Слом — точка сборки. Сборник статей и дискуссий

Однако уже к концу XX века накопленные эмпирические данные и клинические наблюдения показали ограниченность статической модели. Феномены посттравматического роста, радикальной смены идентичности в новых культурных условиях, глубоких личностных трансформаций в результате кризисов не укладывались в прокрустово ложе устойчивых диспозиций. Как справедливо отмечает Д. А. Леонтьев, «… представление о личности как о стабильной, раз и навсегда сформировавшейся структуре приходит в противоречие с наблюдаемой реальностью, в которой человек способен к глубокой трансформации даже в зрелом возрасте»22 (С. 45).

В ответ на вызовы статическим моделям в научный обиход вошло понятие открытой системы. Этот концепт был заимствован психологией из общей теории систем и синергетики — междисциплинарных направлений, изучающих принципы самоорганизации в сложных объектах. В отличие от закрытых механических конструкций, открытая система постоянно обменивается со средой энергией, информацией и смыслами. Именно этот непрерывный обмен делает ее внутреннее состояние принципиально динамичным, а не застывшим. Л. фон Берталанфи, основоположник общей теории систем, подчеркивал, что «… открытая система — это система, которая поддерживает себя в постоянном обмене с окружающей средой»23 (С. 56).

Применительно к личности это означает фундаментальный сдвиг в понимании предмета психологии. «Я» не может быть однажды и навсегда найденным, обнаруженным путем интроспекции или психометрического тестирования. Оно пересобирается в каждом значимом взаимодействии, в каждом событии, требующем переопределения себя и своих отношений с миром. Личность, с этой точки зрения, есть не вещь, а процесс — длящийся, пульсирующий, способный к резким изменениям траектории. Как отмечает А. В. Петровский и М. Г. Ярошевский, «… психологическая система личности не может быть понята без учёта её непрерывного взаимодействия с социальной и предметной средой, в котором рождаются и умирают смысловые образования»24 (С. 312).

В системной динамике сложные системы описываются через компоненты, связи между ними и обратные связи. Компонентами личности выступают смыслы, ценности, телесные состояния, социальные роли — все то, что может быть выделено как относительно самостоятельная часть целого. Прямые связи усиливают или ослабляют друг друга, создавая эффекты взаимного влияния между компонентами. Обратные связи замыкают контур, возвращая системе сигнал о последствиях собственных действий, что позволяет системе «узнавать» о результате своих изменений. Именно обратные связи отвечают за два диаметрально противоположных режима функционирования личности.

Первый — гомеостаз, то есть способность системы возвращаться к устойчивому состоянию после незначительных возмущений. Второй — эскалация, когда малый сбой усиливается за счёт положительной обратной связи и лавинообразно приводит систему к глубокому кризису. То, в каком направлении сработают обратные связи, зависит от множества факторов, включая предшествующую историю системы и характер внешнего воздействия. Л. В. Куликов, обобщая отечественные исследования в этой области, отмечает, что «… личность как система может быть понята только через анализ тех обратных связей, которые соединяют ее отдельные подструктуры, ибо именно характер этих связей определяет, будет ли внешнее воздействие амортизировано или запустит необратимые изменения»25 (С. 178).

Важнейшим понятием для анализа личности в кризисе становится точка бифуркации. Бифуркация — это момент ветвления траектории, когда система теряет устойчивость и ее дальнейшая эволюция может пойти по одному из нескольких качественно различных путей. В случае с человеком точкой бифуркации может стать травматическое событие, измена, потеря работы, внезапное выгорание — любое происшествие, которое перегружает штатные механизмы адаптации и смыслообразования. До наступления бифуркации поведение личности в принципе предсказуемо. Оно подчиняется привычным паттернам, сформированным предыдущим опытом и закреплённым обратными связями.

В момент бифуркации и сразу после неё предсказуемость исчезает — система открыта для нового влияния, а малейшие обстоятельства могут повернуть ее либо к росту, либо к деградации. Князева и Курдюмов, описывая это состояние, подчеркивают, что в точке бифуркации «случайность, флуктуация становятся определяющими, система как бы выбирает свой дальнейший путь»26 (С. 87).

До середины XX века кризис в психологии традиционно интерпретировался как патология — сбой, поломка, отклонение от нормы, которую следует устранить. Именно это допущение лежит в основе большинства психотерапевтических моделей, ориентированных на редукцию симптома и восстановление прежнего уровня функционирования. Пациент считался здоровым, когда его личность возвращалась в состояние, предшествовавшее кризису. Однако системный подход предлагает иной взгляд на природу кризисных состояний.

