Память Риверфолла

Алекс Куверн

Память Риверфолла

Часть I. Дорога, которой не было

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДОРОГА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Дом начинается не у порога.

Он начинается там, где тебя всё ещё ждут.

Глава I. Возвращение

Эллиан видел своё возвращение в Риверфолл семь раз.

В трёх вариантах шёл дождь. В одном колёса академической повозки застревали в размытой колее за две мили до города, и остаток пути приходилось преодолевать пешком, придерживая над головой совершенно бесполезный дорожный плащ. В другом у северо-западного моста его встречал только Тарен, а Каэл появлялся позже — запыхавшийся, рассерженный на весь мир и с настолько плохо придуманным объяснением, что даже он сам не пытался сделать его убедительным. Ещё в двух видениях Эллиан видел Риверфолл уже ночью: тёмные ворота, отражения фонарей на мокром камне и чьи-то силуэты, ожидавшие его у края дороги.

Был и седьмой вариант, который Эллиан старался не вспоминать.

В нём у дороги не ждал никто.

Все эти видения были короткими, нечёткими и, по здравому рассуждению, не стоили того беспокойства, которое он на них потратил. Наставники Астрария не раз повторяли: вероятное будущее — не обещание и не предупреждение, а всего лишь отражение одного из множества путей. Чем сильнее прорицатель ожидал определённого события, тем меньше ему следовало доверять увиденному. Личные надежды и страхи искажали видение ничуть не хуже магической помехи, а иногда — гораздо сильнее.

Эллиан знал это лучше большинства учеников своего года. Он мог подробно объяснить, как эмоциональная вовлечённость влияет на точность предсказания, привести несколько исторических примеров и даже процитировать наставника Тавериана, утверждавшего, что прорицатель, желающий увидеть собственное будущее, чаще всего обнаруживает лишь изящно оформленное отражение своих тревог.

И всё же, когда повозка начала спускаться с последнего холма, Эллиан поймал себя на том, что снова перебирает в памяти детали всех семи видений.

Дорога впереди ещё не просохла после недавнего дождя. Между светлыми облаками проглядывало солнце, и лужи в глубоких колеях казались осколками бледного серебра. По правую руку тянулись невысокие холмы, поросшие мокрой травой, орешником и редкими молодыми деревьями. Слева земля постепенно понижалась к реке. Самой воды отсюда ещё не было видно, но уже можно было различить её далёкий шум — знакомый гул течения, сдерживаемого каменными берегами и опорами старого моста.

За следующим поворотом должен был показаться Риверфолл.

Эллиан сидел возле окна, придерживая коленом дорожную сумку. На соседней скамье покачивался небольшой сундук с книгами, перевязанный двумя кожаными ремнями и дополнительно защищённый простым удерживающим заклинанием. Заклинание требовалось не столько самому сундуку, сколько остальным пассажирам: ещё на первой неделе пути одна из застёжек лопнула, и толстый трактат по теории вероятностных узлов едва не сломал ногу мирно спавшему напротив торговцу.

После этого случая торговец пересел в другую повозку. Эллиан не был уверен, что тот сделал это исключительно ради удобства.

Пожилой кучер с красным от ветра лицом обернулся через плечо, придерживая поводья одной рукой.

— Мост через четверть часа, молодой мастер, — сообщил он. За двенадцать дней дороги мужчина так и не запомнил имени Эллиана, зато уверенно называл его то «молодым мастером», то «учёным господином», в зависимости от того, насколько тяжёлым казался сундук с книгами.

— Спасибо, — отозвался Эллиан и выпрямился, хотя в этом не было никакой необходимости.

— У ворот высадить? — спросил кучер, бросив короткий взгляд на дорогу впереди.

Эллиан тоже посмотрел туда, словно уже мог различить за поворотом знакомые стены.

— Перед мостом.

Кучер приподнял густую седую бровь. В его лице появилось добродушное любопытство человека, который провёл значительную часть жизни на дорогах и привык безошибочно замечать, где путника ждут.

— Неужели встречают?

Вопрос прозвучал слишком просто, и поэтому ответить на него оказалось труднее, чем следовало.

— Должны, — после короткой паузы произнёс Эллиан.

Кучер, к счастью, не стал расспрашивать дальше. Он лишь понимающе кивнул, будто услышал значительно больше, чем было сказано.

