Развод. Последний танец с бывшим

Несколько секунд мы смотрели на нее.

— Я просила разделить проблемы, — продолжила она. — У нас их четыре. Первое: сегодняшнее и завтрашнее расписание. Второе: программа вечера. Третье: деньги. Четвертое: слух о продаже. Если вы будете отвечать на все одним спором, я не смогу управлять ни одной.

— Расписание на сегодня закрыто, — сказала я. — Группу Тимура и Дианы веду я.

— Это сегодняшний вечер. Завтра у них шесть занятий.

— Алексей возьмет индивидуальные.

— Он не подтверждал.

— Подтвердит.

Майя посмотрела на меня тем же взглядом, которым встречала преподавателя, обещавшего прийти после самолета точно к уроку.

— Вы уже спросили?

Я открыла рот и закрыла. Алексей работал в соседнем зале. Я решила за него, потому что знала его расписание и считала просьбу разумной.

— Нет.

— Тогда в таблице это пустая строка.

Родион не улыбнулся и не напомнил, что именно я обвиняла его в готовых решениях. От этого замечание Майи прозвучало точнее.

— Спрошу после урока, — сказала я.

— Спасибо. По программе мне нужен список замен до двенадцати завтра. По деньгам — решение, отменяем мы вечер или готовим вариант проведения. По продаже — единая формулировка для администраторов.

— Никакой продажи пока нет, — сказала я.

— Это факт на сегодня? — уточнила Майя.

Я посмотрела на Родиона.

— Сделки нет, — ответил он. — Есть предварительные переговоры. До решения собственников центр продолжает работать в прежней структуре.

— Вот это я и дам администраторам. Два предложения, без обещаний.

Всеволод вернул нас к таблице.

— Мне также нужны сведения по всем авансовым продажам, подарочным сертификатам и длительным абонементам. В учете они есть, но для сценария проведения важно распределить будущую нагрузку по месяцам.

Я опустила взгляд на распечатку. Рядом с моим локтем лежала ручка. Я прокрутила ее один раз между пальцами и положила обратно.

— Реестр у Майи, — сказала я.

— Завтра утром выгружу, — ответила она.

Родион посмотрел на меня, но вопроса не задал. Он мог не помнить точного числа. Акцию мы открывали в июле, когда он почти каждый день ездил на корпоративную площадку. Я сообщила ему, что вернула вечерние взрослые группы и нашла источник на оплату. Он спросил, хватает ли денег. Я ответила: хватает.

Формально я не солгала. Я просто не уточнила, что хватило денег, полученных за занятия до следующего лета.

— Предлагаю проводить, — сказала я. — Отмена обойдется дороже и подтвердит худшие опасения учеников.

— На какой программе? — спросил Родион.

— У нас девять преподавателей вместе с нами.

— Семь после ухода Тимура и Дианы.

— Значит, семь.

— У двоих нет опыта сцены. Алексей занят в четырех номерах. Мария ведет детский блок и не может закрыть взрослую пару.

— Я перестрою программу.

— За сутки?

— За два дня до решения, которое только что потребовала Майя.

Родион положил ручку поперек листа.

— Я не предлагаю отменять сейчас. Я предлагаю сохранить второй путь, пока мы не увидим программу и темп возвратов.

— Второй путь принадлежит сети.

— Он принадлежит нам, пока мы не подписали сделку.

— Ты уже выбрал его без меня.

— Я начал переговоры. Если хочешь точных слов, используй точные.

— Хорошо. Ты начал переговоры о продаже контроля без совладелицы. Так точнее?

— Да.

Ответ остановил меня сильнее оправдания. Родион не возражал против формулировки и не пытался заменить ее более удобной.

— И я считаю, что был обязан искать вариант, — продолжил он. — Но должен был сообщить тебе до первого письма с цифрами.

— Когда ты успел прийти к этому выводу?

— Когда увидел снимок в общем чате.

— Не слишком глубокая работа над собой.