Кризис перестает быть знаком неисправности и начинает пониматься как штатный режим пересборки системы. В открытой системе периоды относительной стабильности с необходимостью сменяются периодами хаотической турбулентности. Без этих последних невозможна ни адаптация к изменившимся условиям среды, ни качественное развитие, ни выход на новый уровень сложности организации. Как отмечает Леонтьев, «… кризис — это не разрыв в развитии, а его необходимая форма»27 (С. 298).

Такой поворот снимает моральное осуждение кризиса и связанную с ним стигматизацию в массовом сознании. Человек, переживающий дезориентацию, потерю почвы под ногами или экзистенциальную пустоту, не обязательно «сломан» в клиническом смысле. Возможно, его личность просто вошла в штатную фазу турбулентности, предшествующую качественному сдвигу. Эта переинтерпретация имеет не только теоретическое, но и практическое значение — она легитимирует кризисный опыт, позволяет человеку не добавлять к страданию ещё и чувство вины за то, что с ним «что-то не так».

Системная динамика личности, таким образом, предлагает три концептуальных сдвига по сравнению с классической психологией. Первый сдвиг: личность — не вещь, а процесс, непрерывно длящийся и меняющийся. Второй сдвиг: устойчивость достигается не отсутствием кризисов, а способностью проходить их без разрушения базовых функций. Третий сдвиг: кризис не противоположен норме — он является одной из нормативных форм существования открытой системы. Эти три положения образуют методологический фундамент всего настоящего обзора.

Личность как процесс: множественность и целостность

В современной психологии распространено представление о личности как о системе взаимодействующих субличностей. Эрик Бёрн, основатель транзактного анализа, предложил модель трех эго-состояний: Родитель, Взрослый, Ребенок. «Каждый человек обладает определенным набором состояний Я, которые не являются ролями, а скорее психологическими реальностями»28 (С. 56). Психическое здоровье, с этой точки зрения, определяется способностью гибко переключаться между этими состояниями в зависимости от контекста и ситуации.

Однако понятие субличности не сводится только к эго-состояниям Берна. В глубинной психологии субличности понимаются как более сложные структуры, имеющие собственные цели, истории и способы восприятия мира. К. Г. Юнг писал, что «… душа состоит из множества различных фигур, которые являются относительно самостоятельными»29 (С. 145). Эти фигуры (архетипы, комплексы) могут вступать в конфликт друг с другом, порождая невротические симптомы.

Важное концептуальное различие: субличность и социальная роль — не одно и то же. Социальная роль — это проявление определенной деятельности, то, что ожидает от нас общество в конкретной ситуации. Субличность же — это более глубокое и устойчивое образование, своего рода «шаблон» поведения и реагирования. Одна и та же субличность (например, «Ответственность») может проявляться через множество социальных ролей в разных контекстах: ответственный работник, ответственный родитель, ответственный друг. Проблема возникает не между социальными ролями как таковыми, а между глубинными субличностями, которые стоят за этими ролями. Понимание этого различия необходимо для точной диагностики кризиса идентичности.

Субличности есть у всех людей. Наличие множества субличностей — это не патология, а норма. Как говорил Г. Олпорт, «… личность — это открытая система, которая постоянно развивается и интегрирует новые элементы»30 (С. 189). Чем больше у человека гармоничных субличностей, тем он более развит и адаптивен — но только при условии, что они не конфликтуют друг с другом. Целостность личности — это не отсутствие множественности, а гармония и согласие между разными субличностями, способность человека управлять ими как дирижер оркестром, выбирая нужную «партию» в зависимости от ситуации.

Проблема возникает тогда, когда одна субличность начинает конфликтовать с другой или подавлять ее. Типичный пример: человек, который на работе проявляет себя как ответственный, дисциплинированный, организованный («взрослый»), в состоянии расслабления (под влиянием алкоголя, усталости или в безопасной среде) вдруг обнаруживает другую субличность — спонтанную, дезорганизованную, желающую жить «как хочется», которая раньше была заперта и подавлена. На работе эта «расхлябанная» субличность подавлялась, потому что иначе человека уволили бы. Но она никуда не исчезла — она ушла в тень и ждала своего часа.

По каким признакам можно понять, что субличности конфликтуют между собой? Первый и самый явный признак — постоянный стресс. Если человек находится в постоянном стрессе, это уже говорит о том, что с его субличностями что-то не так. Неврозы, выгорания, хроническая усталость, раздражительность — все это возникает именно тогда, когда субличности не дружат друг с другом. На работе мы вынуждены быть собранными, дисциплинированными, а наша «расхлябанная» субличность хочет вылезти. Возникает напряжение, внутренняя борьба, потому что каждая считает себя главной и правильной.