— Тогда перед мостом.

Мужчина щёлкнул поводьями, и лошади прибавили шагу. Повозка качнулась на неровности, а подвешенный к крыше серебряный колокольчик тихо звякнул. Его зачаровали предупреждать о повреждениях колёс, нападении разбойников и временных искажениях. За всё путешествие он отзывался только на особенно глубокие выбоины.

Эллиан подозревал, что в последнем случае колокольчик просто выражал недовольство качеством северо-западного тракта.

Он откинулся на деревянную стенку повозки и на несколько мгновений закрыл глаза. Два года — срок не настолько долгий, чтобы город успел измениться до неузнаваемости, и всё же достаточно продолжительный, чтобы человек перестал точно помнить, какой высоты была ограда перед домом, как скрипела ступенька у двери и с какой стороны утром падал свет на семейный стол.

Когда Эллиан уезжал, Лорен едва доставал ему до плеча и упорно пытался спрятать слёзы за бесконечными вопросами об академических библиотеках, зеркалах и устройстве учебных башен. Отец трижды проверил замки на сундуках, после чего положил ему в сумку ещё две книги, хотя свободного места там уже не оставалось. Мать не сказала, что волнуется. Она вообще редко говорила о тревоге прямо, однако собственноручно вышила защитные знаки на внутренней стороне дорожного плаща и до самого отъезда незаметно проверяла, не повредились ли нити.

Тарен тогда стоял немного в стороне. Чёрные волосы падали ему на лицо, и янтарные глаза казались слишком яркими на бледном утреннем свету. Перед отъездом он обнял Эллиана и тихо попросил писать не только об учёбе. Эллиан пообещал, но позднее обнаружил, что почти любое его письмо всё равно начиналось с рассказа о новом заклинании, необычной лекции или споре, возникшем в Галерее Серебряных Зеркал.

Каэл не просил ничего.

Он помог погрузить сундуки, проверил упряжь, поспорил с кучером о состоянии левой задней оси и всё время говорил так много, что никто, кроме Тарена, вероятно, не заметил, как тщательно он избегает смотреть Эллиану в глаза. Только перед самым отъездом, когда повозка уже начала двигаться, Каэл схватился за край дверцы и спросил:

«Ты ведь вернёшься?»

Эллиан тогда рассмеялся. Ему показалось, что Каэл шутит: вопрос был слишком очевидным, а голос — слишком серьёзным.

Теперь воспоминание об этом смехе причиняло почти физическую боль.

Повозка вошла в поворот, и Эллиан открыл глаза.

Сначала он увидел мост. Широкий, сложенный из серого камня, он пересекал реку пятью массивными арками. У дальнего конца поднимались северо-западные ворота Риверфолла — две квадратные башни с тёмными крышами и поднятой между ними железной решёткой. За стенами теснились дома, трубы и острые силуэты шпилей. Над ними, выше остальных крыш, виднелась городская колокольня.

Отсюда Риверфолл казался меньше, чем в его памяти. Стены, которые в детстве представлялись почти неприступными, теперь едва достигали высоты некоторых нижних башен Астрария. И всё же при одном взгляде на них в груди стало тесно.

Затем Эллиан заметил Каэла.

Тот стоял на старом путевом камне у обочины, словно окружающая земля была недостаточно высокой. Тёмный дорожный плащ он откинул за плечо, открыв кожаный доспех, ремни и колчан. За два года Каэл заметно раздался в плечах, загорел ещё сильнее и теперь действительно выглядел как человек, привыкший проводить большую часть жизни в лесу, а не как городской юноша, постоянно ищущий повод сбежать за ворота. Короткие тёмные волосы растрепал ветер, а через правую бровь проходил тонкий светлый шрам, которого раньше не было.

Каэл не отрываясь смотрел на приближающуюся повозку, пытаясь различить человека у окна. Когда он наконец узнал Эллиана, напряжение в его плечах немного ослабло, но с места он так и не сдвинулся — словно боялся, что достаточно одного неверного движения, чтобы увиденное оказалось очередным ожиданием, а не настоящим возвращением.

