После измены. Муж отдал любовнице мою главную роль

— Спасибо.

Юлия посмотрела на меня в зеркале.

— Как прошла проба на самом деле?

— Первый дубль я сыграла для последнего ряда. Инга остановила. Второй был точнее. Роман спросил, не исчезну ли я снова.

— И ты?

— Сказала, что старый способ отказа был непрофессиональным.

— Без объяснения про Владислава?

— Объяснила факт, но не сделала из него оправдание.

— Разумно.

— Мне было неприятно.

— Одно другому не мешает.

За дверью помощник режиссера объявил пятнадцать минут до начала. Я начала наносить сценический грим. В этом спектакле моя героиня появлялась в первом акте и держала почти весь второй. Еще месяц я обязана была выходить к зрителям так, чтобы они не получали скидку за мой развод.

После финального поклона администратор передал конверт. Внутри лежали новые сцены для партнерской пробы и короткая записка Татьяны: «10 сентября, 10:30. Подтвердите получение».

Я сфотографировала лист для Юлии и написала, что буду.

На служебном выходе ждали журналисты. Их было трое, без камер телеканалов, но с включенными телефонами.

— Марина, правда, что вы уходите из театра после разрыва с мужем?

— Я завершу согласованные спектакли. О дальнейшей работе сообщит мой агент.

— Владислав Павлович говорит, что вы взяли паузу. Вы разводитесь?

— Личные юридические вопросы я не комментирую у служебного входа.

— Алиса Левина действительно стала причиной?

Я могла повторить признание Владислава. Это дало бы заголовок, которого они ждали, и на несколько минут вернуло бы мне ощущение справедливости. Но я еще не решила, когда и как говорить публично. Чужой микрофон не должен был принимать решение за меня.

— Сегодня я играла спектакль, — ответила я. — Доброй ночи.

Юлия довела меня до машины. Уже в салоне я открыла сцены. На финальной пробе моя героиня должна была услышать от племянника: «Ты всегда знала, когда тебе лгут. Просто раньше тебе было выгодно не спрашивать».

Реплика относилась к вымышленной семье, но я не стала делать вид, что не понимаю ее.

Дома я работала до двух часов. Разделила сцену на действия, убрала пометки об интонациях и оставила вопросы к партнеру. В конце записала себе одно правило: не играть женщину, которую предали. Играть женщину, которой нужен ответ сейчас.

В половине третьего пришло письмо от Татьяны. Кроме времени, там было указано, что после партнерской пробы возможна встреча с представителем заказчика. Я перечитала последнюю строку дважды.

Меня не взяли. Мне еще не доверяли. Но и не вычеркнули.

Десятого сентября я должна была снова войти в эту комнату и доказать, что второй дубль не был случайностью.

ГЛАВА 4. Контракт

На финальной пробе Павел Нестеров опоздал на семь минут и извинился перед всей группой, а не только перед Романом. Мне это понравилось. Человек, который замечал время осветителя и ассистента, обычно замечал и партнера.

Мы познакомились у камеры. Павлу было тридцать, но он не пытался играть младше героини только возрастом. В первой сцене его герой хотел защитить тетю ложью. В моей прежней подготовке я заранее знала, где разоблачу его. После замечания Инги я оставила это знание за дверью.

— Начинаем с момента, когда он говорит про больницу, — сказала Инга. — Павел, не уступайте ей только потому, что перед вами Марина Астахова. Марина Сергеевна, не побеждайте его только потому, что можете.

За монитором сидели Татьяна, Роман и Наталья Борисовна Зорина, представитель заказчика. Ее имя я прочитала на табличке. Она делала пометки в распечатанном сценарии и не подняла головы, когда камера включилась.

Павел произнес первую реплику спокойно. Я ответила. Он перебил меня раньше указанного места и заставил изменить темп. В середине сцены его герой сказал, что видел мою героиню у палаты сестры, хотя по тексту должен был признаться позже. Я не стала возвращать его к странице.

