, задолго до Астрария: не предсказывать исход, а восстанавливать последовательность. У каждого события есть след. Даже если магия ломает время, она оставляет порядок действий, потому что иначе сама перестаёт понимать, что повторять.

Эллиан начал называть их вслух.

— Каэл вошёл после первого удара. Достиг середины на двенадцатом. Коснулся Аэрина на девятнадцатом. Аэрин сделал шаг к выходу на двадцатом. Галлен отпустил осколок после этого.

Серебряные линии дрогнули.

Дорога не любила, когда её путали, но ещё меньше любила противоречить уже признанному порядку.

Эллиан поднял жезл, и вокруг него вспыхнули бледные знаки Астрария — не сложное заклинание, а простая фиксация факта.

— Это уже произошло.

Он ударил жезлом о землю.

— Пусть произойдёт дальше.

Ремень в его руках стал голубым от света.

Каэл почувствовал рывок снаружи.

Не сильный. Эллиан не тащил его. Он открывал направление.

— Рин, сейчас! — сказал Каэл.

Аэрин увидел границу. Понял, что младший брат удерживает его не для себя, а чтобы дать выбор. Понял, что за пределами круга кто-то ещё держит путь.

Он шагнул.

Серебряный свет прорвался через его тело. На мгновение Аэрин стал прозрачным, и Каэл увидел внутри него все повторения: старший брат с луком, с мечом, падающий, поднимающийся, погибающий, снова вступающий в бой. Десятки Аэринов, каждый из которых пытался вывести людей и не успевал.

Потом все они сошлись в одного.

Аэрин вывалился за границу круга, увлекая Каэла за собой.

Они оба рухнули на камни снаружи.

Каэл ударился плечом и на несколько мгновений потерял дыхание. Аэрин перекатился на бок, попытался подняться и не смог. Раны, которые петля скрывала, вернулись не полностью, но достаточно: плечо кровоточило, на груди проступали следы когтей, губы побелели.

Каэл всё равно рассмеялся.

— Нашёл.

Аэрин повернул голову.

— Ты ужасно выглядишь.

— Серьёзно? Это первое, что ты скажешь?

— Я выбираю из нескольких замечаний.

— Выбирай быстрее. Я тебя спас.

— После того как вошёл в смертельно опасную временную петлю без разрешения.

— Вот. Уже лучше. Это настоящий ты.

Эллиан опустился рядом, одновременно проверяя пульс Аэрина и пытаясь не показать, как дрожат собственные руки.

— Вы оба говорите слишком много для людей, которые только что почти застряли в повторяющейся смерти.

Аэрин посмотрел на него.

— Эллиан?

— Да.

— Ты вырос.

— Прошло два года.

— И всё равно стоишь рядом с ним, когда он делает глупости.

Эллиан на мгновение замолчал.

— Я пытаюсь снизить их последствия.

Каэл, всё ещё лежавший на спине, поднял палец.

— Иногда он вдохновляет их уточнениями.

— Я сейчас могу перестать снижать последствия.

— Молчу.

Аэрин прикрыл глаза.

— Рад, что ты вернулся.

Эллиан не сразу нашёл ответ.

— Я тоже.

Серебряный круг вздрогнул.

Они вытащили Аэрина, но караванщики всё ещё оставались внутри.

Галлен отпустил одну руку, но второй продолжал держать осколок. Мира стояла перед ним уже не как единый образ. Её лицо менялось каждое мгновение: девочка, девушка, женщина, старуха, незнакомка, тень, пустое место. Дорога больше не могла решить, кого именно ему показать.

— Отпусти полностью, — сказал Тарен.

— Если отпущу, я потеряю её снова.

— Вы уже потеряли не её, а возможность узнать наверняка.

Галлен посмотрел на него с ненавистью, которая тут же рассыпалась в усталость.

— Это хуже.

— Да.

Тарен не стал смягчать слово. Иногда милосердие заключалось не в том, чтобы убрать боль, а в том, чтобы не украшать её ложью.

— Но вы удерживаете живых людей в месте, где они снова и снова умирают за вашу надежду.

Галлен посмотрел на Аэрина за пределами круга. На Каэла рядом с ним. На Дейра, который пытался подтянуться на локтях, несмотря на боль. На караванщиков внутри петли.