У человека, который уже проработал свою психику (например, прошел психотерапию), все субличности находятся в равновесии. Они равны по значимости, и он пользуется той субличностью, которая нужна в данный момент, без внутреннего сопротивления. Когда субличности равны, нет неврозов и стрессовых ситуаций. Если человек находится в раздраженном состоянии — это сразу говорит о том, что какая-то субличность не в порядке. Напряжение, любое недовольство собой или другими, чувство, что «что-то не так», — это сигнал о конфликте субличностей. Как писал Виктор Франкл, «… невроз — это страдание души, которая не знает, ради чего она страдает»31 (С. 67).

Второй признак конфликта субличностей — раздражение на других. Нас часто бесят в других именно те черты, которые мы сами подавляем в себе. Этот механизм называется проекцией. Когда мы видим в другом человеке проявление той субличности, которую сами загнали в тень, наша теневая субличность получает поддержку: «Ого, у него это есть! Я не один такой!» И она начинает давить на доминирующую субличность, которая её держит. Возникает раздражение. Если вас кто-то систематически и очень сильно раздражает — спросите себя, не является ли эта черта вашей собственной подавленной частью.

Третий признак — телесные симптомы. Хроническое напряжение, головные боли, боли в спине, проблемы с желудком часто указывают на то, что в психике есть какой-то сильный, неотреагированный эмоциональный заряд. В. Райх называл это «… мышечным панцирем» — хроническое напряжение мышц, которое формируется для сдерживания подавленных эмоций32 (С. 245). Если человек ходит к массажистам, а напряжение возвращается, значит, проблема не только в теле, но и в психике.

Феномен тени: подавленные субличности и их влияние

К. Г. Юнг ввел понятие «тени» — вместилища тех частей личности, которые человек отвергает, подавляет, не хочет признавать своими, потому что они не вписываются в его представление о себе. «Тень — это то, что человек не желает быть, но чем он в действительности является»33 (С. 78). Тень может содержать как негативные черты (зависть, жадность, агрессию, лень), так и позитивные, но по каким-то причинам запретные для человека (например, смелость, яркость, спонтанность в среде, где ценится послушание и тишина).

Важно не демонизировать тень. Тень — это не обязательно что-то плохое. Это скорее чулан, склад, куда мы временно убираем то, что сейчас не нужно. Если у человека есть велосипед, машина и вертолет, но он живет в лесу, где нет дорог, машина ему не нужна. Он убирает её в чулан. Когда проведут дорогу — он ею воспользуется. То же самое с субличностями. Тень — это резерв, кладовая, стратегический запас. Чем этот запас больше, чем больше у человека знаний, навыков, умений, шаблонов (даже если 90% из них сейчас лежат без дела), тем он богаче как личность. Поэтому сама по себе «тень» — не плохо. Это наш потенциал.

Проблема не в наличии тени, а в эмоциональном заряде, с которым субличности туда отправлены. Если субличность убрана в тень с зарядом страха («я боюсь своей агрессии, она меня пугает»), гнева, вины («злиться — это грех, я плохой человек, если злюсь») или печали — она будет давить на человека изнутри, создавать напряжение, искать выхода и периодически «прорывать» плотину контроля в самых неподходящих местах. А если субличность убрана в тень просто так, потому что сейчас не нужна, но может понадобиться позже, — никакой проблемы нет.

Работа психолога — не сделать тень маленькой (это невозможно и не нужно), а снять эмоциональный заряд с того, что в тени лежит. Перестать бояться своей агрессии, перестать винить себя за гнев, принять, что это — тоже часть меня. Когда заряд убран, субличность спокойно ждет своего часа в тени. Человек может её достать, когда это действительно понадобится, и использовать ровно столько, сколько нужно, без неконтролируемого взрыва. И никакого внутреннего конфликта при этом не будет.

Особая роль в формировании тени принадлежит социальному окружению, особенно в детстве. Родители, учителя, значимые взрослые часто транслируют ребенку, какие проявления «хорошие», а какие «плохие». «Злиться — это плохо», «хорошие девочки так себя не ведут», «будь скромнее», «не высовывайся» — эти установки загоняют целые пласты естественных человеческих проявлений в тень. Вырастая, человек продолжает подавлять эти проявления, даже когда внешние обстоятельства изменились, и они уже не являются «плохими» или социально неодобряемыми. Так формируются неврозы — конфликт между природной субличностью и социально одобряемой «маской».

