Кроу неуловимый (Альфа 14)

— Вы что ещё и коня там протащили?! — совсем уж по-детски удивился Шэттеб.

Я усмехнулся:

— Представьте себе, на последнем участке пути действительно пришлось его тащить. Нам не повезло нарваться на весьма неприятную тварь, что умела мастерски пудрить мозги. Я устоял каким-то чудом, а вот окт под конец свалился. Он мне дорог, мы, можно сказать, друзья с ним, поэтому бросать никак нельзя. Повезло, что та тварь столь густую ауру ужаса вокруг себе распространяла, что распугала всю мелкую нежить. Туманная низина высосала силы, под конец я дошёл до столь плачевного состояния, что даже крыс приходилось опасаться, так что та аура мне здорово помогла. Выбрался на ту сторону, в степь, а там снова повезло: хорошие кусты подвернулись. Соорудил волокушу, затащил на неё этого красавца и поработал тягловой силой. Сейчас это звучит забавно, но тогда мне было не до смеха.

— Да уж... представляю... Знаете, господин Гедар, я бы мог много чего рассказать о проклятых территориях, но должен заметить, что таковых поблизости нет, и сомневаюсь, что вы там окажетесь в ближайшее время. У вас сейчас несколько иные задачи и проблемы, как и у меня.

— Ну не скажите, — возразил я. — Мы всего ничего пообщались на эту тему, а уже сколько всего интересного всплыло. Причём неожиданного. Например, я лишь сейчас осознал, что изрядно сглупил.

— В каком смысле сглупили?

— Да как бы вам сказать, чтобы не опозориться... Есть у меня один непростой навык. Сомневаюсь, что такой можно выбить при обычной победе над каким-нибудь монстром, я его получил за редкое достижение. Даже толком освоиться с ним не успел, но кое-что оценил. Этим навыком можно уничтожать самые могучие порождения Смерти. Я в том смысле, что противники куда сильнее меня падают с одной атаки, если всё сделать правильно. Да, навык своеобразен и не всегда применим, но проверено в деле: он поразительно эффективен против опасной нежити. Причём, вот уж парадокс, для него, помимо прочего, требуется энергия Смерти. Чем больше её зальёшь при подготовке, тем мощнее эффект. Скорее всего, у вас тоже имеется её запас. Традиции Большого юга таковы, что чистого мага-стихийника найти у вас непросто. Мы, северяне, не настолько лояльны к тёмным умениям, но и у нас такие параметры не редкость. Есть они и у меня, что позволяет использовать этот навык. Однажды я имел неосторожность рассказать о нём Сонному старцу. И как вы думаете, что он на это ответил?

— Запретил его использовать, — уверенно заявил Шэттеб.

Я развёл руки:

— Поздравляю, вы абсолютно правы.

— Да тут не за что поздравлять. Мне ведь, как и вам, известно, насколько сильно он ненавидит всё, что хоть как-то связано со Смертью. Не раз подчёркивал, что ценит меня, в том числе за то, что я почти не касался некромантии. Но при этом в другие разы ругал за эти, казалось бы, незначительные «касания». Так что его реакция на ваш рассказ предсказуема. Гедар, но я не понял: почему вы подняли тему этого навыка, поясняя некую глупость, суть которой не прояснили?

— Да потому что я пусть и не во всём, но послушался старца. Скандалить на тему Смерти он мастер, а я не хотел нарываться на штрафы. Так что даже экспериментировать с этим навыком перестал. А ведь он бы здорово пригодился на проклятых землях. Мне там однажды пришлось столкнуться не просто с нечистью, а со странным гибридом Смерти и Хаоса. Не самый простой противник оказался, заставил меня попотеть. А ведь у меня был шанс завершить тот бой единственной удачной атакой. Понятное дело, что после гневного внушения я даже думать об этом не пытался. Очень уж болезненно штрафует Сонный старец, страшно нарываться. И вот теперь, пообщавшись с вами, я убедился, что он, оказывается, не может отслеживать наши действия на проклятых территориях. Если в обычных местах старец прямо или косвенно как-то замечает если не всё, то многое, там у него слепота полная, даже во сны пробираться не получается. Выходит, у меня была возможность хоть каждые пять минут использовать тот злосчастный навык, и он бы ничего не узнал. Знай я это в то время, мог бы существенно упростить себе дорогу.