Один из них — мужчина с ребёнком — повернул голову. Петля больше не держала его полностью. Он видел Галлена.

— Прошу, — сказал он.

Галлен закрыл глаза.

Мира коснулась его лица.

— Брат.

Он заплакал.

Не громко, не красиво, не так, как плачут в легендах. Просто слёзы прорезали грязь на лице человека, который восемь лет шёл по одному следу и наконец понял, что след не ведёт домой.

— Я не знаю, как отпустить, — прошептал он.

Тарен протянул руку через границу малого круга, но не коснулся Галлена.

— Тогда не отпускайте её. Отпустите их.

Галлен открыл глаза.

Фраза, кажется, дошла до того места, куда не могли добраться ни доводы Эллиана, ни обвинения Каэла. Он не обязан был решить судьбу Миры сейчас. Не обязан был признать её мёртвой, живой или невозможной. Но мог перестать заставлять чужих людей платить за то, что сам не знал ответа.

Он медленно убрал вторую руку с осколка.

Мира вскрикнула.

Голос её распался на десятки звуков: женский крик, вой волка, звон колокола, шелест крыльев, скрип колеса, детский смех и хруст камня. Серебряная бабочка взлетела с чёрной колонны и закружилась над кругом.

Тарен поднял посох.

— Эллиан!

— Вижу!

Прорицатель уже стоял у границы большой петли. Аэрин попытался подняться, но Каэл удержал его за плечо.

— Лежи.

— Караванщики...

— Мы вытащим.

— Каэл.

— Я сказал: мы.

Старший брат посмотрел на него и, возможно впервые за этот день, послушался.

Эллиан поднял жезл обеими руками. Теперь, когда Галлен отпустил осколок, петля больше не подпитывалась его желанием, но сила ещё продолжала вращаться по кругу. Если просто разрушить её, людей могло разбросать по тем вариантам, где они находились в момент первого удара колокола. Нужно было не сломать петлю, а закончить её.

— Дорога должна получить выход, — сказал он.

Тарен кивнул. Он понял не разумом, а тем странным чувством границ, которое вело его через всю Исчезнувшую милю. Любая дорога, даже сломанная, существовала ради движения. Петля стала чудовищной не потому, что вела неправильно, а потому, что перестала вести вообще.

Он воткнул посох в землю у края круга.

— Тогда дадим ей направление.

Фиолетовые нити потянулись от посоха к серебряным линиям. Тарен не пытался подчинить дорогу. Он показывал ей то, что уже было правдой: караван шёл в Риверфолл; Аэрин пытался вывести людей; Каэл вошёл, чтобы помочь брату; Эллиан удерживал последовательность; Галлен отпустил чужие жизни.

Каждая нить была не приказом, а утверждением.

Эллиан подхватил его магию своей. Голубые линии легли поверх фиолетовых, превращая чувство пути в форму. Он видел возможность, где караванщики делали не повторяющийся шаг, а следующий. Не назад к началу боя, не в сторону несбывшихся жизней, не к образу Миры, а наружу — к настоящему времени, каким бы тяжёлым оно ни оказалось.

— Дейр, — сказал Эллиан, не оборачиваясь. — Назови их.

Охранник на волокуше вздрогнул.

— Что?

— Имена караванщиков. Тех, кого помнишь.

Дейр понял не сразу, но Тарен понял за него.

— Дорога держит их как роли в повторении. Нужно вернуть им имена.

Дейр закрыл глаза. Боль, усталость и чужие варианты жизни всё ещё путали память, но теперь он сопротивлялся им сознательно.

— Орен Белл, — произнёс он. — Вёл первую повозку. Ругается на лошадей, но кормит их яблоками.

Внутри круга мужчина с ребёнком на руках резко вдохнул и стал плотнее.

— Сейна Марр, торговка тканями. Синий плащ. Ненавидит дождь.

Женщина возле перевёрнутой повозки подняла голову.

— Бранн Хесс. Левое ухо плохо слышит. Должен мне две печати.

— Очень важная подробность, — пробормотал Каэл.

— Для памяти — да, — тихо сказал Аэрин.