Рядом с путевым камнем стоял Тарен. В отличие от Каэла, он не пытался увеличить свой рост при помощи придорожной кладки и спокойно прислонился плечом к тонкому дереву. Его волосы стали длиннее и теперь опускались ниже плеч; несколько прядей были заплетены в тонкие косы с небольшими металлическими кольцами. Тёмно-синий плащ почти сливался с тенью под ветвями. На фоне дневного света лицо казалось бледным, а глаза — золотистыми.

Тарен первым поднял руку.

Эллиан ответил ему тем же жестом, чувствуя, как заранее приготовленные слова исчезают из памяти одно за другим.

Каэл не пошевелился.

Внутри Эллиана что-то сжалось — слишком быстро и слишком сильно для обычного облегчения. Последние недели в Астрарии он пытался представить, какой окажется эта встреча, и каждый раз возвращался к одному и тому же вопросу: смогут ли они продолжить разговор так, словно между последней фразой и нынешним днём не прошло двух лет. Теперь Каэл стоял у дороги, изменившийся и одновременно до боли знакомый, и Эллиан понял, что боялся не неловкости встречи. Он боялся обнаружить, что человек, которого он всю жизнь считал одним из самых близких, успел стать чужим.

Повозка замедлилась. Колёса заскрипели по мокрой земле и остановились возле путевого камня. Каэл спрыгнул первым — так быстро, словно всё это время удерживался наверху исключительно из упрямства.

Кучер потянулся к тормозу и начал спускаться, но Эллиан уже открыл дверцу. Его сапог едва коснулся деревянной подножки, когда Каэл оказался рядом.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Эллиан заранее придумал не меньше десятка приветствий. Первое было спокойным, второе — остроумным, третье учитывало вероятность того, что Каэл попытается немедленно поднять его на руки, как делал в детстве, несмотря на то что Эллиан давно стал почти на голову выше большинства знакомых. Он даже подготовил несколько замечаний о письмах Каэла, которые становились подозрительно короткими всякий раз, когда разговор касался чего-то действительно важного.

Все десять приветствий исчезли.

Каэл тоже молчал. Его широкая улыбка, появившаяся при виде повозки, будто замерла на полпути, а руки бессознательно сжались и разжались по бокам. Он словно хотел сделать шаг вперёд, но ещё не был уверен, позволено ли ему двигаться так свободно, как раньше.

Тарен терпеливо подождал несколько секунд, после чего оттолкнулся от дерева и сложил руки на груди.

— Вы можете хотя бы поздороваться, — заметил он. В его голосе звучало спокойное веселье человека, который именно такого развития событий и ожидал.

Каэл моргнул, будто вспомнил, что окружающий мир продолжает существовать.

— Я собирался, — ответил он, не сводя взгляда с Эллиана.

— Уже довольно давно, — произнёс Эллиан. Голос вернулся вместе со словами, и это показалось обнадёживающим признаком.

Каэл прищурился, а на его лице наконец появилась знакомая кривая улыбка.

— Хотел убедиться, что это действительно ты.

— И каков результат наблюдения? — поинтересовался Эллиан, слегка наклонив голову.

— Пока не уверен, — признался Каэл с преувеличенной серьёзностью. — За два года многое могло произойти. Возможно, Астрарий прислал нам особенно убедительную иллюзию.

— В таком случае тебе потребуется дополнительная проверка.

— Вероятно, — согласился Каэл.

Он шагнул вперёд и обнял его.

Эллиан ожидал этого — во всяком случае, одна из предусмотрительно подготовленных частей его сознания ожидала. Остальные оказались совершенно не готовы.

Каэл обхватил его обеими руками, крепко прижал к себе и на мгновение уткнулся лицом ему в плечо. От него пахло мокрой кожей, древесным дымом и лесной хвоей. Он был тёплым, настоящим и совсем не похожим на десятки исписанных страниц, полученных за два года. Эллиан почувствовал под ладонью плотную ткань плаща, ремень колчана и напряжение в спине Каэла — словно тот всё ещё не до конца позволял себе поверить, что разлука действительно закончилась.

На одно короткое мгновение Эллиан застыл, поражённый не самим объятием, а тем, насколько сильно ему его не хватало. Затем обнял Каэла в ответ.

Каэл медленно выдохнул ему в плечо. Этот почти неслышный звук сказал значительно больше, чем любое из приготовленных приветствий.

