Именем чужой империи

* * *

Лансерг оказался невысоким, но плотным парнем лет двадцати пяти. На его круглом лице сейчас было написано всё что угодно, кроме гордости. Вообще-то с него можно было писать полотно для галереи городской стражи под названием «Смятение».

Он вошёл в кабинет, встал по стойке смирно и уставился в точку над левым плечом Хасслера с видом человека, который очень старается не думать о том, что сейчас будет.

Хасслер дал ему постоять. Молча. Ровно столько, сколько нужно, чтобы пот начал щекотно стекать за воротник.

Потом заговорил — негромко, без повышения голоса, что было гораздо страшнее любого крика.

— Значит, ты бежал.

— Господин командир, я...

— Я не спрашивал тебя. Я обозначил факт. — Хасслер сцепил пальцы домиком на столе, костяшки побелели. — Трое вооружённых солдат гарнизона. Одна женщина. Ты бежал, Лансерг. Бежал до казармы, поднял людей и распустил язык. Теперь эту историю обсасывает каждая крыса в Нижнем квартале.

Лансерг молчал. Уши у него горели красными пятнами, похожими на заходящее солнце.

— Гофф — дурак. Это отдельный разговор. Линн решил поддержать этого дурака за компанию, с ним мы тоже потолкуем. — Хасслер медленно поднялся, суставы отозвались глухим хрустом. Он подошел к окну, посмотрел на серую черепицу и снова повернулся к подчиненному. — Но ты, Лансерг... Ты просто сбежал. И теперь солдаты гарнизона пересказывают друг другу, как ты обделался со страху перед бабой.

— Она двигалась... слишком быстро...

— Молчать.

Лансерг замолчал. Хасслер обошел стол. Встал перед ним — не вплотную, но достаточно близко, чтобы парень инстинктивно подобрался.

— Ты понимаешь, что я должен с тобой сделать?

— Так точно, господин командир.

— Но я этого не сделаю. Пока. — Хасслер подождал, пока в глазах парня промелькнет осторожное, собачье облегчение, и добавил тише: — Потому что ты мне нужен. Для начала ты отведёшь меня к ней.

Лансерг моргнул.

— Я… лично?

— Лично. — Хасслер снял со стены тяжелый плащ из плотной шерсти. — Раз уж ты с ней знаком, ты меня ей и представишь. Будем считать это светским визитом. Пойдём.

* * *

Трактир «Золотая Свинья» в дневное время выглядел куда прозаичнее, чем предполагало его название. Пахло пивом, горячей похлебкой и мокрой половой тряпкой. Какой-то мальчишка драил пол с таким ожесточением, будто ненавидел каждую половицу. При виде серебряных орлов на груди Хасслера хозяин заведения сделал сложное лицо, где читалось одновременно «рад служить» и «только не сегодня».

Лансерг шёл впереди, мелко перебирая ногами. Судя по сведенным лопаткам, он опасался всего: скрипа собственных сапог, сквозняка и собственной тени.

Они нашли её на лестнице. Рыжая спускалась со второго этажа. Двигалась она размеренно, без спешки — с видом человека, у которого есть четкий маршрут и конкретная цель. Ярко-рыжие волосы не каштановые, а именно рыжие, того горящего оттенка, который в Хорманне увидишь разве что на картинках в старых книгах — были туго стянуты на затылке, открывая сильную шею. За спиной виднелась рукоять кинжала.

Пронзительно зеленые глаза скользнули по Лансергу — мимолётно, как по предмету мебели — и остановились на Хасслере. Она стояла тремя ступенями выше. Они оказались почти одного роста.

— Фрегг Хасслер, — сказал он первым. Голос командира разнесся по узкой лестнице гулко. — Командир городского гарнизона. У вас тут вышло... скажем так, небольшое недопонимание с моей патрульной службой.

Несколько секунд она просто смотрела на него. Без вызова, без страха, без приветливости. Просто сканировала, как мясник тушу. Оценивала. Он привык к такому взгляду — сам смотрел так же, когда хотел понять, с кем имеет дело.

