Развод. Последний танец с бывшим

— Люди решат, что мы хотим избавиться от их договоров.

— Если напишем массовое письмо — да. Если Майя предложит вариант тем, кому неудобно расписание, — нет.

Я перечитала пункты. Они не решали нехватку денег сразу, но превращали мой июльский риск в измеримое обязательство.

— Резерв с какой долей?

— Всеволод рассчитает. Предварительно двадцать процентов всех новых продаж до конца года.

— При нашем разрыве это много.

— Поэтому долгие продажи были опасны.

— Я уже поняла.

— Я не повторяю упрек. Объясняю цену ограничения.

Я записала предложение в общий файл. В строке ответственного поставила нас обоих и Всеволода.

— Срок расчета завтра, — сказала я. — Но группы запускаем сейчас. Люди не должны ждать, пока мы закончим спор.

— Согласен. Я могу вести утреннюю технику по четвергам до найма преподавателя.

— Временно и по утвержденной программе.

— Именно.

Майя вошла за подписанным реестром. Мы показали ей план дополнительных групп.

— Утро четверга занято индивидуальной арендой раз в две недели, — сказала она. — Ее нельзя просто убрать. Можно поставить технику с одиннадцати тридцати, если ученикам подходит.

— Сначала опрос, — ответила я.

— И ставка преподавателя, — добавила Майя. — Родион Сергеевич не ведет бесплатно как вклад владельца. Иначе бюджет снова будет выглядеть лучше только на бумаге.

Родион назвал свою обычную ставку. Я ожидала, что он откажется от оплаты ради кассы, но это действительно скрыло бы стоимость исполнения моих договоров.

— Ставим полную, — сказала я. — Если группа не набирается, объединяем после согласования, а не держим ради отчета.

Майя внесла строку и забрала копию.

— Ученикам сообщу варианты после расчета Всеволода. Никаких слов «подарочная группа» и «бесплатная замена». Они уже заплатили.

Когда она ушла, я посмотрела на итог. Мое решение больше не было тайной ошибкой между мной и Родионом. Теперь оно входило в расписание, зарплаты и директорский отчет. Исправлять его предстояло несколькими месяцами честно оплаченной работы.

Он поднялся. На пороге остановился, но не повернулся ко мне.

— Вчера я думал, что ты снова защищаешь группы, не понимая цены. Сегодня вижу, что цену ты понимала. Просто решила заплатить ею позже.

— Это должно звучать лучше?

— Нет. Точнее.

Родион ушел в зал на свой временный класс.

Я подключила накопитель к ноутбуку. В папке было двадцать семь файлов. Первый запрос сети датировался двадцать шестым августа. Значит, переговоры начались больше чем за месяц до нашего развода и за неделю до совместного заявления.

Я открыла самое раннее письмо.

Теперь у меня были полные документы. Прежнего преимущества — считать тайные решения только его привычкой — больше не было.

ГЛАВА 5. Письмо о продаже

В воскресенье утром мы встретились в переговорной, которую сняла мой юрист Александра Титова. Она настояла на нейтральном месте: не в центре, не в офисе сети и не у кого-то дома. Родион пришел со своим юристом Игорем Малышевым. Мы заранее договорились, что каждый получает отдельную консультацию и никто не представляет нас как супружескую пару.

Супружеской пары уже не существовало третий день. Деловое партнерство занимало весь стол.

Александра разложила документы в порядке дат. Первым лежал запрос Родиона от двадцать шестого августа. Он не предлагал доли. Просил оценить интерес сети к центру нашего размера и условия возможной инвестиции. Затем шла переписка с общими цифрами, соглашение о конфиденциальности, вопросы Ренаты Кольцовой и предварительное письмо, снимок которого попал к ученикам.

— Начнем с главного, — сказала Александра. — Доля Евгении Андреевны не продана, не заложена и не предложена от ее имени. Документ от сети не является договором отчуждения. Он описывает условия, при которых покупатель готов продолжить проверку.

Я посмотрела на Родиона.

— Ты знал, что без моей доли они не получат шестьдесят процентов.

— Знал.

— Тогда что именно собирался продавать?

— Сначала хотел понять, возможен ли миноритарный вход или заем. Рената ответила, что их интересует контроль. После этого я запросил модель, чтобы показать тебе.

— Когда?

— После сентябрьского отчета.

— Отчет был готов первого октября.

— Предварительный. Всеволод закрывал месяц третьего.

— И сегодня шестое.

— Да.

Он снова не спорил с календарем. Я ожидала услышать, что сегодняшняя встреча и есть момент раскрытия. Но документы попали ко мне только потому, что снимок увидели ученики.

— Если бы письмо не утекло, когда бы ты сказал?

— Сегодня или завтра. После расчета Всеволода.

— Удобный ответ.

— Другого у меня нет.

Игорь Малышев поднял ладонь, предлагая вернуться к документам.

