После измены. Муж отдал любовнице мою главную роль

Сона Скофилд

После измены. Муж отдал любовнице мою главную роль

ГЛАВА 1. Чужое имя в титрах

За десять минут до начала презентации Владислав попросил меня не задавать вопросов со сцены.

Он сказал это, не отрываясь от планшета. На экране сменяли друг друга слайды: фасад нашего театра, афиши прошлых сезонов, фотография съемочной группы будущего фильма. До последнего слайда он не долистал.

— Какие именно вопросы тебя беспокоят? — спросила я.

— Никакие. Просто держись утвержденного текста.

— В утвержденном тексте нет имени актрисы.

Владислав наконец поднял голову. На нем был темно-синий костюм, который я выбрала для прошлогодней премии. Тогда он говорил, что один не отличит хороший пиджак от дорогого. Сегодня рядом с ним работали стилист, помощница и два человека из агентства, но костюм остался моим выбором.

— Поэтому объявлю я, — ответил он. — Это продюсерская часть.

Из зала донеслась короткая проба микрофона. Потом техник попросил прибавить свет на заднике. В театре перед началом всегда наступал момент, когда десятки людей говорили одновременно, но каждый занимался своим делом. Только Владислав сейчас изображал занятость. Я знала его достаточно давно, чтобы отличить работу от способа не продолжать разговор.

— Мы договорились, что я пройду пробы, — сказала я.

— Мы договорились обсудить участие.

— Обсуди.

Он посмотрел на часы.

— После презентации.

Помощница режиссера просунула голову в дверь и сообщила, что гостям уже наливают воду. Владислав сразу повернулся к ней и спросил, рассадили ли представителей платформы. Разговор закончился без грубости, с деловым основанием, которое невозможно было оспорить, не превратившись в капризную актрису перед выходом.

Двадцать два года брака научили меня видеть этот прием. Они же научили соглашаться с ним.

Я вышла в боковой коридор. Там меня ждала Варвара, прижимая к груди папку с эскизами. Она закончила летнюю практику у художника по костюму и сегодня помогала команде с образцами тканей для фильма. Дочь была в черной рубашке, широких брюках и кедах, на подошвах которых оставалась светлая пыль из мастерской.

— Папа опять перенес разговор? — спросила она.

— До конца презентации.

— Значит, решение уже есть.

Я поправила застежку на ее папке, хотя та не нуждалась в помощи.

— Решение есть всегда. Вопрос в том, кто его слышал.

Варя хотела ответить, но нас позвали на сцену. Она ушла к костюмерам, а я встала за кулисой рядом с Владиславом. Между нами поместились ведущая, директор по маркетингу и два микрофонных кабеля. Прежде мы находили возможность коснуться друг друга даже в такой тесноте. Сейчас он проверял текст на карточке.

Зал был заполнен чуть больше чем наполовину. Первые ряды занимали журналисты, партнеры театра и сотрудники платформы, заказавшей фильм. Дальше сидели актеры, постоянные зрители, блогеры и люди, чьи обязанности я не знала. На третьем ряду я заметила Алису Левину.

Она играла у нас второй сезон. Тридцать один год, хорошая пластика, точная память, привычка приходить за сорок минут до вызова. В прошлом декабре мы вместе репетировали спектакль, где она была моей дочерью. Алиса быстро принимала замечания и ни разу не попыталась перетянуть сцену на себя. Я считала ее талантливой.

Она сидела между агентом и нашим директором по маркетингу. На ней было красное платье без сценической театральности, волосы убраны, лицо подготовлено к крупным фотографиям. Алиса увидела меня и сразу перевела взгляд на сцену.

Этого движения хватило, чтобы я перестала ждать хороших новостей.

Презентация началась с короткого ролика о театре. На экране я прожила пятнадцать лет за девяносто секунд: первые афиши, гастроли, пустой зал во время ремонта, премьера пьесы, которую теперь собирались экранизировать. В финале появилась сцена с моим монологом. Я стояла у окна декорации и говорила женщине в первом ряду, хотя по тексту обращалась к мужу.