Объятие оказалось крепким и долгим — таким, каким и должно было быть приветствие двух друзей, выросших вместе и не видевшихся два года. Когда Каэл наконец отстранился, Эллиан впервые за весь долгий путь по-настоящему поверил, что вернулся домой. Руки Каэла ещё несколько мгновений оставались на его плечах, а взгляд быстро прошёлся по лицу, дорожной мантии и перевязанной сумке, словно он проверял, всё ли с другом в порядке.

— Ты стал ещё выше, — наконец сообщил Каэл.

— Ты писал об этом почти в каждом письме, — напомнил Эллиан, с трудом скрывая улыбку.

— Потому что это подозрительно. Люди не должны так быстро расти.

— Рост редко считается основанием для расследования.

— В твоём случае я бы не торопился с выводами.

Эллиан перевёл взгляд на светлый шрам, пересекавший бровь Каэла.

— А ты стал хуже уклоняться.

Каэл машинально коснулся шрама пальцами, и на его лице появилось выражение оскорблённого достоинства.

— Это был исключительно коварный противник.

— Ветка, — спокойно уточнил Тарен, подходя ближе.

Каэл медленно повернул к нему голову.

— Мы договорились не уточнять.

— Нет, — возразил Тарен, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Ты сказал, что я не должен уточнять. Я ничего не обещал.

Эллиан рассмеялся и наконец перевёл взгляд на второго друга. В отличие от Каэла, Тарен не пытался скрыть тепло за громкими словами или нарочитой серьёзностью. Он просто смотрел на Эллиана так, словно все два года ожидания сейчас уместились в этом спокойном взгляде.

— Здравствуй, Эл, — произнёс Тарен.

На этот раз Эллиан не стал ждать и сам обнял его. Тарен ответил сразу, легко положив ладонь ему между лопаток. Рядом с ним едва заметно пахло ночными цветами, прохладной землёй и травами из мастерской Иары. Этот запах Эллиан помнил почти так же хорошо, как запах старых книг в кабинете отца.

— Я скучал, — тихо признался Тарен. Его голос предназначался только Эллиану и почти терялся в скрипе повозки и дыхании лошадей.

— Я тоже, — ответил Эллиан, на мгновение крепче сжав руки.

Тарен отстранился и внимательно посмотрел на него.

— Даже когда писал только о структуре защитных контуров?

— Особенно тогда.

— У тебя странное представление о выражении привязанности.

— Я приложил схему, — напомнил Эллиан, как будто это всё объясняло.

— Именно это я и имею в виду.

Когда они отступили друг от друга, Каэл уже стоял возле повозки и пытался самостоятельно отвязать сундук.

— Осторожнее, — предупредил Эллиан. — Там книги.

Каэл, не прекращая борьбы с тугим ремнём, посмотрел на него через плечо.

— Я предположил это по весу. Ты ограбил академическую библиотеку?

— Нет.

Каэл остановился и медленно выпрямился.

— Ты ответил слишком быстро.

— Потому что вопрос несложный, — невозмутимо пояснил Эллиан.

Тарен тем временем взял его дорожную сумку и задумчиво взвесил её в руке.

— Он сказал, что не ограбил библиотеку, — заметил он. — Это не означает, что книги покинули её с полного согласия владельцев.

Эллиан перевёл на него укоризненный взгляд.

— Я вижу, за два года ты стал значительно подозрительнее.

— Я провёл их рядом с Каэлом.

— Это заразно, — вставил кучер, вытаскивая из повозки второй небольшой сундук.

Каэл обернулся к нему с мрачным достоинством.

— Я всё слышал.

— На это я и рассчитывал, — добродушно сообщил мужчина.

Кучер передал ему сундук, получил от Эллиана обещанную плату и снова забрался на козлы. Остальные пассажиры с нескрываемым любопытством наблюдали за встречей из окон. Молодая женщина в светлом платке улыбалась так широко, словно увидела завершение любовной баллады, а торговец, которого едва не покалечил трактат, неодобрительно смотрел на сундуки и, вероятно, размышлял, не следовало ли предупредить друзей Эллиана заранее.

Эллиан подумал, что к вечеру половина ближайших почтовых станций будет знать о молодом маге, которого двое друзей встретили так, словно он вернулся с войны.

Повозка тронулась в сторону моста, а Каэл взвалил тяжёлый сундук на плечо.

