Именем чужой империи

Каменная башня с разбойниками давно осталась далеко позади. Уже вечерело и солнце неодолимо спускалось к линии горизонта, разбухая в желто-красную тыкву.

«Да, именно в тыкву. Большую и круглую тыкву!» - подумала Элайн. Она вспомнила, как Нэн иногда готовила печеную тыкву, начиненную медом и темным рисом. Ее рот тут же наполнился слюной, а живот явственно свело от голода. Давно было пора остановится, поесть и передохнуть. Кроме того, судя по темнеющему небосводу, поиск удобного ночлега откладывать дальше было нельзя.

Она целый день гнала себя вперед, не желая останавливаться.

«Домой, домой! Во что бы то ни стало — домой!» Эти слова она повторяла про себя практически постоянно.

Дробный стук копыт по брусчатке она услышала намного раньше, чем увидела несущуюся к ней кавалькаду. Совершенно инстинктивно она отступила к обочине, потянув за собой лошадь и вытянула тяжелое лезвие из-за спины. Слава Создателю, с этим мечом она чувствовала себя намного увереннее чем с одним изогнутым кинжальчиком.

Пять или шесть рыцарей в чешуйчатой броне пронеслись мимо нее во весь опор, не обратив на нее никакого внимания. Хотя нет, один из них все-таки проводил ее ровным взглядом из-под открытого шлема, но кроме этого ничем своего интереса к ней не проявил.

К спине первого всадника было прикреплен стяг с квадратным темно-синим полотнищем, яростно полоскавшимся и хлопающим в набегавшем потоке воздуха. На такой скорости было трудно в подробностях разглядеть что именно было нарисовано на флаге — но судя по тому, что она успела увидеть - это был орел с вздыбленными крыльями.

Что ж, может быть оно и к лучшему, что они не остановились. Броня, мечи и гордая осанка не делают человека благородным рыцарем. В этом она убедилась давным-давно. Вместо рассказов о местности или сопровождения одинокой путницы эти воины могли с таким же успехом попытаться на нее напасть и ограбить. Да и не только ограбить.

Тот самый бандит с палицей заработал удар кинжалом в горло прежде всего за свое неумение владеть лицом - Элайн хорошо определяла блеск похоти в мужских глазах. Вообще то сначала она хотела его просто обездвижить и допросить — но после домогательств в Убежище и того самого эпизода в Белом Седле она стала совершенно нетерпима даже к намекам на подобные выходки.

Элайн еще раз взглянула на красную тыкву, практически коснувшуюся краем темной полоски далекого леса и вздохнув, направилась прочь от дороги, чтобы отыскать место для ночлега.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ.

СТОЛИЦА ИМПЕРИИ

Приход наш и уход загадочны, — их цели

Все мудрецы земли осмыслить не сумели,

Где круга этого начало, где конец,

Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?

Омар Хайям

Глава 4

Хранитель Короны Моди Густафс оперся руками об огромный круглый стол и обвел тяжелым взглядом всех присутствующих.

– Ну и что же нам теперь делать?

Небольшой округлый зал был тускло освещен через небольшие окна едва занявшимся рассветом - Совет Хранителей Хорманнской Империи собрался буквально с восходом солнца — дело было неотложное, решать проблему надо было срочно и каждый час был на счету.

Вестейн Стейнмод, Хранитель Законов, потеребил свою редкую бородку и просипел — он постоянно разговаривал так, будто его мучила сильная простуда:

– Про это в Вечных Законах Империи не написано ничего.

И сразу же замолчал, продолжая дергать себя седоватый клинышек волос на подбород-ке.

Хранитель Казны достал платок из кармана и старательно вытер лоснящееся лицо. То-родд Занпарг всегда и везде потел, а его круглые румяные щеки вечно блестели, словно натертые рукавом яблоки. Бороду теребить ему не потребовалось — у него ее просто не было.

Он тщательно засунул платок в обшлаг кружевного камзола и высоким, даже можно сказать, чуть ли не писклявым голосом осведомился:

– Может быть, досточтимый одн Вестейн просто плохо знает Вечные Законы?