— Элайн Кусланд, — сказала она наконец. Добавлять "Королева Ферелдена" она не стала, уже давно было понятно, что ее титул тут ничего не значит и вызовет только насмешки. Голос был ровный

— А, вы об этом... Было. Но раз вы явились почти один, да еще и без отряда поддержки — значит, инцидент исчерпан. Хотя могу вас обрадовать: - я как раз собиралась вас искать. Ну, не лично вас — но кого-то, кто может ответить на мои вопросы.

— Какого рода вопросы? — Хасслер позволил себе тень улыбки.

— Для начала — где я нахожусь. — Она произнесла это совершенно спокойно, как человек, который задаёт вполне разумный вопрос и ждёт вполне разумного ответа.

Хасслер чуть повёл бровью. Игра становилась интересной.

— Вы не знаете, где находитесь?

— Я знаю, что нахожусь в городе Рауссборг. — Она не стала объяснять больше, чем сказала, и в этом была своя законченность. — А дальше — нет, не знаю.

— Понятно. — Он действительно не стал уточнять — пока. — Что ж, я готов вам помочь прояснить и это непонимание. Но тогда нам нужно обстоятельно поговорить.

Он оглянулся на лестницу.

— Трактир — не лучшее место для таких бесед.

Она чуть наклонила голову, соглашаясь.

— Да. Но в казармы я не пойду.

— Я их и не предлагаю. — Хасслер провел рукой вдоль бородки — старый жест задумчивости. —

— Высокая Башня. Там есть люди, которые занимаются наукой, картами, историей, географией. И если у вас вопросы о местоположении — ответы там.

— Далеко?

— Четверть часа пешком.

Она подумала секунду. Коротко, прищурив зеленые глаза.

— Хорошо.

И добавила тем же ровным голосом, без нажима, но так, что воздух в пролете вдруг показался холоднее:

— Должна предупредить. Если кто-то решит предпринять против меня... то, что мне не понравится — он пожалеет. Надолго. Возможно — навсегда.

Каждое её слово легло на место отчётливо

Хасслер посмотрел на неё. Потом коротко кивнул.

— Разумная позиция.

Лансерга он отпустил у дверей. Тот буквально вытек на улицу — с видом человека, которому только что подарили отсрочку от казни.

Они пошли рядом. Хасслер краем глаза следил за ее походкой. В ней не было женской плавности, была экономность опытного бойца. Элайн двигалась легко, но и не демонстративно изящно, а просто так, будто тело привыкло быть готовым к любой случайности и давно перестало тратить на это усилия. Каждый шаг гасил инерцию. Тело не тратило энергию впустую.

Горожане поглядывали. Рыжие волосы в Хорманне — это не то, что не замечают.

Хасслер подождал, пока они выйдут из Нижнего квартала и свернут на Кузнечную улицу, прежде чем нарушить молчание.

— Можно вопрос? — сказал он. Хасслер не спрашивал разрешения — скорее обозначал, что вопрос будет личным.

Она посмотрела настороженно, но кивнула.

— Ваши волосы.

Он не стал ходить кругами.

— В Хорманне, да и не только в Хорманне - с такими волосами очень непросто. Значит вы сильно издалека.

Что-то в её лице неуловимо изменилось.

— Да, я сильно издалека. Но почему вы спрашиваете именно про волосы?

— Потому что в Хорманне рыжий цвет волос - дурной знак. — Хасслер говорил спокойно, без осуждения — просто излагал факты. — В хороших семьях рыжих детей либо не выпускают на улицу, либо красят им волосы или стригут. Из бедных... — Он помолчал. — Из бедных продают. Северным варварам, чаще всего. Чтобы несчастье из дома ушло вместе с ребёнком.

Она шла рядом и молчала несколько шагов. Потом легко перепрыгнула через большую лужу посреди улицы.

— То есть вы хотите узнать, что это за место, где рыжих не продают варварам? — спросила она наконец. Не резко — скорее с интересом.