— Другой у меня за пять часов нет.

Майя закрыла ладонью микрофон ноутбука.

— Если вы закончили сравнивать скорость нравственного роста, у Всеволода Петровича через двадцать минут следующая встреча.

Я откинулась на спинку стула.

— Не закончили. Но можем отложить.

— Благодарю.

Всеволод сделал вид, что проверяет файл. За годы работы он научился не замечать половину семейных разговоров и замечать каждую сумму.

— Срок решения по вечеру — послезавтра, — сказал он. — До этого нужны: фактический остаток билетов, стоимость сокращенной программы, подтверждение преподавателей, расчет возвратов и реестр авансов. По сети предлагаю ничего не прекращать и не расширять до общей встречи.

— То есть Родион не передает новые сведения, — сказала я.

— И вы не объявляете, что предложение отклонено, — ответил Всеволод.

— У меня нет полномочий отклонить его одной.

— Как и принять.

Пятьдесят процентов. Когда-то я видела в этой цифре безопасность. Теперь одного несогласия хватало, чтобы остановить любое важное решение.

Я поднялась и подошла к доске, где Майя держала недельное расписание. Красным были отмечены шесть завтрашних окон. Синим — мои группы. У Родиона вечером было два индивидуальных занятия, утром свободное время.

— Я возьму завтрашнюю открытую группу в семь, — сказала я. — Утреннее занятие может провести Мария, если согласится. Индивидуальные сначала предложим Алексею, без назначения за него.

— У меня свободно до трех, — сказал Родион. — Возьму два занятия Тимура, если ученики согласятся на замену.

Я повернулась.

— Ты давно не вел их программу.

— Я видел последние открытые уроки и возьму планы у Тимура. Если он передаст.

— А если нет?

— Отменим конкретное занятие и вернем его стоимость. Не буду изображать знание чужого курса.

Майя внесла его имя в таблицу с пометкой «после подтверждения учеников».

— Уже лучше, — сказала она.

— Что именно? — спросил Родион.

— То, что я записываю решения, а не ваши намерения.

В семь мне предстояло выйти к ученикам Тимура и Дианы. Я оставила Всеволода с Майей сверять платежи и пошла переодеваться. В раздевалке висел запасной черный комплект, который я держала для неожиданных замен. За последние полгода я надевала его дважды. Сегодня брюки оказались свободнее в талии. Я затянула шнурок и убрала волосы.

У большого зала ждали двенадцать человек. Обычно в группе было шестнадцать. Четверо не пришли, двое из них заранее написали администратору, что подумают о переходе к Тимуру и Диане.

— Добрый вечер, — сказала я. — Сегодня занятие проведу я. Тимур и Диана покидают центр. Все оплаченные уроки сохраняются, по расписанию на следующую неделю мы сообщим завтра до шести.

— А школу продают? — спросил мужчина у окна.

— Сделки нет. Собственники рассматривают финансовые варианты. До решения центр работает в прежней структуре.

Я повторила формулировку Родиона почти дословно. Она не успокаивала, но была правдой.

— Почему нам раньше не сказали? — спросила женщина рядом с ним.

— Потому что вы узнали о переговорах раньше, чем один из собственников.

У двери кто-то тихо выдохнул. Я могла назвать имя Родиона и получить несколько сочувственных взглядов. Вместо этого добавила:

— Это ошибка управления. Мы сообщим факты, когда проверим документы. Сегодня у нас занятие. Если вы хотите уйти, администратор примет заявление без спора. Если остаетесь, начнем с разминки.

Ушел один человек. Остальные разошлись по залу.

Я включила музыку и выстроила первую последовательность. Группа знала базу, но привыкла к другому объяснению. Тимур считал вслух весь рисунок и сразу давал темп. Я разбила связку на переносы веса, чтобы люди поняли, где теряют равновесие. Через десять минут вопросы стали рабочими.