Хранитель Законов посмотрел на Тородда с откровенной ненавистью. Они давно были на ножах и никогда не упускали случая поддеть друг дружку по любым поводам. Но сегодня... Сегодня был не тот день, чтобы в очередной раз устраивать соревнования в остроумии. Поэтому Вестейн не стал отвечать Тородду тем же, а ответил то, что мог

– Вечные Законы гласят : « В тот день, когда императора призовет к себе Великий Лайен и трон Империи опустеет, наследник Императора взойдет на трон предков и сме-нит венец Принца на корону Империи.» Ничего про сумасшествие Императора в законах не сказано.

С противоположного конца стола отозвался Эймунд Хьяртилл, Хранитель Войны.

– Никогда в Империи владыки не сходили с ума.

Совет Хранителей действительно столкнулся с тем, чего ещё никогда не случалось в истории династии Тосероленов. Хорманнский Император Ридгер Первый обезумел и обезумел внезапно. Еще буквально вчера он был совершенно нормален, а вечером слуги нашли его около зеркала. Владыка самого сильного государства сидел на полу, бессмысленно пялился в стекло, пускал слюни и не отвечал ни на какие вопросы и увещевания. С трудом его удалось уложить на кровать. Придворный альтмедик – человек посвященный в практически все таинства медицины, как обычной, так и магической, осмотрев его величество, решительно заявил, что его знания тут просто бессильны.

Все попытки напоить и накормить владыку окончились ничем — он просто плевался всем, что бы ему не давали – и все также смотрел на полог кровати абсолютно пустым неразумным взглядом, периодически обирая руками невидимые крошки с одеяла. Два раза он уже обмочился и ему меняли простыни.

Ридгер Тосеролен не мог более управлять ни своим телом, ни своим разумом — не то что страной.

Моди молчал и лишь переводил взгляд с одного Хранителя на другого. Когда он уставился на Хранителя Мудрости, тот отвел глаза и печально посмотрел в потолок. Асверу Конигу было стыдно. Великий ученый, создавший Академию Мудрости, не мог сказать ничего путного — почему император так быстро сошел с ума и почему с этим ничего нельзя поделать. Разумеется, всю еду и все напитки проверили сразу же, и альтмаги потратили не один час, пытаясь обнаружить следы заклятий там, где нашли Императора.

Ничего. Никаких следов. Даже сам вид человека, который за один присест превратился в слюнявого идиота был не так ужасен, как это чувство полного непонимания и бессилия. Из знающего все и вся ученого за одну ночь Асвер превратился в полное ничтожество. Ему казалось, что теперь все будут только и делать, как тыкать ему бессилием всей его Академии. Это было очень неприятно. Куда неприятнее того, что Ридгер перестал быть императором.

Собственно говоря, как правитель он был весьма так себе. Едва-едва потушив огонь Смуты, он так и не смог ее прекратить окончательно и что самое отвратительное — именно он подписал мирный статут, по которому Коррилен фактически отделился от Империи. Впрочем, Асверу дела нет до этих всех отделений или приобретений. Лайен с ними, с этими политическими играми - если бы не тот факт, что в результате Империя потеряла рудники с лирном.

И три четверти исследований в Академии встали. Без лирна никакой серьезной магии не сотворишь и ничего серьезного не зачаруешь.

То, что ослабленная Смутой Империя не была в состоянии воевать с Корриленом, Хранителя Мудрости не очень-то волновало. Если Император не может обеспечить Академии лирн значит он плохой Император. А обнищание казны, невыплаченные жалованья, разбегающуюся стражу и упадок ремесел только добавляли недовольства.

Хранитель Казны опять подал голос:

- А что скажет досточтимый Асвер Кониг?

- А что вы хотите услышать? - огрызнулся Хранитель Мудрости. - Все знают, - и он нервно сглотнул обиду, что мне сказать нечего. Такого никогда раньше не бывало и о таких болезнях в наших книгах ничего не сказано.

Тородд булькнул горлом и захихикал:

- А для чего тогда Империя платит такие деньжищи вашей Академии Мудрости? Что-бы вы заявляли, что ничего не знаете? Так это кто угодно может заявить.