— Когда? — спросила я.

Он назвал время. Теперь ложь можно было проверить, и разговор получил точную цель.

Мы дошли до конца без остановки.

— Еще раз, — сказала Инга. — Текст держим, но оставляем найденную опасность. Марина Сергеевна, в конце не закрывайтесь. Вам еще нужен от него ответ.

На втором дубле Павел не импровизировал, но память о первом проходе осталась между нами. Я не повышала голос. Когда он отвел глаза, я пропустила эффектную паузу и дождалась следующего факта.

После команды «стоп» Наталья Борисовна попросила показать крупный план последнего куска. Затем меня вывели в соседнюю комнату, а Павел остался. Через стену было слышно только отдельные команды.

Татьяна принесла воду.

— У вас сегодня спектакль в семь?

— Да. Выезд отсюда не позднее трех оставляет запас.

— Если разговор затянется, остановите нас.

— Остановлю.

Она села напротив.

— В случае предложения подготовка начнется восемнадцатого. Первая смена ориентировочно двадцатого октября. Съемочный период до девятнадцатого января, с перерывом на праздники по отдельному календарю. Шестьдесят четыре смены, у вас пятьдесят одна.

— Ночные?

— Пока четыре. Возможны две дополнительные по погоде.

— Натура?

— Москва, область, три дня в Твери. Заграница исключена.

Я записала. В театре график определялся афишей на месяц. В кино один перенос локации двигал работу десятков людей. Если я входила в проект, фраза «мне неудобно» не могла появляться после утверждения дат.

Через двадцать минут Татьяна попросила меня вернуться. Павел сидел у стены, теперь перед камерой стояла другая актриса. Я увидела только конец ее сцены: сдержанная, точная работа. Передо мной была реальная кандидатка, способная получить роль.

Мы ждали решения по отдельности. Наталья Борисовна попросила посмотреть оба дубля на большом мониторе. Инга сравнивала, как менялась сцена рядом с Павлом в каждом случае. Роман задавал вопросы о графике и страховании. Татьяна сверяла даты.

В половине второго меня пригласили в переговорную. Кроме Инги и Романа там была Наталья Борисовна.

— Мы готовы предложить вам роль Елены Корнеевой, — сказала Инга. — Решение по актерскому материалу мое, поддержано кастингом и заказчиком. Есть условия по камере: до съемок четыре занятия с тренером и тесты грима. Это часть подготовки, не экзамен на право остаться.

Я не позволила себе ответить раньше, чем услышала все.

— Производство подтверждает график при условии согласования театральных дат, — продолжил Роман. — Предложение направим Юлии Олеговне сегодня. До подписания оно конфиденциально.

— Понимаю. Спасибо за решение и за прямое условие по подготовке.

Наталья Борисовна закрыла папку.

— У нас будет вопрос по публичному фону. Канал не планирует строить кампанию на вашей семейной ситуации, но полностью исключить вопросы журналистов нельзя.

— Вопросы журналистов я не контролирую. Свои ответы — да.

— Это устраивает, если вы не отказываетесь от пресс-обязательств.

— Не отказываюсь.

Роман проводил нас с Юлией в договорной отдел. По дороге он сказал:

— Поздравляю. Сегодня вы были точнее.

— Павел не дал мне сыграть заранее.

— Это свойство хорошего партнера.

— И неудобного.

— В производстве полезнее второй вид.

Предложение пришло в тринадцать сорок. Юлия открыла его на планшете еще в машине. Я читала сумму, количество смен, сроки выплат и основания для расторжения договора. Гонорар был ниже того, что Владислав обещал за фильм, но выше моего заработка за два театральных месяца. Платежи делились на три части: после подписания и подготовки, в середине съемок, после акта выполненной работы. Комиссия агента и налоги оставляли меньше красивой цифры в письме, зато деньги не зависели от семейного бюджета.