Родион вошел к концу урока и остановился у двери. Я увидела его в зеркале. Он не прошел в зал и не вмешался, хотя мужчина в последнем ряду снова начинал раньше музыки. После финальной растяжки я выключила колонку.

— Расписание будет завтра, — напомнила я. — Если у вас есть вопросы по договорам, оставьте их администратору письменно. Мы ответим каждому.

Люди выходили медленнее обычного. Валентину Степановну Круглову я знала по своей взрослой группе; сюда она иногда приходила на замену. Она дождалась, когда остальные отойдут.

— Евгения Андреевна, я билет возвращать пока не буду, — сказала она. — Но мне бы хотелось понимать, кого мы там увидим. Если половина преподавателей ушла, афиша уже неверная.

— Ушли двое из девяти заявленных преподавателей. Программу изменим. До конца недели опубликуем состав.

— Хорошо. Только не пишите, что все идет по плану. Я двенадцать лет работаю с читателями. Когда учреждение пишет такое, значит, плана уже нет.

— Не напишем.

Она кивнула и ушла. Родион придержал ей дверь.

— Ты давно слушал? — спросила я.

— С вопроса о продаже.

— Пришел проверить формулировку?

— Пришел сказать, что две пары подтвердили замену на завтра. И Алексей согласился на одно индивидуальное, второе не помещается в его график.

— Я возьму второе.

— У тебя утром группа и вечером две.

— Между ними пять часов.

Он собирался возразить. Я увидела это по короткой паузе, но Родион достал телефон и открыл расписание.

— Индивидуальное в четырнадцать. Тебе подходит?

— Да.

— Записать как подтвержденное?

— Запиши.

Мы вернулись в кабинет после половины девятого. Всеволод уже отключился. Майя разложила на столе три листа.

— Временный порядок на ближайшие сорок восемь часов, — сказала она. — Я составила, пока вы работали. Если не согласны, исправляйте сейчас.

В первом пункте говорилось, что решения о расходах свыше ста тысяч рублей требуют письменного согласия обоих собственников. Во втором — что новые переговоры о продаже, займе или передаче данных приостанавливаются до общего решения. В третьем — что публичные сообщения утверждает Майя после получения одинаковой позиции от нас. Дальше шли ежедневный отчет, ответственность за программу и срок окончательного решения.

— У тебя нет полномочий ограничивать директора, — сказал Родион.

— Поэтому подпишите сами, — ответила Майя. — Или завтра я работаю по уставу и получаю два противоречивых указания.

— Сто тысяч мало для технических расходов, — сказал он.

— На двое суток достаточно, — возразила я. — Если понадобится больше, согласуем.

Родион прочитал документ до конца.

— Добавим, что ограничения не касаются зарплаты, налогов и уже подписанных договоров.

— Добавим, — согласилась Майя.

— И отчет по возвратам два раза в день, — сказала я. — В одиннадцать и в восемь.

— Если вы не будете требовать его каждые двадцать минут между этими сроками.

— Не будем.

Майя внесла изменения, но документ пока не распечатала.

— Нужен еще порядок на случай, если вы не согласны, — сказала она. — Иначе каждое решение будет останавливаться на пятидесяти процентах.

— Текущие расходы в пределах бюджета ведет директор, — ответил Родион.

— Директор у нас есть, это вы. Но расписание и часть текущих решений вы с Евгенией Андреевной делили через доверенности и устные договоренности. После вашего развода это тем более не система.

— Ты предлагаешь назначить себя? — спросила я.

— Сегодня — нет. Я предлагаю до конца месяца дать мне письменное право утверждать расписание, замены и расходы до пятидесяти тысяч в рамках согласованного бюджета. Все, что выше, остается за собственниками.

Родион открыл устав на ноутбуке. Я знала, что он ищет пределы доверенности. Майя ждала без попытки убедить нас. Последние семь лет она собирала наши решения в работающий график и лучше любого понимала, где заканчивается просьба и начинается ответственность без полномочий.