Можно ли жить без тени? Нет. Тень есть всегда. У каждого человека есть какие-то субличности, которые он не использует в данный момент. Это нормально. Проблема не в тени, а в её заряде. Цель интеграции — не избавиться от тени (что невозможно), а научиться осознавать её и снимать с нее разрушительные эмоциональные заряды. Как писал Юнг, «… пока вы не сделаете бессознательное сознательным, оно будет управлять вашей жизнью, и вы будете называть это судьбой»34 (С. 98).

Кризис идентичности как внутренняя потеря связности

Кризис идентичности — это состояние, в котором человек утрачивает чувство связности и непрерывности своего «Я». Э. Эриксон, введший это понятие в психологию, определял идентичность как «… чувство тождественности и целостности Эго»35 (С. 67). Кризис идентичности возникает, когда человек не может ответить на вопрос «кто я?» или когда его ответы противоречивы и не согласуются с жизненным опытом.

В терминах системной динамики кризис идентичности — это потеря связности между разными субличностями. Человек перестает понимать, какая из его субличностей «настоящая», а какая — «маска». Он мечется между разными образами себя: строгий начальник на работе, заботливый родитель дома, дерзкий любовник в фантазиях, испуганный ребенок в глубине души. Проблема возникает не от того, что этих образов много, а от того, что они не согласованы и конфликтуют друг с другом. Человек тратит огромную энергию на подавление одних субличностей и поддержание других, и в какой-то момент ресурс истощается.

Кризис идентичности может быть спровоцирован внешними факторами: смена работы, переезд, развод, потеря близкого человека, серьезная болезнь. Любое событие, которое разрушает привычную социальную среду, заставляет человека пересматривать ответ на вопрос «кто я?». Если раньше идентичность поддерживалась социальными ролями (я — менеджер, я — муж, я — отец), то после их потери человек оказывается в пустоте. «Если я уже не менеджер, не муж, не отец — то кто я?» Этот вопрос может стать началом глубокого личностного кризиса, а может — точкой роста.

Важнейшая характеристика кризиса идентичности на начальных этапах — его потенциальная обратимость. В отличие от травмы, которая необратимо меняет систему, кризис идентичности оставляет пространство для возврата к до-кризисной конфигурации (хотя и с определенными трансформациями). Человек может найти способы интеграции разных субличностей в новое целое, а может уйти в диссоциацию, когда разные «Я» живут параллельными жизнями и не встречаются друг с другом. В первом случае кризис ведет к росту, во втором — к хронической дезориентации и, возможно, к психиатрической патологии.

Как отличить здоровый кризис идентичности (который ведет к росту) от патологического распада (который ведет к хронической дезориентации)? Критерии: наличие контроля и способность действовать. Если человек, переживая кризис, сохраняет способность к рефлексии, анализу, поиску новых смыслов и, главное, способность к действию (пусть даже маленьким шагам) — это путь к интеграции. Если он застревает в состоянии «паралича», не может принимать решения, теряет способность к действию, погружается в апатию или депрессию — это сигнал опасности, требующий вмешательства психолога или психиатра.

Кризис идентичности может разрешиться несколькими способами. Первый — интеграция разрозненных фрагментов в новое целое. Человек принимает все свои субличности, находит им место в новой, более сложной конфигурации личности. Второй — выбор одной субличности в качестве «главной» и подавление остальных. Это путь к ригидности и, возможно, к фанатизму. Третий — хроническая диссоциация, когда человек так и не может собрать себя, живет в ощущении «я — никто» или «я — все сразу, но ничего толком». Это путь к пограничным состояниям.

Как пишет Л. В. Куликов, «… кризисные состояния представляют собой не отклонение от нормы, а одну из нормативных форм существования открытой психологической системы»36 (С. 289). Кризис идентичности — это не болезнь. Это возможность. Но возможность, которую нужно правильно использовать.

Измена как внешний разрыв парной связи

Если кризис идентичности — это внутренний конфликт между разными частями «Я», то измена — это внешний разрыв, затрагивающий связность между «Я» и «Ты», образующими парную систему. Б. Хеллингер, основатель системных расстановок, подчеркивает: «Партнерство — это система, в которой каждый имеет свое место, и нарушение этого порядка ведет к кризису»37 (С. 89).