Дейр продолжал. С каждым именем один из караванщиков становился менее похож на фигуру петли и больше на человека: с грязью на лице, страхом в глазах, собственной болью, собственной волей. Кто-то плакал, кто-то смотрел по сторонам, кто-то пытался помочь соседу подняться.

Серебряные волки внутри круга начали таять. Они больше не находили теней, через которые могли вернуться. Повторение распадалось не от силы, а от того, что люди переставали быть его безымянными частями.

— Теперь! — сказал Эллиан.

Каэл подхватил Аэрина под плечи, хотя тот пытался сам встать. Тарен направил посох к ближайшему разрыву в круге. Голубо-фиолетовая линия вытянулась от Нулевой версты к внешней дороге.

Первым вышел Орен Белл с ребёнком на руках. Он споткнулся на границе, но Каэл успел придержать его свободной рукой. За ним выбежала Сейна Марр, потом Бранн Хесс, ещё двое охранников и пожилая женщина с разбитым лбом. Каждый, переступая черту, вскрикивал, будто проходил через ледяную воду.

Последним из петли вышел мальчик лет десяти, которого Дейр не назвал. Он остановился прямо на границе, глядя в сторону повозок, оставшихся внутри.

— Мама, — прошептал он.

Сейна Марр обернулась к нему.

— Лио!

Она бросилась назад, но круг уже снова затягивался.

Мальчик стоял неподвижно. За его спиной внутри петли возникла женщина в дорожном платье — та самая, которую они видели среди непрожитых жизней. В одном варианте она смеялась, в другом умирала. Теперь её образ был почти прозрачным.

Дейр попытался подняться.

— Я не помню его фамилию.

Эллиан удерживал линию выхода, но чувствовал, как она слабеет. Без имени мальчик оставался для дороги частью сцены, а не человеком.

— Лио! — крикнула Сейна. — Лио, смотри на меня!

Мальчик посмотрел, но не шагнул.

Тарен сделал шаг к границе, и серебряная бабочка опустилась перед ним. Она не говорила. Просто висела в воздухе, словно вопрос.

Тарен понял цену мгновения: он мог обратиться к фейской силе глубже, чем прежде. Не договором, не клятвой, а просьбой к самому пути. Но путь любил имена, а у них не было полного имени ребёнка.

Тогда Каэл сказал:

— Лио, она выйдет, если ты выйдешь первым.

Все посмотрели на него.

Каэл сам не знал, правда ли это. Но мальчик услышал в его голосе то, чего сейчас не могли дать ни маги, ни дорога: уверенность взрослого человека, который обещает, потому что иначе ребёнок не сдвинется с места.

— Ты уверен? — спросил Лио.

Каэл посмотрел на прозрачную женщину за его спиной. Не на дорогу. Не на варианты. На ребёнка.

— Да.

Эллиан резко повернул голову к нему. На лице прорицателя мелькнуло понимание: обещание само стало линией. Не магической формулой и не пророчеством. Выбором, за который Каэл принял ответственность.

Тарен подхватил эту линию. Фиолетовый свет мягко коснулся плеча мальчика.

— Иди, — сказал он. — Дорога услышала.

Лио шагнул.

Граница пропустила его.

Женщина за ним улыбнулась и начала исчезать.

Сейна успела подхватить мальчика на руки, рыдая и повторяя его имя так, будто боялась снова потерять. Каэл не успел спросить, была ли она его матерью или просто человеком, который взял на себя эту роль в караване. Сейчас это не имело значения.

Мира у чёрного камня тоже исчезала.

Галлен смотрел на неё, не двигаясь.

— Она уйдёт, — сказал он.

— Да, — ответил Тарен.

— Я снова останусь без ответа.

— Да.

Галлен кивнул, будто именно честность окончательно убедила его не тянуться к осколку.

— Мира, — произнёс он.

Образ сестры повернулся.

— Я искал тебя.

Она улыбнулась. На мгновение в этой улыбке не было ни дороги, ни ловушки. Может быть, это была только память Галлена. Может быть, одна из возможностей. Может быть, прощание, которое он сам создал, чтобы выжить.

— Знаю, — сказала она.

И исчезла.

Чёрный камень треснул.