— Конечно. Вы ведь явно не из тех, кого всю жизнь прятали в четырёх стенах, — сказал Хасслер. — И не из тех, кого продали на север. Значит, вы совсем не отсюда.

Хасслер эту лужу просто обошел по дуге, догнал её, и они снова пошли рядом.

Он повернулась к нему и что-то в её лице дрогнуло.

— Да. Я сильно издалека.

— Насколько издалека?

— Я даже сама представить не могу, насколько. Всё остальное я расскажу в Башне.

Хасслер ничего не ответил. Принял к сведению.

Высокая Башня уже виднелась над крышами — серая, тяжёлая, старая, как сам город. Они шли к ней молча, и молчание это было, пожалуй, рабочим, а не враждебным.

До ворот они дошли в молчании, но в своей душе Элайн изо всех сил благодарила Создателя. Сейчас она точно узнает где она находится и значит она будет точно знать, как попасть домой. К сыну. К Алистеру. Домой

* * *

Кабинет Великого Хранителя Мудрости оказался на удивление обычным.

Элайн ожидала увидеть хотя бы несколько тяжёлых книг на золочёных подставках, пару портретов давно умерших мудрецов и какой-нибудь совершенно бесполезный предмет, призванный внушать посетителям почтение. Но ничего подобного здесь не было.

Комнату делили между собой два стола.

Первый, рабочий, был завален бумагами, раскрытыми книгами, огрызками перьев и какими-то медными пластинками с нанесёнными на них знаками. На взгляд Элайн, всё это следовало немедленно разобрать и хотя бы сложить ровными стопками. Однако Асвер, судя по всему, прекрасно знал, под какой именно грудой находится нужный ему документ.

Второй стол, длинный и широкий, стоял у окна. На нём лежали три свёрнутые карты, чернильница и несколько книг, которые явно принесли сюда ненадолго, а потом почему-то забыли унести.

Асвер прикрыл дверь. Не запер.

Элайн отметила это сразу. После последних событий она вообще стала замечать двери раньше, чем людей.

Шум Высокой Башни приглушился. Где-то в коридоре переговаривались слуги, стукнула другая дверь, потом всё стихло. В кабинете пахло воском, старой бумагой и чем-то едва уловимо горьким — возможно, травами или магическими составами.

— Садитесь, — предложил Асвер и указал на кресла возле длинного стола.

Потом, словно вспомнив, с кем разговаривает, добавил:

— Если вам так удобнее.

Элайн посмотрела на кресло.

Потом на Асвера. И осталась стоять.

Она даже не успела решить, что не хочет садиться. Тело само приняло привычное положение: ноги чуть расставлены, вес распределён равномерно, руки свободны. Не боевая стойка. Просто так было удобнее, если вдруг придётся быстро отступить, уклониться или схватить что-нибудь тяжёлое.

Впрочем, подходящих табуреток в кабинете не наблюдалось.

Элайн медленно прошлась вдоль стены, разглядывая развешанные карты.

Хасслер, оставшийся возле двери, проследил за ней взглядом. Он уже заметил эту привычку: Элайн никогда не смотрела на карту просто из любопытства. Она каждый раз что-то искала. А когда не находила, начинала сердиться, хотя старалась этого не показывать.

Наконец она всё же села.

Не в предложенное кресло и не прямо напротив Асвера, а сбоку, у угла стола. Оттуда были видны и дверь, и окно, и оба мужчины.

Сделала она это совершенно естественно, будто кресло просто оказалось удобнее.

Хасслер сел чуть поодаль. Это был не его разговор. Во всяком случае, пока.

Он собирался слушать и, если понадобится, не дать беседе превратиться в допрос, скандал или что-нибудь ещё, что обычно происходило рядом с этой женщиной без всякого предупреждения.

Элайн положила ладони на край стола.

— Покажите мне карту вашего мира. Самую подробную. Такую, после которой вы уже не сможете сказать, что нужное место просто не поместилось.

Асвер посмотрел на неё внимательнее, но расспрашивать не стал.

Он достал из-под бумаг небольшой серебряный колокольчик и едва качнул его.