— Они хотят ответ до завтрашнего вечера, — сказала Юлия.

— Успеем проверить?

— Если их юрист не будет изображать мебель, успеем. Я отправлю нашему договорнику.

На спектакле я впервые за много лет вышла на сцену, зная, что это место больше не единственное доказательство моей профессии. Ошибки от этого не исчезли. Во втором акте я чуть раньше подала реплику и заставила партнера сократить паузу. После поклона извинилась перед ним, а не объясняла свое состояние.

Утром одиннадцатого сентября мы с Юлией приехали в «Контур» с перечнем правок. Студийный юрист Виктор Малышев подключился по видеосвязи. Роман вошел через десять минут после начала и сел рядом с окном.

— Начнем с графика, — предложила Юлия. — Все занятые театральные даты переданы. Любые новые даты требуют письменного согласования сторон. Если производство меняет смену менее чем за сорок восемь часов, актриса подтверждает доступность, а не считается согласной автоматически.

— При погодных переносах сорок восемь часов невозможны, — возразил Роман.

— Тогда отдельная процедура: уведомление, проверка театрального обязательства, предложенная замена. Мы не просим сохранить смену любой ценой.

— Если Марина Сергеевна недоступна, мы теряем локацию.

— Если студия меняет утвержденный день ночью, она уже несет производственный риск. Не надо оформлять его как нарушение актрисы.

Я слушала их десять минут, потом предложила формулировку: в пределах заранее выделенных съемочных окон я подтверждаю перенос в течение четырех часов; шесть театральных дат исключены, если театр не освободит их письменно. Виктор внес текст в документ.

— Подходит, — сказал Роман. — Оплата подготовки?

Четыре занятия с тренером и гримовые тесты в исходном проекте входили в общий гонорар и не оплачивались при отказе заказчика до первой смены. Юлия потребовала отдельную фиксированную сумму после каждого фактически проведенного дня.

— Мы не планируем отказываться после тестов, — сказал Роман.

— Тогда вам не будет трудно заплатить за работу, — ответила я.

Он посмотрел на меня.

— Вы всегда ведете переговоры лично?

— Раньше слишком редко.

— Это заметно.

— Мешает?

— Удлиняет встречу. Иногда предотвращает более длинный конфликт.

Мы перешли к рекламе. В договоре студия получала право использовать мое имя, изображение и биографические сведения для продвижения сериала. Формулировка была стандартной и слишком широкой.

— Здесь нужна оговорка, — сказала я. — Личные обстоятельства брака, развода и отношений с третьими лицами используются только после письменного согласования со мной и агентом.

Роман положил ручку.

— Вопросы уже задают. Мы не можем каждый раз получать разрешение на фразу «актриса переживает перемены в личной жизни».

— Тогда не используйте эту фразу в собственных материалах.

— Рекламный отдел должен реагировать быстро.

— На сериал или на измену моего мужа?

Юлия коснулась пальцем края папки, напоминая, что фразу стоило сформулировать точнее. Я продолжила спокойнее:

— Я участвую в интервью о проекте, съемках и роли. Если журналист задает личный вопрос, отвечаю сама или отказываюсь. Студия не выпускает от моего имени утверждения о браке и не строит рекламные тексты на предательстве, возвращении, мести или новой жизни без письменного согласования.

— Вы хотите запретить любой контекст, который уже известен публике.

— Нет. Я запрещаю студии превращать мою биографию в рекламный сюжет без проверки. Публика может писать что угодно. Мой работодатель — нет.

Виктор включил микрофон:

— Технически это решается перечнем ограниченных тем и сроком ответа на согласование. Например, рабочий день.

— Слишком долго для текущей реакции, — сказал Роман.

— Тогда не реагируйте от моего имени, — ответила я. — Используйте имя персонажа, материал и фамилию режиссера. Если сериал нельзя продать без обсуждения моего мужа, у нас другая проблема.