Не громко. Почти тихо, как старое дерево, наконец уступившее зиме. Но трещина прошла через весь круг. Серебряные линии погасли одна за другой, дороги, уходившие в воздух и камень, свернулись, а осколок путевого знака на вершине Нулевой версты стал тусклым и тяжёлым.

Колокол ударил в последний раз.

На этот раз звук пришёл не из-под земли, а издалека — словно где-то за много миль обычный городской колокол отметил конец дня.

Петля закончилась.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом все начали падать, говорить и дышать одновременно.

Караванщики опустились на землю кто где стоял. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Орен Белл всё ещё держал ребёнка, хотя тот уже возмущённо требовал отпустить его и уверял, что может стоять сам. Сейна Марр обнимала Лио так крепко, что мальчик почти не мог дышать. Бранн Хесс нашёл Дейра взглядом и, пошатываясь, подошёл к волокуше.

— Две печати? — спросил он хрипло.

Дейр открыл один глаз.

— С процентами.

— После магической петли?

— Особенно после магической петли.

Каэл сел прямо на камни рядом с Аэрином и наконец позволил себе опустить плечи. Он выглядел так, словно вся усталость последних часов догнала его одновременно.

— Ты действительно собираешься ругать меня сейчас? — спросил он брата.

Аэрин лежал на спине, глядя в потемневшее небо между ветвями.

— Да.

— Может, сначала скажешь спасибо?

— Спасибо.

Каэл повернул голову.

— Правда?

— Да. А теперь я собираюсь ругать тебя.

— Порядок мне не нравится.

— Тебе редко нравится порядок.

Эллиан опустился рядом, потому что стоять больше не мог. Руки болели от удержания заклинания, голова гудела, а перед глазами всё ещё плавали серебряные линии. Тарен сел на другую сторону от Каэла, осторожно прижимая ладонь к ушибленным рёбрам.

Несколько секунд они молчали втроём.

Потом Каэл посмотрел на Эллиана.

— Ты сказал, что удержишь путь.

— Да.

— Удержал.

— Очевидно.

— Просто принимай похвалу, Эл.

Эллиан хотел ответить привычной сухой фразой. Вместо этого посмотрел на Каэла — грязного, окровавленного, усталого, живого — и почувствовал, что слова застряли где-то слишком глубоко.

— Ты тоже, — сказал он наконец.

— Что?

— Сделал то, что обещал.

Каэл моргнул, словно не ожидал услышать это так прямо. Затем отвёл взгляд к Аэрину.

— Да. Ну. Я редко даю разумные обещания, но иногда они удаются.

Тарен закрыл глаза.

— Запомню эту формулировку для будущих случаев.

— Тебе нельзя использовать её против меня.

— Ты произнёс её при свидетелях.

— Дейр без сознания.

С волокуши донёсся голос:

— Нет.

Каэл вздохнул.

— Предатель.

— Я выбираю сторону того, кто меньше тянул меня через разломы вероятности.

Эллиан посмотрел на него.

— Это, вероятно, я.

— Не уверен. Но ты хотя бы делал это с видом человека, страдающего от неправильной организации процесса.

Даже Аэрин тихо усмехнулся.

Галлен всё ещё стоял у расколотой Нулевой версты.

Каэл заметил это первым. Он медленно поднялся, хотя Эллиан видел, как трудно ему далось движение. Старший Ривен тоже попытался сесть, но Каэл положил руку ему на плечо.

— Нет.

Аэрин посмотрел на него.

— Ты только что сказал мне «нет»?

— Да.

— Смело.

— Я сегодня спас тебя из временной петли. У меня есть запас смелости примерно на час.

Аэрин помолчал.

— Полчаса.

— Договорились.

Каэл подошёл к Галлену. Мужчина не сопротивлялся. Он смотрел на тусклый осколок, лежавший на чёрном камне, и, казалось, не видел ничего вокруг.

— Галлен Роуд, — сказал Каэл.

Тот медленно повернул голову.

— Она ушла.

— Да.

— Я не хотел убивать их.

Каэл не ответил сразу. Он мог бы сказать, что это не важно. Что люди всё равно страдали. Что Аэрин умирал снова и снова. Всё это было правдой.