Асвер никогда не был вспыльчивым. Вдумчивое чтение научных книг и кропотливая работа над изучением природы не способствует эмоциональным вспышкам. Поэтому он сглотнул еще раз и буркнул:

- Можно подумать, досточтимый одн платит Академии из своего кармана. Кроме того, Империя уже как год ничего Академии не платила.

- В казне нет денег на ваши глупости - презрительно заявил Тородд. - есть вещи поважнее.

- Это какие же вещи, позвольте спросить? - просипел Хранитель Законов.

- Надо достроить торговый порт в Осо. Торговля с Байкином....

- Торговый порт? - сиплый голос Вестейна прервал Тородда. - А мне показалось, что деньги уходят не на порт, а на мраморный дворец Хранителя Казны! Тогда как городская стража тоже не получала деньги вот уже три месяца!

- Да что вы понимаете! - завопил Тородд. - Какой дворец?

- Замолчите! - и Хранитель Короны стукнул кулаком по столу. - Мы должны решить, что нам делать с Его Императорским Величеством! Кто будет править страной, если в Законах ничего нет?

Эймунд Хьяртилл безучастно заметил:

- Если нет закона, в котором говорится что надо делать, значит придется что-то делать без закона. Сейчас нам нужен временный правитель. Тем более что никто не знает, как долго его величество проживет.

Он немного помолчал и добавил:

- Я считаю, что нужно призвать наследника трона. Несмотря на его разногласия с отцом, он от трона не отказывался, и отец насчет него ничего никому не приказывал.

- По законам Империи он не сможет короноваться, пока отец жив и не подписал отречение - Хранитель законов был непреклонен.

Моди Густафс резко наклонился навстречу Вестейну:

- А вы найдите закон в архивах, по которому наследник может управлять страной при живом отце! Дайте задание своим легистам, архивистам, да кому угодно. Пусть найдут. С коронацией мы еще разберемся — но без символа власти, от имени которого будут издаваться указы и повеления - страна долго не протянет. Мы, что хотим, чтобы Смута вновь подняла голову?

- Тогда за наследником нужно посылать немедленно. Пока посыльный доедет до Нирхалла, пройдет немало времени — тем же тоном добавил Эймунд.

- А что Быстрая Дверь? - спросил Вестейн. - Во дворце же есть Быстрая Дверь в Нирхалл?

- Если вы достанете два фунта чистого лирна, то я вам открою в Нирхалл Быструю Дверь. Но у нас во всей Академии нет и полфунта — с горечью заметил Асвер. - Так что придется посылать гонца.

- Что? Во всей Империи не найдется полфунта лирна? - изумился Хранитель Законов. - Этого не может быть.

- Это может быть. После потери Коррилена, официальная доставка лирна практически прекратилась.

- А запасы? У нас же должны быть запасы? - настаивал Вестейн.

- Если про те самые десять фунтов лирна - заявил Хранитель Войны. - Так это запас для одного запуска Башни Мести в случае нападения Феора.

Хранитель Мудрости промолчал. Он знал про этот запас — потому что запуск Башни Мести во время войны, чудовищного магического оружия для уничтожения вражеских городов, был поручен именно ему.

- Но я его никому не отдам. - продолжил Эймунд. - Никогда. Вы же знаете, что такое Феор и какие у него планы.

- Да ладно — махнул рукой Хранитель Казны. - Вечно вы нас пугаете этим Феором. Нормальная страна и торговля с ней достаточно прибыльна.

- Что? Я не ослышался? Вы защищаете этих алчных негодяев?? - Эймунд аж привстал с кресла.

Все повернулись к Тородду. Феор был главным соперником Империи. Самым силь-ным, самым наглым и самым опасным государством среди соседей Хорманна. Именно он помог Коррилену получить независимость от Империи — что уже являлось смертельной обидой для многих хорманнцев. Именно у него была самая сильная армия в мире со стальными чудовищами, угроза нападения которой в общем то и не дала Империи вернуть Коррилен обратно.

- Да ладно — повторил Тородд. - Ну пускай, пускай Феор будет плохим. Держите Башню наготове, мне-то что. Значит, надо посылать гонца.