Эту пьесу мы выпустили двенадцать лет назад, когда театр еще занимал арендованный зал на окраине и считал каждую неделю до очередного платежа. На первой читке моя героиня казалась автору женщиной, которая терпит из любви. К премьере мы вместе с режиссером нашли другое основание: она терпела, потому что боялась признать собственное участие в удобной лжи. Роль менялась с моим возрастом. Я сыграла ее четыреста восемнадцать раз и знала, где зритель начинал оправдывать мужа, а где переставал.

Это не делало роль моей собственностью. Я не могла запретить другой актрисе читать тот же текст и не собиралась. Но Владислав девять месяцев говорил об экранных пробах как о совместном следующем шаге. Я просила сценарий, освобождала возможные даты, отказалась от двух гастрольных недель. Теперь понимала, что все это время готовилась к разговору, которого он не планировал.

Зал зааплодировал. Владислав сделал шаг к микрофону.

— Этот фильм станет самостоятельной историей, — начал он. — Мы сохраним силу пьесы, но создадим новое произведение для экрана. Поэтому часть творческих решений может удивить наших постоянных зрителей.

Я смотрела на монитор у кулисы, избегая его взгляда. Маркетолог включил следующий слайд.

Фамилию Алисы набрали крупнее названия фильма.

Ниже стояло: исполнительница главной роли.

Ведущая повернулась ко мне. Она знала сценарий вечера и, судя по ее лицу, этого слайда в утренней версии не видела. В зале уже двигались телефоны. Алиса поднялась с места и пошла к сцене.

Я отступила на полшага, освобождая ей проход.

— Марина Сергеевна, — сказала ведущая, — вы много лет играли эту героиню в театре. Как относитесь к новому прочтению?

Владислав едва заметно качнул карточкой. Просил держаться текста, которого у меня не было.

Я посмотрела на Алису. Она остановилась у ступеней и ждала ответа вместе со всем залом.

— Экранная роль начинается с проб, — сказала я. — Я их не видела и не буду оценивать чужую работу до первого кадра. Алисе желаю выдержки. Она ей понадобится.

Это была правда. Только не вся.

Ведущая поблагодарила меня и передала слово Алисе. Та говорила о доверии продюсеров, ответственности и уважении к сценической версии. Текст был выучен хорошо. На фразе о моем опыте она впервые сбилась, быстро нашла нужное слово и продолжила.

Дальше мы обсуждали сроки, будущие площадки, обновленные декорации и музыкальную тему. Я отвечала на вопросы о театре, потому что театр оставался моей работой до окончания вечера. Владислав ни разу ко мне не повернулся.

После официальной части гостей пригласили в фойе. Фотографы попросили нас задержаться. Сначала снимали Владислава с Алисой, потом всю творческую группу. Помощник махнул мне из-за камеры, предлагая встать рядом.

— Марина, сюда, пожалуйста. Один общий кадр.

Я подошла. Алиса оказалась между мной и мужем. Фотограф попросил нас стать ближе.

— Так хорошо. Владислав Павлович, руку чуть выше. Алиса, подбородок на свет. Марина Сергеевна, улыбку.

— Я готова, — ответила я.

Он посмотрел в экран камеры, но спорить не стал.

После третьего кадра я вышла из группы. Журналистка из отраслевого издания успела задать вопрос, не чувствую ли я себя обойденной. Я сказала, что сегодня представляю театр, а личное мнение о кастинге сообщу после того, как узнаю его основания. Потом нашла помощницу Владислава и попросила передать: жду его в малой переговорной.

У выхода к лестнице меня остановил Константин Ильич, один из первых партнеров театра. Он поздравил с экранизацией и спросил, появлюсь ли я хотя бы в эпизоде. Рядом стоял его помощник с включенным телефоном, поэтому я ответила, что переговоры о моем участии не велись. Константин Ильич нахмурился и произнес привычное: «Но вы же лицо этой истории». Я поблагодарила его за мнение и не стала исправлять. Лицом называли того, кого удобно поставить на афишу. Решение все равно принимали люди, чьи фамилии печатали мельче. Сегодня я впервые увидела разницу так ясно.