Измена разрушает не просто договоренность двух людей. Она разрушает доверие, которое выстраивалось годами, иногда десятилетиями. Общее прошлое (воспоминания теперь отравлены знанием об измене). Совместно выстроенный образ будущего (планы рушатся, будущее становится неопределенным). Самооценку пострадавшей стороны («если он изменил, значит, я недостаточно хороша/хорош»). Э. Фромм писал: «Доверие — это основа любви; без доверия любовь превращается в контроль или созависимость»38 (С. 78).

С точки зрения системной динамики, измена редко случается внезапно. Ей предшествует период постепенного отдаления партнеров друг от друга. Накапливаются обиды, невысказанные претензии, неудовлетворенные потребности. Партнеры перестают говорить о важном, избегают конфликтов, закрываются в своих «панцирях». Возникают трещины в фундаменте отношений. Но пока трещины не замечены или на них закрывают глаза, система сохраняет видимость целостности. Измена — это момент, когда трещины становятся видны всем, и конструкция рушится окончательно. Целесообразно выделить пять сценариев, ведущих к измене.

Первый сценарий — «поймай меня, если сможешь». Он формируется в детстве, когда ребенок привыкает играть в прятки с родителями. Он совершает что-то, что родители не должны узнать (например, тайком съедает конфету или прогуливает урок), и получает удовольствие от того, что его «не поймали». Во взрослой жизни этот сценарий превращается в игру, где человек изменяет партнеру, пока тот его не «поймает». Он может даже бессознательно подкидывать «улики», чтобы получить дозу адреналина. Как только партнер начинает подозревать — игра становится интереснее. Если партнер не ловит — изменщик может начать сам провоцировать разоблачение.

Второй сценарий — «скандал». Здесь измена становится причиной для громкого выяснения отношений, битья посуды, грандиозных сцен. Партнеры, которые любят скандалить, могут бессознательно провоцировать измены, чтобы потом было из-за чего скандалить. Скандал для них — это способ получить эмоциональную разрядку, почувствовать себя живыми. Без скандалов им скучно, они чувствуют пустоту. Измена становится топливом для поддержания скандального режима отношений.

Третий сценарий — «должник». Человек изменяет, чтобы затем чувствовать вину. Он нуждается в этом чувстве, потому что привык к нему с детства (например, его все время стыдили за что-то). Измена дает мощный заряд вины, и человек начинает искупать свою вину: дарит подарки, выполняет любые капризы, становится удобным и послушным. Без чувства вины он чувствует себя «не в своей тарелке», ему нужно провиниться, чтобы затем почувствовать себя хорошим.

Четвертый сценарий — «спасатель». Человек изменяет, потому что «спасает» того, с кем изменяет. Типичные оправдания: «У нее несчастливый брак, муж — негодяй, я должен её спасти»; «Он одинок, никому не нужен, я не могу его бросить». На самом деле человек спасает не того, а себя — от скуки, от рутины, от необходимости решать проблемы в своем браке, от собственной внутренней пустоты. Сценарий «спасателя» часто связан с родовыми историями, где кто-то из предков кого-то «спасал».

Пятый сценарий — «деревянная нога». Название идет от анекдота про человека с деревянной ногой, который оправдывает все свои неудачи тем, что у него деревянная нога. Формула здесь: «Я изменяю, потому что ты меня довела» (или довел). Человек перекладывает ответственность за свой выбор на партнера. Он не говорит «я выбрал изменить», он говорит «ты меня вынудила», «у меня не было выбора», «сама виновата». Этот сценарий самый разрушительный, потому что он блокирует возможность покаяния и реального изменения. Пока человек считает, что виноват кто-то другой, он не будет меняться.

Важно понимать, что измена никогда не происходит на пустом месте. Ей предшествуют накопленные обиды, невысказанные претензии, отсутствие диалога, закрытые глаза на трещины в отношениях. Как пишет Э. Бёрн, «… игры, в которые играют люди, часто являются способом избегания подлинной близости и решения реальных проблем»39 (С. 78). Измена — это не случайность и не «срыв». Это финальный аккорд, кульминация длительного процесса, который шел годами. И если не понять причины этого процесса, измена повторится.

С православной точки зрения, брак — это таинство, в котором муж и жена становятся «одной плотью». Святитель Феофан Затворник пишет: «Брак есть таинство, в котором при свободном обещании взаимной верности освящается союз мужа и жены во образ духовного союза Христа с Церковью»40 (С. 234). Измена — это разрыв этого единства, затрагивающий не только душу, но и тело. Нередко после измены один партнер приносит другому заболевания или просто набор бактериальной флоры от третьего лица. Идет борьба не только на эмоциональном, но и на физиологическом уровне.