Звук оказался слишком сильным для такой маленькой вещи. Чистый и низкий звон словно прошёл сквозь воздух и на мгновение сделал его плотнее.

Элайн слегка прищурилась.

— Неплохо. У нас для этого обычно кричат в коридор.

Уголок рта Асвера едва заметно дрогнул.

Молодой служка появился в дверях почти сразу.

— Принесите самую большую карту из библиотеки, — распорядился Асвер. — Ту, что хранится в красном кожаном футляре.

Служка поклонился и исчез.

Распоряжения Великого Хранителя Мудрости исполнялись быстро. Видимо, в этой башне никто не хотел выяснять, что случится, если заставить его ждать.

Через несколько минут в кабинет внесли длинный красный футляр. Служка осторожно достал из него большой лист плотного пергамента и развернул на столе. Книги пришлось сдвинуть к самому краю, одна едва не упала, но Асвер поймал её, не глядя.

Элайн наклонилась над картой.

Хасслер остался сидеть у стены, скрестив руки на груди.

Он молчал не потому, что ему было нечего сказать. Просто сейчас любое слово могло помешать.

Сначала Элайн искала берег. Любой знакомый берег, изгиб залива. Очертания полуострова. Ломаную линию гор. Большую реку, которая могла бы оказаться Хафтером – а рядом с ней нашелся бы и Амарантайн… 1[1]

Пальцы сами пошли по пергаменту.

Так карты читали не учёные, а люди, которым потом приходилось идти по нарисованным на них дорогам. Люди, знавшие, что за тонкой чёрной линией реки скрывается холодная вода, скользкие камни, смытый мост и несколько утонувших солдат, потому что кто-то выбрал неправильный брод.

Река.

Незнакомая.

Горы.

Незнакомые.

Лес.

Тоже незнакомый.

Элайн заставила себя читать названия по порядку, полоса за полосой, с запада на восток.

Озеро Химмельсван.

Река Игград.

Буреломный лес.

В ушах начал нарастать тонкий звон.

Марцган.

Сонсборг.

Оссор.

Ничего. Ни одного знакомого слова. Ни одного очертания.

Ни одной линии, за которую можно было бы уцепиться и сказать себе: карта старая, масштаб непривычный, картограф был пьяницей и нарисовал берег как попало.

За двадцать лет походов и войн Элайн видела множество карт. Хороших, плохих, устаревших, нарочно лживых. Она знала, как выглядит ошибка, как меняются названия и как настоящая река никогда не течёт точно там, где её нарисовали.

Но здесь дело было не в ошибке - карта изображала не её мир. Не Тедас.

"О Создатель!" - чуть было не закричала она. Но сдержалась.

За окном несколько раз крикнула птица. Пергамент тихо потрескивал под пальцами. Где-то в стене поскрипывало дерево.

— Другой карты нет? — спросила Элайн.

И сразу услышала, насколько нелепо это прозвучало. Но иногда надежда именно так и выглядит: просьбой принести другую карту после того, как первая уже показала тебе весь мир.

Асвер ответил не сразу.

— Это самая полная карта всех материков, островов и морей, известных Империи. Белых пятен на ней почти не осталось.

— Почти?

— Несколько горных районов. Часть северных пустошей. Внутренние области Буреломного леса.

Он немного помолчал.

— Не земли размером с королевство. И тем более не целый материк.

Элайн продолжала смотреть на карту. Потом провела пальцем по названиям.

— Озеро Химмельсван. Река Игград. Буреломный лес... На картах Тедаса нет ничего похожего. Вообще ничего.

Палец остановился возле чёрной точки на восточном побережье.

— Оссор. Что это?

— Портовый город. Один из крупнейших торговых узлов Империи.

Асвер подождал, потом спросил:

— Что такое Тедас?

Элайн подняла голову.

Несколько мгновений она молчала. Почему-то стало трудно произнести самые обычные слова, которые раньше не требовали никаких объяснений.