Комната находилась за репетиционным залом. В ней стояли овальный стол, шесть стульев и шкаф с папками прошлых сезонов. Я открыла окно на несколько сантиметров. В зале работала вентиляция, здесь после долгого дня пахло пылью и кофе из автомата.

Владислав пришел через двенадцать минут. Я засекла время не из ревности. У актеров между сценами тоже бывает двенадцать минут, и за них можно сменить костюм, поправить грим и успеть на выход. Он потратил их на интервью.

— Не мог уйти раньше, — сказал он, закрывая дверь. — Партнеры.

— Когда были пробы Алисы?

— В июле.

— Сколько этапов?

— Три.

— Когда ее утвердили?

Он положил планшет на стол.

— В середине августа.

Двадцать второго августа мы завтракали на даче у его сестры. Я спросила, когда получу материал для проб. Владислав ответил, что сценарий еще меняется и спешить некуда.

— Значит, двадцать второго ты уже знал.

— Знал.

— Почему не сказал?

— Хотел провести презентацию без семейной драмы.

— Для этого достаточно было поговорить со мной до нее.

— Ты бы отказалась участвовать.

— Да.

Он сел напротив, оставив планшет справа от себя. Так он вел переговоры: свободные руки, ровная спина, предметы не мешают смотреть на собеседника. Когда-то я считала эту собранность привлекательной. Теперь видела последовательность хорошо отработанных действий.

— Фильм не выдержит сравнения с записью спектакля, если повторить тот же состав, — сказал он. — Нужна другая энергия, другое лицо. Ты сама понимаешь рынок.

— Я понимаю, что актрисе можно отказать после проб. Мне не дали возможности их пройти.

— Потому что решение было бы тем же, а унижение сильнее.

— Ты решил избавить меня от унижения, объявив все перед камерами?

Он провел ладонью по краю стола. Не от злости. Просто проверял, как перейти к следующей части.

— Я не хотел, чтобы это выглядело личным.

— А это личное?

Владислав помолчал. В коридоре кто-то рассмеялся, затем звук удалился к лестнице.

— Да, — сказал он.

Я ждала продолжения. Он не пытался спросить, о чем именно я догадалась.

— Сколько? — спросила я.

— Четырнадцать месяцев.

Я пересчитала автоматически. Прошлое лето, наша поездка в Кострому, мой день рождения, его операция на колене, Новый год у Вариных друзей, весенняя премьера. За четырнадцать месяцев помещалось достаточно обычных дней, чтобы роман нельзя было назвать ошибкой.

— С Алисой?

— Да.

— Она знала, что мы живем вместе?

— Мы с ней говорили о том, что наш брак давно стал партнерством.

— Со мной ты об этом не говорил.

— Марина, мы оба видели, что происходит.

— Я видела, что ты поздно возвращаешься, закрываешь два проекта и почти не спишь. Ты называл это работой.

— Потому что не знал, как начать.

— Сегодня начал с фамилии на экране.

Владислав поднялся, подошел к шкафу и тут же вернулся. В комнате было некуда ходить, не превращая разговор в репетицию.

— Я не хочу войны, — сказал он. — Ни за театр, ни за квартиру, ни за Варю. Мы можем сделать все спокойно.

— Ты уже сделал.

— Я подготовил предложение. Оно справедливое.

Он разбудил планшет, открыл файл и повернул экран ко мне. Вверху стояло название: «Совместное заявление Марины и Владислава Астаховых».

Первый абзац сообщал, что мы давно и по взаимному решению живем как друзья. Второй просил уважать личную жизнь Алисы и не связывать кастинг с семейными обстоятельствами. Третий обещал, что я продолжу работу в театре и поддержу фильм.

— Ты написал за меня, — сказала я.

— Агентство написало. Формулировки можно поправить.

— Смысл нельзя.

— Если сейчас выйдет скандал, пострадают десятки людей.