* * *

Легенда о Рыжей Неле

Давным-давно у знатного и богатого владыки была дочь и звали ее Неле. Девушка была красива, очень красива. Такую красоту Хозяйка Судьбы дарует только особо избранным. Для того, чтобы посмотреть на нее краем глаза, многие юноши были готовы ждать у замка владыки недели и месяцы.

Но Неле не обращала на них внимания — она никому не дарила свое гордое сердце. Никогда ее льдистые глаза не теплели, мало кто видел ее улыбку.

Только лишь охота на быстрых как ветер конях радовала ее сердце. Когда она с распущенной копной русых волос мчалась на своем огненно-рыжем жеребце, загоняя зверя — лишь тогда ее голубые глаза сверкали яростным весельем,

Неле не боялась никого — она много раз побеждала свирепых волков и могучих вепрей своей позолоченной рогатиной - и не было для нее сладостнее мгновения, когда животное падало замертво от последнего удара.

Хранительница Леса была недовольна такой кровожадностью юной девушки и пыталась несколько раз предупреждать ее - но тщетно.

Ни ломавшие хребет в пылу охоты кони, ни падающие деревья не останавливали Неле - Зверегубительницу.

Наступил день, когда Неле сумела выследить и затравить матерую лису около ее логова. Лиса по своему обыкновению стала выманивать охотников подальше от своей норы с маленькими лисятами, запутывая следы и сбивая собак с толку - но Неле лишь звонко засмеялась. «Эта тварь сейчас сама придет к своим детям!» - и стала рогатиной вытаскивать лисят из найденной норы, безжалостно убивая маленьких зверьков.

В отчаянии лиса-мать бросилась на Зверегубительницу, но Неле одним ударом насадила ее на широкое острие и подняла рогатину с зверем над собой в знак победы. Капли крови обагрили русые волосы охотницы. Умирая на ее копье, лиса обратилась перед сво-ей смертью к Хранительнице Леса.

«Посмотри, что делает этот человек! Посмотри же и дай ей то, чего она так хочет!»

Увидев, что жестокость Неле к детям Леса зашла слишком далеко, Хранительница превратила Неле в огромную лису. Русые волосы Неле порыжели от пролитой крови, а глаза стали такими же зелеными, как листва дерева, под которым она разгневала Хранительницу. Клыки в ее пасти засверкали золотом, точно ее копье.

Оборотень в припадке безумия немедленно напал на оторопевших охотников и порвал им всем глотки меньше чем за минуту. И пока она это делала, Хранительница Леса проклинала ее:

- Отныне не знать тебе больше покоя, Неле - Зверегубительница! Теперь ты будешь убивать не зверей, а людей — всех, кто зайдет в этот лес. Мужчин и женщин, стариков и детей. И будешь ты мучиться от тоски к себе и ненависти к людям после каждого своего зверства. Ты будешь страдать и плакать, но жажда убийства будет глодать тебя сильнее всего на свете. И не возьмет тебя ни сталь, ни дерево, ни камень — чтобы никто не прекратил до срока твои мучения. И будут тебя отныне бояться и ненавидеть, проклинать и бесчестить - как ты того заслужила.

Только один раз в год, в день летнего солнцеворота ровно в полдень среди поляны с тысячью цветов на один час ты сможешь стать прекрасной девушкой. Тот юноша, кто успеет в этот час признаться тебе в любви — вернет обратно тебе человеческий облик.

С тех пор в лесах бесчинствует лиса-оборотень — Рыжая Неле. И не берет ее ни меч, ни стрела, ни копье, ни палица. Нет от нее никакого спасения и нет от нее никакой пощады. Она рвет горло всем, кто пересечет ее дорогу, а потом долго скулит и плачет над трупами, чтобы снова безжалостно убивать всех путников, которые повстречаются на ее пути.

До сих пор так и не нашлось юношей, рискнувших выйти на поляны этого леса в полдень летнего солнцеворота.

Но это только часть страшной легенды. Если ты попал в лес и хочешь остаться целым и невредимым, то скорее ищи поляну с цветами — на такие поляны Рыжая Неле не заходит никогда. Даже в день летнего солнцеворота.