— Я могу нести его сам, — сказал Эллиан, протягивая руку.

— Можешь, — согласился Каэл без малейшего намерения отдавать ношу.

— Тогда отдай.

— Нет.

— Почему?

Каэл поправил сундук, будто вопрос был настолько очевидным, что даже не заслуживал серьёзного ответа.

— Потому что ты двенадцать дней сидел в повозке.

— Это не лишает меня способности поднимать предметы.

— Не лишает, — признал Каэл. — Просто делает спор особенно бессмысленным. Я уже несу сундук.

Тарен пошёл рядом, удерживая дорожную сумку Эллиана так естественно, словно тот никогда и не покидал Риверфолл.

— Не трать силы, — посоветовал он. — Каэл ждал возможности проявить себя с рассвета.

Каэл едва не сбился с шага, но быстро вернул себе уверенный вид.

— Мы пришли не с рассвета.

— Ты пришёл с рассвета, — мягко поправил его Тарен.

— Я проверял дорогу.

— Три часа?

— Тщательно.

Эллиан посмотрел на Каэла. Тот упорно глядел вперёд, словно состояние придорожной грязи внезапно потребовало всего его внимания.

— Ты ждал здесь три часа?

— Нет, — слишком быстро ответил Каэл.

— Два часа и пятьдесят семь минут, — уточнил Тарен.

Каэл бросил на него тяжёлый взгляд.

— Тебя никто не заставлял приходить так рано.

— Я хотел увидеть, сколько времени тебе понадобится, чтобы признать, что ты волнуешься.

— И каков результат наблюдения? — поинтересовался Каэл, возвращая ему недавние слова Эллиана.

Тарен выдержал короткую паузу, внимательно рассматривая его лицо.

— Пока не уверен.

На этот раз Эллиан рассмеялся по-настоящему. Смех вырвался неожиданно — легче и громче, чем он привык позволять себе в академии. Там даже самые близкие знакомые обычно сохраняли некоторую осторожность, словно любое неосмотрительное слово могло отразиться в одном из зеркал или попасть в очередную вероятностную схему. Здесь Каэл уже возмущённо требовал справедливости, а Тарен сохранял безупречно невинное выражение лица.

Каэл посмотрел на Эллиана и тоже улыбнулся — широко и открыто, без прежней настороженности. Впервые за всё путешествие Эллиан действительно почувствовал, что дорога заканчивается.

Они направились к мосту. За время ожидания солнце поднялось выше, и река под арками сверкала белым светом. Вода неслась к югу, ударялась о каменные опоры и рассыпалась брызгами. По мосту двигались повозки, всадники и люди с корзинами. У ворот стражники проверяли товары прибывшего каравана, однако большинство горожан ограничивалось коротким приветствием или поднятой рукой.

Риверфолл пах дымом, влажным камнем, рекой и свежим хлебом из пекарен возле стены. Эллиан знал этот запах. В Астрарии воздух был холоднее. Там пахло лунным гранитом, старой бумагой, серебром и туманом, который поднимался от озера и иногда проникал даже в закрытые галереи. Ветер у академии звучал иначе: проходил между башнями, касался зачарованных зеркал и порой приносил обрывки голосов, которых ещё не произнесли.

Риверфолл не шептал о будущем.

Он шумел настоящим.

Колёса грохотали по камню, торговцы спорили о цене шерсти, на берегу кричали речные птицы, а из-за стены доносился размеренный звон кузнечного молота. Никто вокруг не замедлял шаг, чтобы проверить ближайшую вероятность. Люди опаздывали, спорили, смеялись, роняли корзины и принимали решения, не пытаясь заранее увидеть их последствия.

Эллиан не понимал, как мог забыть, насколько ему не хватало этого шума.

— Ну? — спросил Каэл, внимательно наблюдавший за ним последние несколько шагов.

Эллиан отвлёкся от городских стен.

— Что?

— Ты смотришь на Риверфолл так, словно впервые его видишь, — пояснил Каэл. В его голосе звучало любопытство, но за ним Эллиан различил и лёгкое беспокойство.

— Он меньше, чем я помнил, — признался Эллиан.

Каэл оскорблённо вскинул голову.

— Ты отсутствовал два года и вернулся с высокомерием столичного мага.

— Астрарий не столица, — машинально поправил Эллиан.