— Эти люди работают по договорам. За их работу отвечают продюсеры. Мое молчание не входит в бюджет фильма.

Он оперся ладонями о стол.

— Что ты собираешься делать?

Вопрос прозвучал впервые за весь вечер. Я могла ответить сразу: уйти, подать на развод, больше не выйти на эту сцену. Все три решения казались ясными, пока не требовали даты, денег и документов.

— Сегодня я ничего не подпишу, — сказала я. — Завтра заберу личные документы и вещи. Дальше ты будешь говорить с моим адвокатом.

— У тебя нет адвоката.

— Завтра будет.

— Не принимай решения в таком состоянии.

— В каком?

Он не нашел слова, которое не прозвучало бы оскорблением. Вместо ответа вернул планшет к себе.

— Ты сейчас злишься.

— Да. Это не лишает меня дееспособности.

— Я прошу дать мне неделю.

— Для чего?

— Чтобы разойтись нормально.

— Нормально было сказать мне в прошлом июле. Или в августе. Или сегодня утром. Неделя тебе нужна для кампании, не для нашего брака.

Он сел. На мгновение я увидела уставшего мужчину, с которым прожила больше половины взрослой жизни. Это не изменило ни даты проб, ни четырнадцати месяцев.

— Без театра тебе будет трудно, — сказал он. — Я не угрожаю. Ты давно не снималась, а рынок жесткий. Здесь у тебя роли, афиша, зритель.

— Значит, обсудим мой трудовой договор отдельно от развода.

— Ты думаешь, все так просто?

— Нет. Поэтому мне нужен адвокат.

Я встала. На спинке стула висел мой жакет. Владислав потянулся помочь, как делал много лет, но я взяла вещь сама.

— Марина, — сказал он, — не выходи через фойе. Там журналисты. Я попрошу открыть служебный выход.

— Я пришла через главный.

— Они увидят, что ты уезжаешь одна.

— Сегодня это точная информация.

В коридоре уже разбирали переносной свет. Рабочие скручивали кабели, гости расходились небольшими группами. У лестницы меня догнала Варвара.

— Мам, ты куда?

— В бабушкину квартиру.

— Что случилось?

Я посмотрела на людей рядом. Двое операторов складывали стойки, помощница Алисы искала чехол от платья, возле гардероба журналист записывал голосовое сообщение. Ни одно место здесь не подходило для разговора с дочерью.

— Я расскажу тебе завтра. Сама. Не спрашивай сейчас папу.

— Это про Алису?

Я не ответила быстро, и этого хватило.

Варя отвела взгляд к закрытой двери переговорной.

— Я поеду с тобой.

— Нет. У тебя папка в костюмерной и завтра практика. Я доберусь сама. Напиши, когда будешь дома.

— Ты уверена?

— В этом — да.

Я обняла ее. Варя держала меня осторожно, будто боялась причинить боль, которую еще не понимала. Я не стала просить крепче. Дочери не требовалось доказывать, на чьей она стороне, в первые пять минут после моего разговора с мужем.

В фойе оставались три камеры. Я прошла к гардеробу, получила пальто и дождалась, пока гардеробщица найдет мой шарф. Журналистка с презентации подошла ближе.

— Марина Сергеевна, один вопрос. Вы поддерживаете выбор Алисы Левиной?

— Я уже ответила со сцены.

— А почему вы уезжаете одна?

— Потому что у меня одна машина.

Она улыбнулась, но микрофон не убрала.

— Ваш муж остается с Алисой?

— Этот вопрос задайте моему мужу.

Я вышла на улицу. Машина стояла в соседнем переулке, где я оставляла ее перед спектаклями. До квартиры у Сокола было около сорока минут. Ключи лежали в боковом кармане сумки с тех пор, как мы закончили разбирать мамины вещи. Я собиралась отдать жилье в аренду, но каждый месяц находила причину отложить.

В салоне я включила свет и написала Юлии Серовой.

«Утром нужен семейный адвокат. И список открытых кастингов для женщин сорока пяти лет. Именно в таком порядке».