Инга, подключившаяся к встрече на этой части, сказала из динамика:

— Сериал можно продать без мужа. Я не хочу, чтобы зритель с первой афиши видел в Елене жену продюсера.

Роман откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Рабочий срок ответа — шесть часов в будни, двенадцать в выходные. При отсутствии согласования материал выходит без личной формулировки. Исключение — подтвержденные сведения из официального пресс-пакета, не связанные с разводом.

— И без цитат от моего имени, которых я не давала.

— Это и так незаконно.

— Вчера мой муж предложил мне подписать готовую цитату. Я предпочитаю лишнюю строку в договоре.

Роман задержал взгляд, затем продиктовал Виктору дополнение.

К трем часам мы согласовали оплату подготовки, транспорт после ночных смен, страхование, порядок переноса и рекламную оговорку. Остался пункт о досрочном расторжении за действия, способные причинить репутационный вред.

— Его надо сузить до установленных нарушений закона или договора, — сказала Юлия. — Семейный иск не репутационное нарушение.

— Согласен, — неожиданно быстро ответил Роман. — Иначе пункт нельзя одинаково применить ко всем.

— Тогда почему он здесь?

— Потому что типовую форму писали люди, которые мечтают заранее победить любой риск. Я не обязан защищать каждую строку только потому, что ее прислал мой отдел.

Это был первый раз, когда он признал несовершенство собственной стороны без попытки обменять признание на уступку.

После встречи проект договора ушел на чистовую проверку. Подписание назначили на четырнадцатое сентября. До него Татьяна просила не сообщать о роли даже коллегам театра.

Владислав написал вечером: «Поздравляю с пробами. Роман не лучший человек для демонстрации независимости».

Я не спрашивала, откуда он узнал. Переслала сообщение Анне и Юлии. Татьяна подтвердила, что студия никому не сообщала результат, а факт моего присутствия могли увидеть на проходной или у входа.

— Не отвечай, — сказала Юлия по телефону. — В договор это не лезет.

— Я и не собиралась.

— Собиралась. У тебя голос меняется, когда ты пишешь идеальную реплику.

— Хорошо, что ты не семейный адвокат.

— Хорошо, что ты платишь мне за другую навязчивость.

Три дня до подписания я занималась тем, что раньше откладывала на агента или мужа. Получила справку о состоянии здоровья для страховки, проверила банковские реквизиты, составила календарь до января, внесла спектакли и судебные уведомления отдельным цветом. Купила матрас и два комплекта полотенец. В квартире у Сокола стало возможно жить, хотя уют никто не доставил вместе с покупкой.

Двенадцатого сентября Лидия Аркадьевна пригласила меня на репетицию со Светланой Крыловой, которая должна была войти в мои спектакли. Светлана десять лет играла характерные роли и знала рисунок постановки лучше многих помощников режиссера. Я ожидала увидеть человека, неловко примеряющего чужое место, но она принесла собственный текст с точными пометками и спросила, какие переходы зависят от механики декораций.

Мы прошли второй акт без костюмов. В двух сценах она выбрала решения, которых у меня не было, и спектакль не разрушился. Это оказалось неприятнее лестной неготовности и полезнее ее.

— Я не хочу копировать ваши паузы, — сказала Светлана после прогона. — Но пока партнеры привыкли к ним, придется менять постепенно.

— Копировать не надо. Предупреди их, где берешь другое время, чтобы никто не вошел в твою реплику.

— Вы сможете прийти еще на одну передачу?

Я сверилась с календарем.

— Семнадцатого утром. Дальше только если студия подтвердит окно.

Лидия Аркадьевна записала дату и поставила подпись на обновленном плане. Владислав в театр не приехал. Через секретаря он передал, что окончательное решение о моем уходе примет после личного разговора. Я попросила приложить к заявлению копию входящей отметки и ответила письменно: прекращение трудового договора идет по установленному сроку, личная встреча не является условием.