— Я родилась в Ферелдене. Моё полное имя — Элайн Кусланд. Ферелден — королевство в Тедасе. К северу от Орлея, к югу от Андерфелса. Столица — Денерим. Правит...

Она запнулась. Не потому, что забыла имя.

Просто от одного этого имени внутри всё болезненно сжалось.

— Правит король Алистер.

В кабинете стало тише.

— Кусланд, — повторил Асвер. — Родовое имя?

— Да.

— Что оно означает у вас?

Слова «у вас» прозвучали с едва заметным нажимом. Асвер словно уже провёл невидимую черту между двумя предположениями: неизвестной землёй и неизвестным миром.

Элайн выпрямилась.

— Больше, чем вы себе представляете.

На губах появилась короткая улыбка, но веселья в ней не было.

— Я королева Ферелдена.

Хасслер не пошевелился. Только взгляд стал внимательнее. Асвер слегка наклонил голову.

— Продолжайте.

Элайн не была уверена, что именно он хочет услышать дальше. Родословную? Перечень земель? Имена баннов и эрлов?

Поэтому сказала самое важное.

— Я убила Уртимиэля. Архидемона. Когда-то он был Древним богом красоты, пока Скверна не превратила его в чудовище. После его смерти Мор закончился.

Асвер впервые посмотрел на неё не просто внимательно, а настороженно.

— О каком море вы говорите? О моровой язве красных пятен? Последняя вспышка была больше семидесяти лет назад.

— Нет. Не о болезни. Хотя от него тоже умирают. Часто и обычно очень некрасиво.

В голосе Элайн появилась сухая, почти злая ирония. Так она всегда говорила о вещах, которые не хотела вспоминать.

— Мор — это вторжение порождений тьмы. Они выходят из-под земли огромной ордой. Во главе идёт Древний бог, поражённый Скверной. Архидемон. Они уничтожают всё на своём пути, пока люди его не убьют.

Асвер слушал, не перебивая.

— В нашем мире такого никогда не было, — произнёс он наконец. — Наши непрерывные летописи охватывают больше шестисот лет. В них нет ни слова о порождениях тьмы, Архидемонах или подобных вторжениях.

Он медленно повторил:

— Уртимиэль...

Имя ему явно не нравилось. Не потому, что звучало неприятно, а потому, что никуда не помещалось.

— Что это вообще за имя?

Элайн внимательно посмотрела на него.

— Такое имя как Думат вам тоже ни о чём не говорит?

— Нет.

— Зазикель?

— Нет.

— Андорал?

— Впервые слышу.

На лице Асвера не появилось недоверия. Хуже - там возникло выражение человека, который только что обнаружил лишнюю строку в безупречно выстроенном доказательстве и уже понял, что переписывать придётся всё.

— Ферелден, — начал перечислять он. — Тедас. Орлей. Андерфелс. Думат. Зазикель. Андорал. Я не встречал этих названий ни в одной летописи, ни в одном географическом или богословском трактате. А я прочёл их...

— Тысячи, — грустно закончила Элайн.

— Да.

Она опустила глаза на карту.

— Я поняла.

И зачем-то добавила:

— И Уртимиэль.

Асвер кивнул.

— И Уртимиэль.

И вот тут её накрыло. Не паникой. Паника была бы легче: паника требует бежать, драться, хвататься за оружие, делать хоть что-нибудь. Это было понимание. Тихое, окончательное и настолько простое, что спорить с ним было невозможно.

Зеркало.

Золотая рама.

Белая вспышка.

Белая бездна, в которую уходили её собственные пальцы. Собственные пальцы, уходящие в свет.

Чьи-то руки, подхватившие ребёнка.

Алистер.

Элайн закрыла глаза.

Она не в Тедасе.

Не на другом берегу. Не в забытой стране. Не в месте, которое не нанесли на карту.

В другом мире.

Значит, обычной дороги домой нет.

Но Алистер жив. Ребёнок жив.

Они там. Она здесь.

И это всё равно должно быть поправимо.

Обязательно.