Юлия прочитала сообщение через минуту.

«Адвокат будет в десять. Кастинг пришлю раньше».

Я выключила свет, завела двигатель и выехала из переулка. Впервые за вечер мне не требовалось ждать, когда Владислав закончит говорить.

ГЛАВА 2. Два чемодана

В половине восьмого утра Варвара написала, что ждет меня во дворе. Я уже успела принять душ, выпить кофе из единственной целой чашки и составить список того, что собиралась забрать из Хамовников.

Квартира у Сокола досталась мне после смерти мамы. Последние три года я использовала ее как склад для костюмов, книг и вещей, которые не помещались в нашу с Владиславом общую жизнь. Теперь выяснилось, что для отдельной жизни там не хватало полотенец, нормального матраса и привычки просыпаться в одиночестве.

Я открыла заметку в телефоне и еще раз просмотрела пункты: паспорт, свидетельство о браке, документы на мамину квартиру, договоры с театром, выписки по моим счетам, лекарства, рабочая одежда. В список не вошли фотографии, подарки и сервиз, который мы выбирали к двадцатилетию свадьбы. Разбирать двадцать два года за один час было не только больно, но и непрактично.

Варвара сидела за рулем своей маленькой машины и держала обе руки на руле, хотя мотор был выключен.

— Ты спала? — спросила она, когда я села рядом.

— Несколько часов.

— Папа дома.

Я пристегнулась.

— Он подтвердил?

— Написал, что будет ждать до девяти. Потом у него встреча.

Слова прозвучали буднично. Варвара смотрела перед собой, на закрытые ворота соседнего двора. Ей было двадцать два, она сама оплачивала часть аренды мастерской, спорила с художниками о фактуре ткани и не нуждалась в родительской версии, где взрослый ребенок будто ничего не замечает. Но я все равно хотела на несколько минут вернуть ей право не знать.

— Вчера Владислав сказал мне, что встречается с Алисой Левиной четырнадцать месяцев, — произнесла я. — Он отдал ей роль до того, как сообщил мне, что проб для меня не будет. Я ушла и намерена подать на развод.

Варвара медленно повернула голову.

— Четырнадцать?

— Да.

— Он говорил, что вы давно живете каждый своей жизнью?

— Он говорил это Алисе или тебе?

— Мне. Ночью. Когда я спросила, что происходит.

Я положила телефон экраном вниз.

— Мы жили в одной квартире, вместе ездили к его матери, обсуждали отпуск и ужинали, если совпадал график. У нас были проблемы. Решения о расставании не было.

— Я не хочу выбирать, кто из вас прав, прямо сегодня.

— И не должна.

— Ты сейчас так говоришь, а через неделю попросишь меня передать ему документы или спросить, где он был.

В ее словах звучала заранее выстроенная оборона. Значит, она уже бывала между нами, только я предпочитала этого не замечать.

— Не попрошу. Если начну, останови меня. Все сообщения по разводу пойдут через адвоката. По семейным делам ты сама решишь, когда и с кем разговаривать.

Она кивнула, но облегчения на ее лице не появилось.

— Я поеду с тобой наверх.

— Для этого и позвала. Не для защиты. Мне нужен свидетель того, что я забираю только личные вещи и документы.

— Я поняла.

В квартире пахло вчерашним кофе и парфюмом Владислава. Алисиных духов я не обнаружила и была благодарна хотя бы за отсутствие дешевого театрального реквизита в реальной ссоре.

Владислав открыл нам сам. На нем были брюки и белая рубашка без пиджака. Он всегда одевался перед сложным разговором так, словно мог провести его по заранее утвержденной повестке.

— Варя, доброе утро. Марина, я приготовил ключи. Не стоило приезжать так рано.

— Время согласовал ты.

— Я предлагал вечером.

— Вечером спектакль.

Он отступил, пропуская нас в прихожую.

— Ты все-таки выйдешь?

— До выполнения согласованных дат. С постоянным составом я решу сегодня.

— Не принимай решения на эмоциях.