— До конца месяца недостаточно, — сказал Родион. — Нужен срок до общего собрания и возможность отзыва только совместным решением.

— Если вы снова не договоритесь, отозвать не сможете, — заметила я.

— Именно.

Я посмотрела на Майю.

— Ты готова подписывать расходы своим именем?

— Если вижу бюджет и договор. Без доступа к счетам — нет. Я не буду отвечать за распоряжения, о которых узнаю после оплаты.

— Разумно, — сказал Родион.

Слово могло прозвучать как оценка сверху, но Майя не отреагировала.

— Временная доверенность до пятнадцатого ноября, — предложила я. — Расписание, замены, возвраты в пределах договоров, срочные расходы до пятидесяти тысяч. Еженедельный отчет обоим. Все письменно.

— И запрет нам давать сотрудникам параллельные указания, — добавила Майя. — Если один из вас хочет изменить мое решение, пишет в общую переписку. Я не собираюсь выбирать, чей голос семейно убедительнее.

Я встретилась взглядом с Родионом.

— Подходит.

— Мне тоже, — ответил он.

Майя добавила пункт. Затем попросила нас перечислить решения, которые нельзя принимать без общего согласия: кредит, продажа доли, изменение стоимости абонементов, увольнение ключевых сотрудников, отмена юбилейного вечера. Я назвала закрытие групп. Родион — новые продажи сроком больше шести месяцев. Оба пункта вошли в список.

Получился не мирный договор. Скорее временная схема, в которой каждый наш привычный способ действовать в одиночку становился заметен раньше, чем причинял ущерб.

Майя распечатала две страницы. Родион подписал первым и передал ручку мне. Я перечитала пункт о доступе к документам. Вся финансовая информация, договоры и переписка по сети должны были находиться в общей папке. В пункте об авансовых обязательствах стояло: «полный реестр до 10:00 четвертого октября».

Я подписала.

— Завтра утром подключим Всеволода, — сказал Родион. — Нужны все долгие абонементы, сертификаты и будущие обязательства. Без выборки.

— Будут все, — ответила Майя.

Она взяла подписанный лист и отсканировала его при нас. Копии пришли на мою почту и на адрес Родиона. Теперь любой из нас мог нарушить договоренность, но уже не мог сделать вид, что ее не существовало.

Я посмотрела на время. Двадцать два часа восемнадцать минут. Свидетельство о разводе лежало в сумке с утра, а я до сих пор не достала его дома и не решила, в какой ящик убрать.

— На сегодня все? — спросила я.

— Для меня — после подтверждения завтрашних замен, — сказала Майя. — Для вас двоих утром будет реестр.

Родион закрыл ноутбук.

— Особенно годовые продажи, — произнес он. — По ним будет самая большая будущая нагрузка.

Он сказал это Всеволоду еще до моего урока. Ничего нового в его словах не было. И все же теперь я услышала число, которое он пока не знал.

Тридцать один.

Утром оно перестанет принадлежать только моей части правды.

ГЛАВА 3. Цена отмены

На следующее утро я приехала в театр раньше Майи. Администратор площадки выдала мне временный пропуск и проводила в зал, где рабочие проверяли свет перед дневной репетицией другой труппы.

В пустом помещении семьсот шестьдесят мест казались чрезмерной уверенностью. Когда мы подписывали договор, было продано уже четыреста билетов, Тимур и Диана готовили три сильных номера, а партнер вечера подтвердил участие. Тогда вместимость выглядела разумной. Сейчас каждое пустое кресло имело цену.

— На сцену пока нельзя, — предупредила администратор. — Через двадцать минут освободят. Можем начать с документов.

Ее звали Наталья. Мы общались с ней с июня, но прежде вопросы площадки вел Родион. Я знала время монтажа, размеры сцены и требования к покрытию, а пункты о возвратах читала только при подписании.

Майя вошла через пять минут, сняла мокрый плащ и сразу открыла ноутбук.