Шэттеб кивнул:

— Да, судя по моим наблюдениям, на таких территориях у него нет ни власти, ни виденья. Да и на обычной земле возможности не впечатляющие. Полагаю, у него есть лишь обрывки каких-то знаний, при помощи которых он манипулирует некоторыми людьми. Подбирает кандидатов вроде нас среди тех, кто оказываются недалеко от проклятых земель и при этом обладают перспективными задатками. Не знаю, может и есть у таких осколков какие-то особые способы вмешиваться в события, вот только применять они их не торопятся. Даже если посмотреть самые неправдоподобные книги, можно заметить, что в них осколки воли обычно действуют по принципу минимального вмешательства. В большинстве случаев или вообще не делают ничего, лишь слова пустые рассыпают, или ограничиваются какими-то незначительными советами. Это не один я заметил, господин Гедар, вы такую информацию даже в доступной на севере литературе сможете отыскать. Я уже упоминал о механизме компенсаций, вот такие моменты принято объяснять именно тем, что осколки воли вынуждены следовать правилам. Всё на уровне предположений, разумеется, но какое-то обоснование у них есть. Так что почитайте при случае, могу вам некоторые книги порекомендовать. А пока что ещё раз акцентирую ваше внимание на том, что проклятые территории далеко, и хорошо бы нам сейчас обсудить кое-что другое.

— Например, что?

— Например, то, что вы глава древнего и уважаемого во всём мире клана, и при этом находитесь в весьма затруднительном положении. Вы остались без родственников и вассалов, вам сейчас катастрофически не хватает преданных и перспективных соратников. А перед вами сижу я: человек, казалось бы, из стана ваших врагов. Но это если не заглядывать глубже. Я сын женщины-заложницы из может и не столь уважаемого семейства, как ваше, но не такого уж молодого и с не самой слабой кровью. Отец мой — бастард Меннай, ему повезло получить часть родовых способностей старшей семьи. Это редкость, ведь он даже не наполовину Меннай, он тоже сын бастарда и несчастной женщины, чья судьба похожа на судьбу моей матери: такое же непростое положение и та же степень благородства.

— Я вас правильно понял? Вы намекаете на то, что хотите перейти под руку Кроу? — нахмурился я.

— Да, господи Гедар, весьма жирно намекаю, — кивнул Шэттеб. — Вижу, неожиданная новость вас смутила и, наверное, заставляет подозревать что-то нехорошее. Но я не злоумышляю против вас, я, можно сказать ваш преданный поклонник. И да, я не предатель своей семьи, не подумайте, в таком поступке нет ничего предосудительного. Мой переход к вам даже в чём-то благороден, хотя Меннай с этим вряд ли согласятся. Господин Гедар, благодаря матери сила моей крови превосходит силу крови у верхушки Мена, но при этом мне никогда не стать во главе нашего ничтожного подобия клана. У нас в руководстве приветствуется лишь самая слепая преданность, а на таланты если и смотрят, то в последнюю очередь. Всё существование нашего несчастного ответвления рода заточено лишь на то, чтобы в труху перемалывать таких, как я, если это сулит самую ничтожную выгоду для старшей семьи. Мы для них всего лишь расходный материал, и относятся к нам соответственно. Моя мать была удавлена назначенным из Меннай палачом вскоре после моего рождения. Семья перестала считать её источником выгоды, и как представитель враждебного рода она могла нести угрозу. Аналогичная