Глава 5

Кабинет командира гарнизона был невелик и откровенно угрюм. Каменные стены — старые, сложенные ещё при прежних владельцах замка — не поддавались никакому уюту. Хасслер давно перестал пытаться их как-то облагородить. Единственным источником тепла здесь служил камин у северной стены, широкий, с потемневшей от копоти полкой на которой стоял подсвечник и лежала чья-то забытая перчатка. Ночи были все еще прохладные, поэтому в камине горел огонь, шипя на сырых дровах.

Посреди кабинета стоял массивный дубовый стол, заваленный картами, донесениями, списками дежурств и теми бумагами, которые командир столичного гарнизона Фрегг Хасслер откладывал «на потом» уже третью неделю. Сейчас он сидел за ним, когда вошёл Декард. Хасслер скрипел пером над очередным отчётом для городского совета - и это занятие он ненавидел почти так же сильно, как утренние доклады.

Это не относилось ко всем докладам. Если быть совсем точным он не любил именно утренние доклады, которые начинались со слов «там такое дело, господин командир...». Он давно вывел правило: если солдат мнётся на пороге и смотрит в камин, а не в глаза — жди беды.

С Декардом было все именно так. Он переминался с ноги на ногу, словно стоял в луже.

— Ну? — Хасслер отложил перо.

Хасслер слушал молча, подперев щеку кулаком рассеянно поглаживая короткую бородку — тёмную, с первой сединой у подбородка, которую он так и не удосужился сбрить за последний месяц. Лишь изредка прикрывал глаза — не от усталости, а от того особого внутреннего усилия, которое требовалось ему, чтобы не перебивать раньше времени.

Когда он дослушал до конца, получалось следующее.

Вчера вечером в «Золотой Свинье» — заведении хорошо известном, предназначенном для состоятельных людей - появилась приезжая. Что уже было необычно. В нынешние времена приезжих было мало. Тем более - одиноких молодых женщин. И тем более ярко-рыжих. Она, судя по описанию, была одета в немного потертый кожаный воинский доспех и запылённые сапоги. За спиной у нее были ножны с тесаком. С началом Смуты женщины вообще старались никуда не ездить, а если и ездили, то всегда в сопровождении мужа или отца, или брата. И тем более не в кожаных доспехах...

Сегодня утром, она спустилась в зал, взяла у стойки кружку, огляделась в поисках свободного места и — вот тут начиналось интересное — уселась за стол у дальнего окна. За стол, накрытый красной скатертью.

Хасслер медленно потёр переносицу.

Традиция была очень старая. Красная скатерть в «Свинье» — и ещё в паре подобных заведений — означала место для женщин определённого рода занятий и их клиентов. Знал об этом весь город. Всякий местный житель знал. Приезжие — знали не всегда. Но еще раз - приезжих одиноких женщин очень давно никто не видел.

— Она была точно одна? — спросил он.

— Так точно, господин командир. Искала свободный стол.

— Дальше.

Дальше стало очень плохо.

— Патруль из третьей роты. - продолжал Декард. Гофф, Линн, Лансерг. Должны были следить за порядком, но...

— Пили, — закончил за него Хасслер.

Хасслер знал об этой практике. Он с ней боролся. Безуспешно и без особого энтузиазма, потому что понимал: запрети он патрулям освежаться в трактирах, половина людей начнёт пить в казарме, а другая половина уйдет со службы.

— Так точно. Гофф увидел рыжую за красным столиком без мужчины.

Ну да, конечно же Гофф — подумал Хасслер. - Гофф был предсказуем, как осенний дождь — увидел молодую женщину за красным столом и сделал выводы. Выводы были неверными. Хасслер знал его достаточно хорошо — Гофф был из тех людей, которым значок стражи на доспехе давал ощущение безнаказанности. Не злодей, нет. Просто дурак с властью, что зачастую куда хуже.

Декард продолжал

- Решил, что раз она одета в мужской костюм, то просто так ломается. Подошел, начал ла...

— Руки, — тихо перебил Хасслер.

— ...распускать. Да. Она сказала ему чтобы уходил. Спокойно. Гофф засмеялся. Линн подошёл и поддержал. И тогда...