Я сняла с крючка запасной комплект ключей от маминой квартиры. Вчера искала его в сумке и не нашла.

— Я приехала за вещами. Остальное обсудят юристы.

— Нам не нужны юристы, чтобы разделить две квартиры.

— Одна квартира моя по наследству. Вторая относится к совместному имуществу. Уже поэтому нам нужны люди, которые умеют формулировать точнее тебя.

Варвара прошла в гостиную и остановилась у окна. Она не вмешивалась, но Владислав несколько раз посмотрел в ее сторону, будто ждал, что дочь смягчит мою реплику.

Я поставила открытый чемодан на кровать и начала складывать одежду. Три рабочих платья, два костюма, джинсы, обувь, белье. Владислав вошел следом.

— Ты всерьез собираешься жить там?

— Я там уже живу.

— В квартире, где ремонт делали пятнадцать лет назад?

— Электричество и вода работают. Остальное можно исправить.

— Марина, я не выгонял тебя.

Я закрыла отделение чемодана и посмотрела на него.

— Ты подготовил любовнице мою роль, а мне — заявление о дружеском расставании. Оставаться после этого было бы моим решением, не твоей добротой. Я его не принимаю.

— Алиса прошла пробы.

— Когда?

Он задержался с ответом на долю секунды. В театре такой паузы хватало, чтобы зритель понял больше, чем персонаж собирался сказать.

— Кастинг шел несколько недель.

— Назови дату первой закрытой пробы.

— У меня нет календаря перед глазами.

— Зато у меня есть письма, где ты до прошлой пятницы обещал обсудить со мной материал.

— Я надеялся найти решение, которое всех устроит.

— Ты нашел. Алиса получила роль. Ты получил удобную версию расставания. Мне оставалось сыграть благодарную бывшую жену.

Он потер переносицу.

— Мы снова говорим так, будто я выбросил тебя из профессии. У тебя театр, имя, публика.

— Это не дает тебе права обещать мне пробу, когда выбор уже сделан.

— Выбор делал режиссер.

— Тогда почему ложь исходила от тебя?

Владислав не ответил. Я достала из шкафа папку с оригиналами документов и позвала Варвару. При ней мы сверили содержимое: мой паспорт, страховые бумаги, свидетельство о браке, документы на автомобиль, диплом, старые договоры, свидетельство о праве на мамину квартиру.

— Документы на хамовническую квартиру у меня в сейфе, — сказал Владислав.

— Пришли копии адвокату, когда получишь запрос.

— Ты уже нашла адвоката?

— Сегодня встречусь.

Он посмотрел на дочь.

— Варя, оставь нас на пять минут.

— Нет, — ответила она. — Мама попросила меня быть здесь, пока забирает вещи. Я буду здесь.

В ее голосе не было выбора стороны. Она просто исполнила обещание, и мне стало стыдно за облегчение, которое я почувствовала.

Второй чемодан заполнили обувь, косметика, зарядные устройства и несколько книг с моими пометками. Я взяла мамину брошь, лежавшую в верхнем ящике, но оставила подаренное Владиславом колье. Не потому, что оно вдруг стало грязным или опасным. Просто сейчас я не хотела решать, кому принадлежит дорогая вещь, купленная в браке.

На кухне я сфотографировала общий вид бытовой техники и мебели. Анна Михайловна, с которой Юлия договорилась ночью, прислала короткое сообщение: ничего не вывозить из общего имущества, зафиксировать состояние квартиры, забрать личные документы, не подписывать новые бумаги.

Владислав заметил телефон.

— Ты опись составляешь?

— Фиксирую состояние.

— Я не собираюсь выносить мебель.

— Хорошо.

— Ты мне не веришь.

— Сейчас я проверяю факты. Вера будет плохой заменой документам.

Он подошел ближе, понизив голос:

— Вчерашняя запись уже разошлась. Если мы оба промолчим несколько дней, все утихнет. Не надо подавать иск в момент, когда идет запуск картины.

— Я подам его тогда, когда готова прекратить брак. Запуск картины не относится к семейному праву.