участь, кстати, постигла мою бабку, мать моего отца. Тоже просидела в заложницах несколько лет, а потом удушили и выбросили в море. У Меннай издавна так заведено, и назначение на роль палача у них не тягость, а поощрение. Впрочем, не только у них. Во всём мире люди желают стать сильнее, а на Большом юге особенно, вот и наращивают мощь всеми возможными способами. Именно поэтому старшие считают, что такие как мы своей смертью умирать не должны. Отца заставили пойти на войну, где отправили в безнадёжную атаку, дабы слегка потрепать основные силы противника перед настоящим ударом. И этим ударом командовали, разумеется, люди из старшей семьи. Меня воспитывали евнухи. Оба пожилые, безобидные и много чего знающие. Именно они привили мне тягу к чтению, что раскрыло глаза на многое и не раз выручало в трудных ситуациях. Мои воспитатели были умерщвлены, когда пришло время избавляться от старых слуг. Для севера, насколько мне известно, такая практика дикость, а вот у нас чистка проводится каждые два-три года. Самого меня трижды отправляли на верную смерть. Первый раз это была уже известная вам экспедиция, где шансы выжить были лишь у нескольких высоких альф из старшей семьи. Против них сыграло то, что они, как обычно, сильно задирали носы и потому держались отдельно от нас. Поэтому дружно попали под атаку сильных тварей, те очень удачно выскочили именно на них. Второй раз я оказался в охотничьем отряде, где Меннай готовили своих магов. Такие как я должны были удерживать на себе внимание опаснейших монстров, изматывать их, но ни в коем случае не причинять опасные повреждения. Фатальные удары должны наноситься определёнными людьми. Как вы понимаете, люди эти не кто попало, они из старшей семьи, ради их усиления работал весь отряд. Именно для них предназначались стихийные трофеи, а нам под угрозой смерти запрещали убивать тварей. Естественно, удержать монстра непросто, поддержка из-за этого приказа несла потери, но Меннай наша кровь никогда не смущала. В один из дней нам удалось загнать в узкое ущелье очень редкое существо, из которого можно получить ценную добычу. Монстр не стал биться с нами до последнего и попытался уйти. Меннай отправили всех нас в погоню, которую сами и возглавили. И хитрое создание привело отряд к своим сородичам. Дальше случилась бойня, где мы забыли про все приказы, нами двигало лишь желание любой ценой вырваться из жуткой мясорубки. Увы, удалось это лишь мне одному. ПОРЯДОК зачёл бой лишь тогда, когда я оказался далеко от места схватки, и так как других претендентов на тот момент уже не осталось, всё трофеи присудил мне. Вот так я, ничем не примечательный начинающий некромант вдруг обзавёлся полным комплектом стихийных атрибутов и несколькими навыками. В том числе двумя редкими и одним очень редким. Никто до этого столько за одну схватку там не получал, как бы ни старался. Ситуация уникальная получилась, ведь те твари встречаются нечасто и всегда поодиночке, за всю историю никто из Меннай не сталкивался со стаей. Скажу даже больше, до моего случая никто не думал, что такие стаи вообще существуют. То есть не просто редчайшая, а именно уникальная ситуация. Мы тогда, конечно, не всех монстров перебили, самые трусливые смогли убежать, однако этого хватило, чтобы добыча оказалась щедрой. Господин Гедар, как вы полагаете: Меннай сильно обрадовались моему неожиданному успеху?