— Что тогда? — голос Хасслера стал плоским, как лист железа.

— Трактирщик сказал, что она встала, Гофф вроде хотел её взять за плечо, а она просто взяла его руку и как рычагом... Прямо захрустело! У Гоффа рука повисла как тряпка. Альтмедик говорит, что кость в щепы.

— Линн?

— Попытался зайти сзади и схватить за волосы. А она повернулась, и схватила его голову и резко лбом в стол. Он брык. Его уже потом наши привели, он сидит сейчас в караулке, пускает слюни, смотрит в одну точку. Альтмедик говорит — сотрясение, но зрачки... они там плавают где-то в затылке.

— А третий?

— Лансерг. Самый молодой. Он ничего не делал. Просто смотрел. Когда Гофф рухнул, он бросил кружку и побежал. Прямо через столы. Растолкал людей. Прибежал сюда первым.

— Значит, один прибежал, - слово «прибежал» Хасслер произнес с нескрываемым отвращением - а двоих разобрали. И это одна женщина. Я правильно понял арифметику?

— Так точно.

Хасслер встал. Боль в пояснице стрельнула огнем. Двадцать лет службы. Он видел, как пьяные латники крушили мебель ради забавы. Но чтобы женщина... вот так... одними руками...

Подошёл к окну. За стеклом утренний город жил своей обычной жизнью — скрипели телеги, перекрикивались торговцы, где-то лаяла собака. Нормальный день. Спокойный.

Хасслер молча смотрел в окно. Долго смотрел. Настолько долго, насколько это было вообще возможно в данной ситуации.

Декард начал переминаться с ноги на ногу в два раза чаще.

Она двигалась быстрее, чем глаз успевает моргнуть. И судя по описанию это была не ярость берсерка, когда кровь в глаза бьет. Холодная механика разделочного тесака. Стало быть, это женщина-воин. Настоящая, не из тех, кто просто носит оружие для виду. Таких женщин воинов он за свою службу видел очень редко - пальцев на одной руке хватит пересчитать, но видел. Люди, для которых драка — это не вспышка ярости, а ремесло. Холодное, отточенное, быстрое.

— Она еще в городе? — спросил он, глядя на крыши.

— Так точно. Сняла комнату в «Свинье». Заплатила золотом. Сказала, придет вечером.

После драки допила кружку и вышла.

— Допила кружку... — повторил Хасслер. Ему почему-то понравилась эта деталь. После драки, она значит, просто допила кружку. Ну-ну.

Хасслер отвернулся от окна.

— Декард.

— Здесь.

Командир подошел вплотную. От Декарда пахнуло дешевым табаком.

— Слушай внимательно. Гофф пусть лежит в лазарете. Линна оставь сидеть, где сидит, только не забывайте за ними присматривать. Разбираться с ними я буду позже.

Декард сглотнул.

— Женщину не трогать. Никому. Если хоть один идиот посмеет попытаться с ней "разобраться" — вылетит с должности быстрее стрелы. Передашь всем. Понял?

- Так точно.

— Лансерга ко мне пришли. Прямо сейчас. Мне интересно послушать, как именно он *бежал*.

—Так точно.

— Свободен.

Декард вышел. Дверь закрылась.

Хасслер остался стоять посреди кабинета. Тишину нарушал только треск огня. Он сел обратно. Посмотрел на чистый лист перед собой. Потом медленно отложил перо, откинулся на спинку кресла и потёр лицо ладонями.

За двадцать лет службы он думал, что его уже ничем не удивить. Он ошибался.

Он видел разное. Он видел, как пьяные наёмники разносили таверны. Он видел, как опытные солдаты теряли голову от вина и гонора. Он видел результаты — сломанные столы, выбитые зубы, перепуганные хозяева. Чего только ему не приходилось видеть...

А тут женщина уложила двух его солдат - и не самых плохих! - раньше, чем хозяин дошёл до стойки. С невероятной скоростью. Смог ли он сам сделать так как она? Он задал этот вопрос себе дважды. Ответа не было.

Он сделал пометку на полях списка и подумал, что он обязательно с ней поговорит. До того, как она покинет город.