Каэл победно посмотрел на Тарена.

— Вот. Уже начал.

— Кроме того, город не изменился, — заметил Тарен, бросив взгляд на Эллиана. — Просто ты стал выше.

— Это была моя первая мысль, — согласился тот.

Каэл недоверчиво посмотрел на обоих.

— Вы репетировали этот разговор?

— Два года, — с невозмутимым видом ответил Тарен.

Они поднялись на середину моста, откуда город был виден лучше. За северо-западными воротами начиналась широкая улица, поднимавшаяся к центральным кварталам. Над крышами возвышалась колокольня, а чуть дальше можно было различить верхушку магической башни Риверфолла. Старинные стены местами покрывал плющ. На одной из башен развевался тёмно-синий флаг Эрдевана, но ниже, над воротами, висел собственный городской знак.

Дом находился совсем близко.

Дом Торвисов стоял в северо-западной части города, на тихой улице неподалёку от библиотеки. До него можно было дойти меньше чем за четверть часа. Отец наверняка уже несколько раз выглянул в окно, хотя при встрече утверждал бы, что просто проверял погоду. Мать ждала бы в общей комнате — спокойная, безупречно собранная и, вероятно, замечающая каждый звук с улицы. Лорен, несмотря на все попытки семьи усадить его за стол, наверняка стоял у двери с записями и заранее подготовленными вопросами.

Эллиан невольно замедлил шаг.

Тарен заметил это почти сразу.

— Всё хорошо? — спросил он, немного понизив голос.

— Да, — автоматически ответил Эллиан.

Каэл тоже остановился. Он ничего не спросил, однако улыбка исчезла с его лица, а зелёные глаза внимательно остановились на Эллиане. В детстве Каэл всегда замечал, когда ему становилось плохо, раньше, чем сам Эллиан соглашался это признать. Два года, судя по всему, не избавили его от этой привычки.

Эллиан выдохнул и посмотрел на город.

— Просто непривычно. Я столько раз представлял возвращение, что настоящее кажется немного…

— Неправильным? — осторожно предположил Тарен.

Эллиан покачал головой.

— Нет. Именно правильным. В этом и проблема.

Каэл нахмурился, явно пытаясь разобраться в сказанном.

— Это очень магическая проблема.

— Боюсь, тебе не понять, — сообщил Эллиан с намеренно серьёзным видом.

— Конечно, — согласился Каэл, подхватывая шутливый тон. — Мои проблемы обычно можно ударить.

— Это многое объясняет.

— А твои можно прочитать?

— Не все.

Каэл удовлетворённо кивнул, словно только что доказал важную мысль.

— Значит, они хуже устроены.

Эллиан покачал головой, но напряжение немного отпустило. Они снова двинулись к воротам, и знакомые голоса друзей постепенно вернули его из воображаемого дома к настоящей дороге.

— Как Лорен? — спросил он.

Тарен посмотрел на Каэла. Каэл ответил ему таким же выразительным взглядом, и этого короткого обмена оказалось достаточно, чтобы Эллиан насторожился.

— Что? — потребовал он объяснения.

— Он составил список вопросов, — сказал Тарен.

— Насколько длинный?

— Первоначально сорок два.

Эллиан повернулся к нему.

— Первоначально?

— Каэл предложил сократить, — пояснил Тарен.

— Некоторые вопросы повторялись, — с достоинством сообщил Каэл.

— Они были записаны на разных листах.

— Именно. Это непрактично.

Эллиан представил младшего брата, сидящего за столом среди разложенных записей, и не смог сдержать улыбки.

— О чём он спрашивает?

Тарен начал загибать пальцы.

— Об Астрарии, зеркалах, обучении прорицанию, хрономантии, архитектуре башен, правилах доступа в закрытые архивы и о том, может ли академическая мантия самостоятельно определить, что ученик опаздывает.

— Не может, — ответил Эллиан.

Каэл разочарованно цокнул языком.

— Я говорил, что это бесполезная одежда.

— Она защищает от слабых магических воздействий, холода и части лабораторных испарений.

— Но не от опозданий.

— С этой угрозой предполагается справляться самостоятельно.

Каэл тяжело вздохнул и покачал головой.

— Зря ты вернулся. Здесь мы рассчитывали на настоящее волшебство.