— Гм... Некоторые ваше намёки подсказывают, что они вообще не обрадовались. Скорее наоборот.

— И вы снова абсолютно правы. Представьте: старшие пришли в ярость, меня даже казнить хотели.

— За нарушение приказа не убивать монстров? — понятливо уточнил я.

Шэттеб кивнул:

— Мне тогда полный комплект нехороших деяний насчитали. За добычу, что предназначалась не для нас; за оставление старших родичей в опасной ситуации и даже за дерзость, когда я осмелился высказать, что маг со столь редкими навыками будет полезен Меннай. Меня спасло лишь то, что стихийные умения невозможно выбить при убийстве человека. Те трофейные параметры, что у меня накопились до того случая, старших не впечатляли. То есть понимали, что хорошая награда за мою смерть не достанется. Спасибо, что ограничились соизволением загладить вину на войне, и отправили на особую штурмовую галеру первой линии. Знаете, что это такое?

— Нет, но не сомневаюсь, что хорошего на таких галерах мало.

— И опять вы правы, господин Гедар. Представьте небольшой быстроходный корабль с гребцами и не самым лучшим артефактным водным толкателем. В гребцы набирают сильнейших рабов из строптивых или просто провинившихся, в команду берут людей, как бы, свободных, но тоже проблемных. Такой корабль получает право приставать к берегу лишь в двух случаях: для ремонта и для атаки побережья. Так как галеры первой линии редко переживают один бой, первый вариант можно не учитывать. Даже в портах они стоят не у причалов, как полагается, а на особых якорных стоянках, и припасы для них подвозят на лодках. То есть вся наша недолгая жизнь проходила на небольшой палубе, лишённой малейших удобств. В очень редких, почти исключительных случаях некоторым из нас предоставляли короткую увольнительную на берег. Причём это возможно лишь в отдельных портах, где нам не позволяли покидать территорию специальных кварталов. Невольники, которые сидели на вёслах, никогда не выбирались с гребной палубы. Еду и питьё им подавали через крошечные люки, куда не пролезет человек. За ними там присматривали особые штрафники-экзекуторы. Их работа: день и ночь ходить по перекрытому решётками проходу посреди палубы, не оставляя гребцов без присмотра. Если кто-то из рабов умирал, экзекутор прямо через решётку рубил тело на куски и приказывал выбрасывать в отверстия для вёсел. Если требовалось прибавить ход, он пускал в дело особый артефакт, работающий лучше любой плети. Формально человек свободный, он, как по мне, ничем не отличался от этих несчастных. Его вместе с ними замуровывали в недрах галеры на последней стадии строительства корабля, обещая выпустить после победы. Раньше никак не освободишь, ведь для этого придётся разобрать часть конструкции, что долго и непросто. Но это обещание обман, до конца войны никто на первой линии не доживает, так что никто и никогда ничего не разбирает. Гребцов замуровывают с запасом, так что если несколько умирают от лишений, это не сильно сказывается на скорости. Нынешняя война по-настоящему началась тогда, когда нас бросили на какую-то вашу деревню с приказом захватить плацдарм. Хуже всех там пришлось именно нам: штрафникам. Несмотря на то, что ваши военные позволили себя обмануть и ждали высадку в другом месте, штрафники первой линии почти все полегли ещё на мелководье, не успев ступить на землю. Ну а те, кто всё же выбрались на берег, долго этому не радовались. Корабли первой линии сгорели все, кроме одного. Ему повезло нарваться на камни возле входа в бухту, он засел на них крепко. Хотя как сказать... не так уж и повезло. После боя команду того корабля жестоко наказали. Сделали это прилюдно, объявили, что те специально саботировали атаку. Но это не так, они двигались по маршруту, что был им назначен. Просто выполняли приказ. Но кого-то надо было наказать за случившееся, и наказали, конечно же, не тех, кто допустили ошибку. Когда я высадился, на берегу был сущий ад. Штрафников почти не осталось, единичные счастливчики орали непрерывно, потому что лишились в огне большей части кожи. Те, которые помалкивали, мало что соображали, накачавшись чересчур сильными препаратами, убирающими страх и боль. Нас непрерывно пыталась атаковать ваша пехота, а ваши маги били огненной магией, не жалея ни своих, ни чужих. В дыму не разобрать, да и перемешались наши порядки. Со штурмовых кораблей второй линии тоже летела огненная магия, и тоже куда попало, так что и наши маги нас не жалели. Огня там было столько, что местами расплавлялся песок. Два раза нас отбрасывали в море, где мы по пояс или даже по грудь в воде отбивались от ваших озверевших солдат, и оба раза мы каким-то чудом выбирались назад, на хрустящий стеклом и залитый спёкшейся кровью песок. Да, штурмовой морской корпус — звучит гордо, но если ты в первой линии, долго гордиться не придётся. Да уж, в той высадке было так жарко, что и от второй мало что уцелело. Даже паре отрядов третьей линии досталось так, что их адмирала трясло, когда он шёл по берегу мимо дымящихся остатков галер. Тем ведь нечасто приходится так подставляться, не ожидал, что до такого дойдёт. Обугленных остовов кораблей на пляже скопилось столько, что они мешали приставать десантным судам. Нам после боя не позволили отдохнуть, мы до вечера помогали вручную растаскивать ещё горящие головешки, оставшиеся от того, что несколько часов назад было нашими галерами. Господин Гедар, вы, наверное, уже сейчас считаете меня весьма везучим человеком, раз я дважды выжил там, где шансов почти не было. Ну так вот, при той высадке случился третий раз. Считаю, что его следует отметить отдельно, не объединяя со всем прочим, что тогда происходило. Когда мы подходили к берегу, ваши маги врезали залпом огнём и тут же раздули пламя навыками Воздуха. Наша галера вспыхнула, как комок рисовой бумаги, упавший на расплавленное железо. Меня спасло то, что сразу попал под мощный Облачный вихрь и улетел за борт. Из всей команды уцелел лишь я и стрелок кормовой аркбаллисты, причём того спереди пропекло от макушки до живота, у него обуглились уши и лопнули глаза. Я же отделался лишь подгоревшими бровями да лёгкими ранениями и до сих пор не понимаю, каким образом мне это удалось, ведь в воду не один полетел, были и другие. Предполагаю, у ПОРЯДКА есть скрытая характеристика удачливости, и у меня она далеко не нулевая. Ничем иным нельзя объяснить то, что Меннай трижды не сумели меня убить там, где погибали все или почти все. Так что, господин Гедар, я не только не питаю любви к старшей семье, я наоборот, ненавижу её и желаю ей всего наихудшего. Не сомневайтесь, в моём лице вы можете получить весьма удачливого вассала.