— Пятьдесят две заявки, — сказала она вместо приветствия. — Две отозвали после вчерашнего занятия, три новых пришли ночью. Действующих билетов пятьсот шестьдесят восемь.

— До порога двадцать восемь.

— Да. Родион едет к поставщику света. Подключится в десять.

Наталья положила перед нами договор и приложение с платежами.

— Сразу скажу: перенос на свободную дату в ноябре невозможен. Два выходных заняты, третий на брони. В декабре меняется стоимость.

— Отмена? — спросила я.

— По вашим условиям аренда за монтажный день не возвращается, потому что срок уже прошел. Обеспечительный платеж пойдет в счет фактических расходов. Технический подрядчик считает отдельно. Билетный сервис вернет покупателям деньги по своим правилам.

— Сколько остается площадке при отмене сегодня?

Наталья назвала сумму и показала пункт. Я записала. Затем уточнила оплату дополнительного времени, предельную длительность программы и срок окончательного технического листа.

— Десятого октября нам нужны состав, музыка и базовые световые задачи, — сказала она. — После двадцатого изменения идут с доплатой. За трое суток программу замораживаем, кроме вопросов безопасности.

— Если из состава ушли два исполнителя?

— Меняете до десятого без штрафа. Только не приводите двенадцать новых человек вместо двух. Гримерные и пропуска имеют предел.

— Мы не приведем.

Состав у меня пока не складывался, но число участников увеличивать я не собиралась. Чтобы скрыть дыру в двадцать минут массовкой, пришлось бы оплачивать дополнительные репетиции и перевозить костюмы. Пустое место в программе было честнее плохого номера.

К десяти Родион появился на экране. Он сидел в машине на парковке, телефон был закреплен перед ним. Двигатель он заглушил.

— Поставщик готов убрать аренду двух внешних конструкций и заменить шесть приборов нашими, — сообщил он. — Экономия сто восемьдесят тысяч. Потеряем задний объем сцены, но базовый свет останется.

Я посмотрела на план. Внешние стойки использовались в номерах Тимура и Дианы и в финале. Без их трех выходов потребность действительно сокращалась.

— Монтажное время? — спросила я.

— Минус час. За отказ штрафа нет, если подтвердим сегодня.

— Документ есть? — спросила Майя.

— Пришлю дополнительное соглашение до двенадцати. Пока только расчет.

— Тогда в бюджет ставлю как ожидаемое сокращение, не как факт.

Родион кивнул.

Наталья слушала молча. Когда он закончил, она проверила обновленную схему и сказала, что собственные приборы подрядчика подходят по мощности. Экономию дали конкретные элементы, которые больше не требовались программе. Обещаний «договориться» в расчете не было.

— По отмене площадка удерживает четыреста десять тысяч, — сказала я. — Плюс прямые возвраты и подрядчики. Перенос исключен. Технический лист нужен десятого.

— Принял, — ответил Родион. — Что с билетами?

Майя назвала число.

— Значит, до критического порога двадцать восемь, — сказал он.

— Я уже посчитала.

— Хорошо.

Еще неделю назад это слово прозвучало бы как проверка моей работы. Сегодня он просто принял цифру. Я не стала искать в его тоне второй смысл.

К видеосвязи подключилась представитель билетного сервиса. Она объяснила, что деньги за онлайн-продажи остаются у сервиса до проведения вечера, возвраты уходят покупателям автоматически, а прямые билеты школа должна закрыть сама. Из пятидесяти двух заявок сорок восемь относились к онлайн-продаже и четыре — к нашим билетам, которые брали на стойке.

— Есть срок, после которого возврат невозможен? — спросила Майя.

Представитель назвала порядок и добавила, что сумма зависит от даты обращения и фактических расходов организатора. Майя попросила письменную выгрузку, чтобы не обещать людям одинаковые условия для разных покупок.

— Мы не хотим удерживать деньги спорным способом, — сказала я. — Нам нужно понимать, сколько человек действительно отказывается.