— Полезно разделить два вопроса. Первый: мог ли генеральный директор вести предварительный разговор и раскрывать агрегированные сведения в рамках соглашения. Второй: должен ли совладелец был узнать о разговоре раньше. Юридически первый вопрос зависит от устава, объема данных и обязательств. Второй лежит в сфере корпоративного управления и ваших договоренностей.

— У нас не было договоренности, что директор может искать покупателя тайно, — сказала я.

— Не было и запрета, — ответил Родион.

— Именно поэтому мы теперь здесь.

Александра повернула ко мне письмо.

— Важно, что вы не обязаны выбирать между «все законно» и «ваше доверие не нарушено». Сделка не совершена. При этом переговоры о контроле затрагивают вас напрямую, и у вас есть основания требовать полный доступ и новый порядок.

Такой ответ не давал мне готовой победы, зато соответствовал документам.

Мы перешли к условиям. Сеть оценивала центр примерно в шестнадцать миллионов рублей с учетом текущего риска. За шестьдесят процентов предлагала деньги собственникам и отдельное финансирование оборотного дефицита после проверки. Бренд «Восьмой счет» сохранялся минимум два года. Действующие договоры учеников переходили в новую систему обслуживания. Учебные направления подлежали оценке по рентабельности.

— Что значит «оптимизация низкомаржинальных программ»? — спросила я.

— Закрытие или изменение цены, — ответил Родион. — Я запросил список критериев.

— Получил?

Он открыл приложение.

Взрослые группы начального уровня, дневные часы и курсы с посещаемостью ниже шестидесяти процентов попадали в зону пересмотра. По этим критериям две группы, которые я вернула летом, закрыли бы в первый квартал. Свадебные индивидуальные занятия, корпоративные программы и детские направления получили приоритет.

— Они сохраняют школу, убрав из нее то, ради чего я спорила с тобой, — сказала я.

— Они сохраняют прибыльные части. Это сеть, а не фонд.

— Поэтому ты решил, что мне рано видеть предложение?

— Поэтому я хотел принести несколько вариантов.

— Каким образом вариант без сети становился лучше от моего незнания?

Родион взял стакан воды, но не стал пить.

— Никаким.

— Тогда назови настоящую причину.

Юристы молчали. В комнате не было музыки, посторонних учеников или срочного расписания, за которым можно спрятать ответ.

— Я был уверен, что ты откажешься до цифр, — сказал Родион. — Ты услышишь про закрытие групп и прекратишь разговор. А если кассовый разрыв станет публичным, сеть снизит цену или уйдет. Я решил сначала получить модель, которую нельзя отвергнуть одним словом.

— То есть ты заранее назначил мой ответ неправильным.

— Я заранее его знал.

— Нет. Ты знал, что я говорила раньше. Ответить сейчас мне не позволил.

Он посмотрел на разложенные листы.

— Да.

Одно короткое признание не исправляло поступок. Но рядом лежали все документы, и я впервые не тратила силы на доказательство очевидного.

— Переговоры начались двадцать шестого августа, — продолжила я. — Третьего сентября мы подали заявление на развод. Ты стоял рядом со мной и уже знал, что ищешь покупателя.

— Знал.

— Почему не сказал тогда?

— Потому что мы пришли расторгать брак, а не обсуждать компанию.

— Вчера ты объяснял мне, что развод не меняет остаток на счете.

— Не меняет. Но в ЗАГСе я не хотел превращать заявление в условие сделки.

— Можно было сказать после.

— Можно.

Он не добавил, что я тоже ничего не сказала о годовых абонементах. Мне пришлось сделать это самой.

— Я продлила акцию, потому что заранее знала твой ответ, — сказала я. — Ты бы запретил. Я решила сначала получить деньги, которые нельзя вернуть без последствий. Способ тот же.

Родион поднял взгляд.

— Способ тот же. Масштаб разный.

— Я не предлагаю поделить вину поровну. Я говорю, что мы оба использовали готовый факт вместо согласия.

Александра сделала пометку.

— Это уже причина установить правила, — сказала она. — Но сегодня нам нужно определить юридический статус письма и следующие действия.

Мы проверили сроки. Сеть ожидала согласия перейти к проверке до двадцать четвертого октября. В письме не было штрафа за отказ. Соглашение о конфиденциальности ограничивало передачу коммерческих данных, но не запрещало показать документы моему консультанту. Родион не обещал эксклюзивность и мог искать другой источник денег. Обязательства продавать долю не существовало.

— Значит, я могу сегодня письменно отказаться, — сказала я.

— От своей доли — да, — ответила Александра. — От имени общества решение зависит от полномочий и предмета ответа. Рекомендую совместное письмо, чтобы не создавать новую двусмысленность.

— Я не готов отказываться сегодня, — сказал Родион.

— Почему? — спросила я.

— У нас пятьсот шестьдесят восемь действующих билетов утром. Программа не собрана. Расчет по годовым показывает нагрузку до лета. Закрытого кассового плана нет. Я хочу сравнить варианты.