Она возвращалась из мест, откуда люди не возвращаются. Выбиралась из ловушек, которые считались последними. Преодолевала такие препятствия, за которые другие даже не хотели браться.

Она найдёт дорогу. Разумеется, найдёт.

Но одна секунда всё же была.

Всего одна, когда эта уверенность не успела вернуться.

По щеке скользнула слеза. Потом вторая.

Элайн не стала их вытирать. Просто опустила голову и переждала. Несколько вдохов. Несколько ударов сердца.

Хасслер отвернулся к окну, делая вид, что внимательно разглядывает крышу соседней башни.

Асвер не отвернулся, но прежнее любопытство исчезло из его взгляда. Он просто ждал.

Элайн подняла голову.

— Простите.

— Вам не за что извиняться, — ответил Асвер.

Он дал ей ещё немного времени и только потом продолжил:

— Когда сможете, расскажите о переходе. Не о Тедасе. О том месте, где вы появились здесь. Что происходило перед этим? Что вы почувствовали? Что увидели сразу после? Любая мелочь может оказаться важной.

Элайн некоторое время смотрела на него.

— Вы мне верите.

Это прозвучало почти с удивлением.

Она явно ожидала насмешек, споров или хотя бы вежливого предложения отдохнуть и прийти в себя.

Асвер приподнял бровь.

— Я считаю вашу версию рабочей. Для человека моей профессии это почти исповедание веры.

Элайн едва заметно усмехнулась.

— Почти?

— За тридцать лет я слышал достаточно необъяснимого. И видел достаточно людей, которые лгут.

Асвер переплёл пальцы.

— Вы не лжёте. Вы пытаетесь рассказать о вещах, которых сами пока не понимаете. Это выглядит иначе.

— В другое время я бы сказала, что рада это слышать. Но в моей ситуации...

— Впрочем, от последнего «почти» можно избавиться. Существует стандартная магическая процедура. Заклинание Высшей Правды. Оно не причиняет боли и позволяет убедиться, что человек говорит искренне.

— Ваша предусмотрительность заслуживает восхищения. Я говорю это без подтекста, правда.

— Благодарю - слегка улыбнулся Асвер.

Элайн откинулась на спинку кресла.

— Проверяйте. Раз уж сегодняшний вечер посвящён неприятным открытиям.

Асвер подошёл к рабочему столу, отпер один из ящиков и достал небольшую шкатулку. Повернул крошечный ключ, открыл крышку и осторожно извлёк крупинку голубого вещества.

Элайн не знала, что это такое.

Но прекрасно знала, как люди держат вещи, которым хорошо известна цена.

Асвер держал голубую крупинку самыми кончиками пальцев, не позволяя себе ни одного лишнего движения.

Значит, это дорого. И он собирался потратить это на неё.

Асвер беззвучно произнёс несколько слов.

Крупинка засветилась.

Воздух перед ним дрогнул, словно над раскалённым камнем. Элайн ощутила лёгкое покалывание на щеках и холод у висков.

Голубой свет сорвался с пальцев Асвера и устремился к ней.

А потом ничего не произошло.

Совсем. Заклинание дошло до Элайн и исчезло.

Не разбилось о защиту. Не отскочило. Не рассеялось вокруг неё. Просто перестало существовать.

Голубой свет погас. Крупинка исчезла.

Асвер смотрел на неё.

В его глазах появилось что-то новое.

Настоящий голод.

Не обычный человеческий. Такой взгляд Элайн видела у учёных, магов и гномьих мастеров, когда им попадалось нечто, что они не могли объяснить.

— Интересно, — прошептал Асвер. — Очень интересно.

Не ей. Самому себе.

— Я бы сказал даже — чрезвычайно интересно.

— По вашему лицу видно, что это не обычное "интересно", — заметила Элайн.

Асвер моргнул и словно вернулся в кабинет.

— Не помню, когда я в последний раз был настолько удивлён.

— И как вам это ощущение?

— Послушайте! - его голос звучал очень взволнованно - Наша магия на вас не действует. Совсем. Она даже не встречает сопротивления — просто не действует.