Покидая зал, я задержалась у последнего ряда. Светлана повторяла с партнером сцену, которую публика много лет связывала со мной. Она не отнимала мою работу. Театр готовился продолжать без меня, потому что я сама выбрала выйти из постоянного состава. Разница не делала расставание легким, но возвращала ему точное название.

Вечером Юлия прислала сравнительную таблицу договора. Я проверила каждое изменение, отметила два исправленных номера приложений и только после этого написала, что готова подписывать. Доверие к специалистам не требовало снова закрыть глаза. Оно позволяло задавать вопросы человеку, который обязан на них ответить.

Четырнадцатого мы встретились в договорном отделе. Виктор приехал лично, Инга зашла перед репетицией, Роман принес утвержденный календарь подготовки.

Я прочитала чистовой текст от первой страницы до последней. Рекламная оговорка стояла на месте. Порядок переносов соответствовал согласованному. Оплата подготовки не зависела от первой съемочной смены.

— Есть изменения после нашей версии? — спросила я.

— Только паспортные данные и номер приложения, — ответил Виктор. — Сравнительный файл направлен агенту.

Юлия подтвердила.

Я подписала три экземпляра. Роман поставил подпись от студии, Виктор зарегистрировал договор. Инга протянула мне руку.

— Теперь можно поздравить. Восемнадцатого читка. До нее получите все шесть серий и замечания по роли.

— Спасибо. Я буду готова.

Роман передал мне папку.

— Здесь календарь, контакты отделов и направление к тренеру по камере. Первый урок завтра в одиннадцать.

— В календаре он стоит на шестнадцать ноль-ноль.

Он сверился со своим экземпляром.

— Верно. Я назвал время теста грима. Тренер в четыре.

— Значит, в одиннадцать грим, в четыре занятие.

— Да. Ошибка моя.

Он не попытался сделать вид, что я придираюсь, и не обвинил помощника. Я отметила это против воли.

На выходе позвонила Анна.

— Суд принял заявление. Уведомление супругу направлено. Дата заседания будет позже.

— Он уже знает?

— Доставка отмечена сегодня утром. Вероятно, да.

В ту же минуту на экране появилось имя Владислава.

— Я отвечу, — сказала я Анне. — Запишу разговор после уведомления.

— Вы вправе фиксировать разговор, в котором участвуете. Не провоцируйте и не обсуждайте имущество без нас.

Я включила запись и приняла вызов.

— Ты подала в суд, — сказал Владислав.

— Да.

— Даже не предложила поговорить.

— Мы говорили третьего сентября. Ты сообщил об измене и дал мне готовое заявление.

— Я предлагал спокойно оформить все без публичной войны.

— Иск о разводе не публичная война.

— Я согласия не дам.

— Суд учтет твою позицию.

— Ты думаешь, это формальность? У нас двадцать два года, дочь, общее имущество. Суд может дать время.

— Может. Мое решение от этого не изменится.

— Потому что Градов предложил роль?

Я посмотрела на папку с договором.

— Моя работа не причина развода.

— Но очень удачное совпадение. Он воспользуется тобой, чтобы ударить по мне.

— Роман не обсуждал тебя на пробах, кроме твоего звонка о моем графике.

Владислав замолчал.

— Значит, он рассказал.

— Если ты хочешь сообщить студии что-то о моих обязательствах, делай это через агента и с фактами.

— Я хотел убедиться, что тебя не втягивают в проект на эмоциях.

— Ты больше не проверяешь мои предложения о работе.

— Я пока еще твой муж.

— Это семейный статус, не должность представителя.

Он выдохнул.

— Не подписывай ничего сегодня. Дай мне сутки.

— Договор уже подписан после юридической проверки.

— Марина.

— Вопросы по разводу направляй Анне Михайловне. По театру — администрации и Юлии. Мне звонить можно только о Вариных чрезвычайных ситуациях. Она взрослая, поэтому таких поводов должно быть немного.

— Ты говоришь как чужой человек.