— Сеть закроет мои группы.

— Вероятно. Поэтому я не говорю, что нужно соглашаться.

— Тогда что сравнивать?

— Стоимость сохранения групп. Реальную. Если мы можем обеспечить ее без задержки зарплаты, это один вариант. Если нет, решение все равно придется принимать — нам или сети.

Я хотела возразить, что люди важнее таблицы. Но люди получали зарплату из той же таблицы. Ученики приходили в зал, за который нужно было платить. В июле я доказала ценность групп деньгами, взятыми из их будущего.

— Какие варианты? — спросила я.

Родион развернул лист.

— Первый: продажа контроля на этих условиях. Второй: сохраняем структуру, проводим вечер, сокращаем постоянные расходы, поднимаем цену новых абонементов и ищем доход на свободные утренние часы. Третий: один из нас выкупает часть доли другого, меняем управление и привлекаем меньший заем после стабилизации.

— Кто выкупает?

— Пока неизвестно. Сначала оценка.

— У меня нет восьми миллионов.

— У меня тоже.

— Тогда это красивый столбец без денег.

— Возможно. Оценщик скажет.

Игорь предложил заказать независимую оценку не у компании, связанной с сетью или с кем-то из нас. Александра согласилась и назвала две организации. Мы выбрали третью после проверки пересечений: небольшую оценочную фирму, работавшую с образовательными и спортивными центрами. Отчет обещали подготовить за семь рабочих дней после получения документов.

— За чей счет? — спросила я.

— Поровну из личных средств, — предложил Родион. — Чтобы не увеличивать расходы компании.

— Согласна.

Мы зафиксировали решение. Затем составили перечень данных для трех моделей: текущие договоры, расписание, стоимость преподавательских часов, аренда, расходы на вечер, будущие обязательства, варианты субаренды. Майя должна была получить только рабочую часть без наших личных консультаций.

— До двадцать четвертого октября новых данных сети не передаем без общего письменного согласия, — сказала я.

— Согласен, — ответил Родион.

— Все сообщения доступны мне одновременно с отправкой.

— Да.

— Ты не договариваешься о займе отдельно.

— И ты не открываешь новые акции с длительной оплатой вперед.

— Согласна.

Александра внесла пункты в проект корпоративного соглашения на период кризиса. Изменить наши доли этот документ не мог. Зато правила теперь действовали весь срок до решения.

В перерыве я вышла в коридор. Там стояли два кресла и автомат с кофе. Родион вышел следом, остановился на расстоянии.

— Ты ела? — спросил он.

— Это относится к финансовой модели?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что встреча идет третий час.

Раньше он уже принес бы мне сэндвич, выбрав начинку по памяти, и поставил рядом без вопроса. Потом обиделся бы, если бы я не съела.

— Не ела. Закажу после.

— Хорошо.

Он вернулся в переговорную. Я осталась у окна и поняла, что ожидала второго предложения. Его не было.

После перерыва мы перешли к письму для сети. Родион сообщил Ренате, что второй собственник получил полный комплект, стороны проводят независимую оценку и дадут совместный ответ до указанного срока. Никаких объяснений про развод и утечку. Никакой попытки получить сочувствие.

Ответ Ренаты пришел через десять минут: срок подтвержден, сеть готова ответить на вопросы по модели, новые данные до согласования не требуются.

— Она знала, что я не участвую? — спросила я.

Родион открыл раннюю переписку. В одном письме Рената уточняла, ознакомлен ли второй участник. Он ответил: «Будет подключен после подготовки предварительной модели».

— То есть знала.

— Знала, что ты еще не подключена.

— Ее это не остановило.

— Она вела переговоры с директором. Ее задача — купить актив, а не исправить наше управление.

Я сохранила письмо. Рената не становилась виновницей только потому, что предложила нам выход, выгодный ее компании. Решение скрыть его от меня принял Родион.

К четырем мы разобрали первоначальный пакет документов. Игорь ушел на следующую встречу, а мы с Родионом остались у Александры для подробной проверки условий сети.

— Я не прошу сейчас прощения, — сказал он, складывая листы. — Это прозвучало бы как попытка ускорить решение.

— Правильно.

— Но я признаю: ты должна была знать до первого ответа с цифрами. Не после модели.

Александра попросила нас пройти по предложению сети еще раз, сосредоточившись на обязательствах сторон. На экране осталось восемь пунктов, которые она сочла существенными.

— Сеть приобретает шестьдесят процентов общества, — сказала она. — Формально по тридцать у каждого из вас, если вы согласитесь на симметричную продажу. После сделки у вас останется по двадцать. Контроль у покупателя возникает сразу после регистрации.

— Инвестиция входит в цену долей? — спросила я.

— Нет. Цена собственникам и деньги в компанию разделены. Но второй платеж зависит от выполнения плана на три месяца. Если вы не подпишете бюджет покупателя, сделка не закрывается.