Но он вспомнил дорогу, где Эллиан уезжал каждый год, а он улыбался и называл это правильным выбором. Желание, страх и любовь могли стать жестокими не потому, что человек хотел зла, а потому, что не мог отпустить собственную боль.

Это не оправдывало Галлена.

Но делало его человеком, а не чудовищем.

— Знаю, — сказал Каэл. — Но ты почти сделал это.

Галлен кивнул.

— Я пойду со стражей.

— Пойдёшь.

— Камень…

— Камень заберёт архив. После того как его свяжут маги. И после того как мой брат решит, что может стоять, хотя не может.

Галлен впервые посмотрел на Аэрина. Потом на караванщиков.

— Я должен им сказать.

— Что?

— Что виноват.

Каэл изучал его несколько мгновений, затем отступил в сторону.

— Тогда скажи.

Галлен прошёл мимо него к людям, которые ещё недавно были пленниками его надежды. Никто не бросился на него. Возможно, у них просто не было сил. Возможно, дорога забрала слишком много ужаса, оставив после себя тупую усталость. Но когда Галлен остановился перед ними и произнёс первые слова, Сейна Марр ударила его по лицу.

Звук вышел громким и неожиданно обычным.

Галлен не уклонился.

— Справедливо, — сказал Дейр с волокуши.

— Это только начало, — ответила Сейна, прижимая к себе Лио.

Каэл вернулся к друзьям.

— Камень нужно забрать.

Эллиан уже смотрел на осколок. После завершения петли он стал не больше крупной плитки, покрытой древними знаками. Часть надписи ещё читалась: не словами, а ощущением направления, расстояния и запрета. Эллиан не собирался прикасаться к нему голыми руками.

— Завернём в ткань, на которую я нанесу удерживающие знаки. Потом передадим Ардену.

Аэрин приподнял голову.

— Ардену?

— Моему отцу.

— Он будет рад?

Эллиан посмотрел на повреждённый осколок, измученных караванщиков, Галлена с разбитой губой и Каэла, который стоял только из упрямства.

— Как архивист — да. Как отец — нет.

Каэл усмехнулся.

— Мара тоже не будет рада.

Аэрин закрыл глаза.

— Мара будет громче.

— Значительно громче, — подтвердил Каэл.

Тарен поднялся и подошёл к расколотой Нулевой версте. Серебряная бабочка всё ещё кружила над камнем. Теперь она казалась почти обычной, если не считать того, что её крылья не отбрасывали тени.

— Ты всё ещё видишь её? — спросил Эллиан.

Тарен не стал делать вид, что не понял.

— Да.

Каэл тоже подошёл ближе. Его лицо стало серьёзным, но не испуганным.

— Она говорит?

Бабочка села на край осколка.

Тарен некоторое время слушал тишину.

— Нет.

— Хорошо, — сказал Каэл.

— Почему хорошо?

— Потому что, если бы она сейчас дала загадочный совет, я бы мог сказать что-нибудь невежливое богине или тому, кто притворяется богиней. В любом случае день стал бы ещё сложнее.

Тарен посмотрел на него с такой мягкой усталой благодарностью, что Каэл быстро отвёл взгляд и сделал вид, будто проверяет тетиву.

Эллиан заметил.

Но он лишь достал из сумки кусок чистой ткани, разложил его на земле и начал чертить защитные знаки.

— Каэл, мне нужен твой нож.

— Он в волке.

— В каком именно?

— Который исчез.

Эллиан медленно поднял голову.

Каэл развёл руками.

— День был напряжённым. Я не успевал вести учёт снаряжения.

Аэрин, не открывая глаз, произнёс:

— В левом сапоге.

Каэл застыл.

— Что?

— Запасной нож. В левом сапоге.

— Откуда ты знаешь?

— Я старший брат.

— Это не объяснение.

— Для тебя — достаточное.

Каэл с недовольным видом вытащил нож из левого сапога и передал Эллиану. Тарен тихо рассмеялся, но тут же поморщился из-за ушибленных рёбер.

— Не смеши его, — сказал Эллиан, принимая нож.

— Я лежу раненый, — заметил Аэрин. — Мне можно.