— Тогда не затягивайте ответы, — посоветовала представитель. — Пока мероприятие активно, заявки обрабатываются по обычному порядку. Если отмените, запустится общий возврат.

После связи мы вышли в зал. Рабочие закончили проверку, и Наталья разрешила подняться на сцену. Я прошла от левой кулисы до центра, считая шаги. Размеры были знакомы по прошлым выступлениям, но новая программа требовала другого рисунка. Без пары Тимура и Дианы освобождался центральный блок. Его можно было отдать одному сильному номеру или нескольким коротким. В первом случае мы зависели от приглашенного исполнителя. Во втором получали слишком много переходов.

Майя стояла в первом ряду с ноутбуком.

— Ты уже ставишь? — спросила она.

— Проверяю, сколько людей можно вывести без толпы в кулисах.

— Пока у нас нет людей.

— Поэтому считаю пространство, а не головы.

Я прошла диагональ, отметила место для ансамбля и спустилась в зал. На сцене мысли всегда становились конкретнее. Любая идея должна была уместиться между кулисами, светом и возможностями участников. Фраза «сделаем ярко» не занимала ни одного квадратного метра и потому ничего не значила.

— Я подтверждаю проведение только после открытой встречи, — сказала Майя. — До нее нужен состав и единая позиция по продаже.

— Мы договорились о пороге.

— Порог по билетам — одно условие. Есть еще преподаватели. Я отправила всем просьбу подтвердить график до вечера. Двое хотят сначала понять, останется ли школа независимой.

— Я не могу обещать.

— Тогда скажи, когда сможешь.

— После сравнения моделей.

— Значит, в приглашении на встречу будет сказано именно это.

Мы вернулись в центр к часу. У меня было индивидуальное занятие вместо Тимура, затем час на работу с программой. Перед уроком Майя передала мне список трех учеников, просивших перезвонить лично. Они согласились говорить с художественным руководителем, но не хотели получать рекламное сообщение.

Первой была Светлана, занимавшаяся у нас четыре года. Она купила два билета для себя и сестры.

— Я не против сети, — сказала она. — Я против того, что нас узнают последними. Если после вечера поменяются педагоги и условия, зачем мне сейчас сидеть в зале и делать вид, что все прекрасно?

— Я не прошу делать вид. Сделки нет. Есть предложение, которое собственники рассматривают. До девятого октября мы сообщим, сохраняется ли программа и кто ведет занятия.

— А билет?

— Вы вправе вернуть его по правилам сервиса. Если хотите дождаться встречи, заявка не лишает вас возможности принять решение позже в пределах условий.

Она обещала подумать. Я не спросила, может ли она отозвать возврат. Мне нужно было понять причину, а не добиться согласия любой ценой.

Вторым оказался отец девочки из подростковой группы. Его беспокоил уход Дианы: дочь готовилась к выступлению и не хотела начинать с новым педагогом.

— Кто ее поведет? — спросил он.

— Сегодня я проверю программу с Марией. До подтверждения называть имя не буду.

— То есть вы сами не знаете.

— Пока нет.

— Тогда зачем продаете билеты?

— Новые продажи мы не продвигаем до публикации состава. Уже купленный билет можно вернуть.

Разговор закончился без благодарности. Он сохранил заявку. Я записала причину: преподаватель и участие ребенка. Это был риск, который нельзя закрыть общими словами о двенадцатилетней истории школы.

Третья ученица, Алла, занималась в вечерней взрослой группе. Она не подавала возврат сама, но хотела вернуть билет мужа.

— Мне ваш развод безразличен, простите, — сказала она. — У меня свой был, я знаю, что люди после этого могут работать. Скажите другое: абонемент на полгода останется действовать, если вас купят?

— Действующий договор обязаны исполнить или урегулировать по его условиям. Но я пока не могу назвать расписание на полгода.

— Вот поэтому и возвращаю билет. Не из-за концерта. Мне непонятно, будет ли куда ходить в декабре.