— Я говорю как человек, за которого больше не надо готовить ответы.

Я завершила разговор и отправила запись Анне. Потом открыла календарь. До читки оставалось четыре дня. Завтра меня ждали гримовые тесты и первое занятие, послезавтра — разбор роли с Ингой, вечером — спектакль. Свободные окна заканчивались.

Раньше пустой день казался доказательством того, что мной плохо распоряжаются. Теперь расписание было моим обязательством, и каждую строку в нем я согласовала сама.

ГЛАВА 5. Первый стол

К читке я подготовилась так, как готовилась к первой репетиции новой пьесы: составила биографию героини, отметила поворотные сцены и выучила монолог из четвертой серии, хотя читать предстояло с листа. К девяти утра восемнадцатого сентября я знала, где Елена Корнеева перестает верить брату, где начинает подозревать врача и где впервые признает собственное молчание.

Я не знала одного: сколько из этого надо оставить вне голоса.

Большой зал «Контура» занимал почти весь второй этаж. Столы поставили прямоугольником, на каждом месте лежали сценарий, карандаш и карточка с именем. Моя карточка стояла между Павлом Нестеровым и Дианой Мироновой, игравшей дочь погибшей сестры.

Диане было двадцать четыре. Она вежливо поздоровалась и сразу спросила:

— Можно я уточню, как к вам обращаться?

— Марина. Если при всей группе неудобно, Марина Сергеевна.

— Спасибо. Я видела запись «Дома Бернарды Альбы» с вами. Нам на курсе показывали.

— Надеюсь, не как пример того, что делать нельзя.

Она улыбнулась, потом опустила глаза к сценарию. Телефон у нее лежал экраном вниз, но перед этим я успела заметить открытый новостной канал с моей фотографией. Делать вид, что никто не читал новости, было бы так же искусственно, как обсуждать их до первой реплики.

Павел пришел с термокружкой и сел справа.

— Я на пробах сбил текст, — сказал он. — Если сегодня повторю, можете остановить.

— На пробах это помогло.

— Значит, испортил вам подготовку удачно.

— Постарайтесь не делать это методом.

В зал входили актеры, редакторы, второй режиссер, специалисты по гриму и костюмам. Варвары среди них не было. Она занималась учебными и частными заказами и к этому проекту отношения не имела. Я обрадовалась отсутствию и тут же рассердилась на себя: дочь не должна была подтверждать мою самостоятельность своим присутствием или отсутствием.

Роман стоял у входа с линейным продюсером Петром Даниловым. Петр был невысоким, говорил быстро и представлялся каждому актеру лично, уточняя, получены ли графики. Когда дошел до меня, открыл таблицу.

— Марина Сергеевна, театральные восемнадцатое, двадцать первое, двадцать шестое и двадцать девятое сентября, потом седьмое и двадцать второе октября. Верно?

— Восемнадцатое уже сегодня. Спектакль вечером. Остальное верно.

— На двадцать второе октября театр пока готовит замену?

— Да. До письменного освобождения дата занята.

— Учтено. Если освободят, сообщите Юлии и координатору одновременно.

Роман услышал наш разговор, но не вмешался. Он был в зале не режиссером и не хозяином каждой реплики. Когда вошла Инга, он занял место рядом с Петром и закрыл ноутбук.

Инга начала без речи о великом проекте.

— Сегодня проверяем сценарий голосами и отношениями, — сказала она. — Не играем готовый фильм. Если слышите логическую дыру, отмечайте, после сцены обсудим. Не исправляйте текст на ходу. Первая серия, первая сцена.

Читка пошла быстро. В первых эпизодах моей героини не было, и я слушала ансамбль. Диана говорила мало, но точно меняла отношение к каждому родственнику. Павел иногда ускорялся, когда реплика казалась ему проходной. Актер, игравший брата Елены, делал его обаятельнее, чем я представляла, и будущая ложь становилась опаснее.