— Ты всегда такой? — спросил Дейр с волокуши.

Каэл посмотрел на него.

— Хуже. Обычно он стоит.

Упаковка осколка заняла больше времени, чем хотелось. Эллиан нанёс на ткань знаки удержания, Тарен добавил к ним тонкие фейские нити, не связывающие камень, а скорее усыпляющие оставшееся в нём движение. Когда они вместе завернули осколок, тот дёрнулся всего один раз — будто дорога во сне попыталась вспомнить, куда вела.

Потом всё стихло.

Лес вокруг начал возвращать цвет. Сначала зелень проступила на листьях ближайших деревьев, затем коричневым стали стволы, потом серым — обычным, не серебряным — камни дороги. Нулевая верста осталась чёрной, расколотой и мёртвой.

Далеко за деревьями послышался настоящий звук воды.

Сарвен.

Каэл поднял голову.

— Мы рядом с рекой.

Эллиан прислушался.

— Возможно, дорога вернула нас ближе к внешнему тракту.

— «Возможно» запрещено вместе с «кажется», — напомнил Каэл.

— Тогда: дорога, вероятно, вернула нас ближе к внешнему тракту.

— Это то же самое в более дорогой одежде.

— Да.

Тарен посмотрел на едва заметную просеку между деревьями. Там, где раньше не было ничего, теперь виднелась обычная лесная тропа. Сумеречный свет за ней выглядел настоящим. Не серебряным, не голубым, не вырванным из чужого будущего.

Просто вечер.

— Выход там, — сказал он.

Каэл поднял Аэрина с одной стороны. Эллиан хотел помочь, но старший Ривен качнул головой.

— Лучше держи камень.

— Камень легче тебя.

— И опаснее.

— Это спорно.

— Эллиан.

Интонация была почти такой же, какой Аэрин говорил с Каэлом.

Эллиан удивился, но подчинился. Завёрнутый осколок он взял обеими руками. Ткань была холодной даже через перчатки.

Дейра снова устроили на волокуше. Несколько караванщиков, оправившись от первых минут после петли, помогли укрепить крепления и взяли часть груза. Галлен шёл сам, под надзором Бранна Хесса и Сейны Марр, причём последняя держала в руке тяжёлую деревянную скалку, найденную среди припасов. Откуда в караване взялась скалка, никто не спрашивал. Галлен тоже не спрашивал, и это было мудро.

Перед тем как уйти, Тарен ещё раз оглянулся на Нулевую версту.

Серебряная бабочка поднялась с камня и полетела к нему. Каэл напрягся. Эллиан перехватил жезл свободной рукой, хотя держал осколок.

Бабочка остановилась перед лицом Тарена.

На этот раз голос прозвучал едва слышно, как шорох крыльев у самого уха:

С пути, который выбирают вместе, труднее свернуть.

Тарен молчал.

— Что она сказала? — спросил Каэл.

Эльф медленно перевёл взгляд на друзей. Ещё вчера он, возможно, ответил бы чем-нибудь вроде «ничего определённого» или «позднее поймём». Сейчас он чувствовал усталость от собственных недомолвок почти сильнее, чем боль в груди.

— Она сказала: «С пути, который выбирают вместе, труднее свернуть».

Каэл нахмурился.

— Это угроза или поддержка?

— Да, — ответил Тарен.

Каэл закрыл глаза.

— Тар.

— Я правда не знаю.

Эллиан посмотрел на исчезающую бабочку.

— Тогда запишем как наблюдение.

— В твоём исполнении это звучит как способ не признавать, что ты тоже не знаешь, — сказал Каэл.

— Именно.

Аэрин, опираясь на плечо брата, тихо произнёс:

— Вы все стали хуже за эти два года.

— Лучше, — возразил Каэл.

— Громче.

— Это тоже развитие.

Они пошли к выходу.

Тропа вывела их из леса не сразу. Несколько раз деревья впереди сгущались, будто Исчезнувшая миля пыталась вспомнить себя и снова сомкнуться. Но каждый раз кто-то произносил имя: Дейр называл караванщиков, Каэл — Аэрина, Эллиан — Тарена и Каэла, Тарен — всех троих. И дорога оставалась дорогой.