Полная версия
Кристалл Четырех
Он зажмурился, мысленно помолился всем богам, которых знал, и чиркнул. Пламя вспыхнуло ровно и уверенно. Марат, затаив дыхание, поднёс его к фитилю. Шнурок снова зашипел, озарился крошечным огоньком… и снова, предательски, погас, оставив лишь тонкую струйку дымка. Коробок был пуст.
— Саш… — голос Марата дрожал. — Спичек… нет. Всё…
— Что?! — из-за берёзы донёсся недоуменный, почти яростный шёпот. — Как нет? Что значит «нет»?
Но Марат уже ничего не слышал. Отчаяние, смешанное с внезапным озарением, заставило его кровь бежать быстрее. Он снял с лица очки. Мир вокруг расплылся в мутных, неясных пятнах. Но он кое-что помнил из уроков природоведения. Дрожащими пальцами он взял свои очки, эти толстенные, увеличивающие стёкла. Он видел без них плохо,, и сейчас всё перед ним плыло и двоилось. Глаза его от непривычного напряжения тут же наполнились слезами, застилая и без того смутную картину. Всё, что он видел, — это размытое пятно доски и слёзные блики на стёклах.
Он начал ловить солнечный зайчик, пытаясь сфокусировать лучик света на тёмном пятнышке фитиля. Руки дрожали, в глазах стояла вода, отчего световые зайчики прыгали и разбегались. Он водил очками туда-сюда, морщась и хмурясь, пытаясь совместить невидимую ему точку и ослепительный блик. И вдруг — получилось! Через слёзы он увидел, как на фитиле появилась крошечная, ослепительно яркая точка. Он замер, боясь пошевелиться. Точка становилась всё ярче, от неё пошёл едва заметный дымок. Сердце Марата заколотилось в груди. Он почти победил!
Но в этот момент его рука от напряжения дрогнула. Слеза скатилась по щеке, исказив зрение. Ослепительный солнечный зайчик, сконцентрированный линзой, соскользнул с фитиля и упал прямо на бумажный свёрток «взрывпакета».
Произошел взрыв. Взрыв, казалось, разорвал само пространство. Не оглушительный грохот, а глухой, сокрушающий всё вокруг хлопок, от которого на мгновение воцарилась абсолютная, оглушающая тишина.
Марата, склонившегося с очками над взрывпакетом, словно тряпичную куклу, отшвырнуло мощнейшим порывом невесть откуда взявшейся взрывной волны. Он описал в воздухе короткую дугу и мягко, будто пушинка, шлёпнулся в сухую траву, его очки грациозно взлетели вверх, сверкая на солнце. Сашу и Тимура, припавших к земле за берёзой и кустами, подбросило и протащило по земле, осыпав градом земли, щепок и того самого буро-лилового порошка, который оказался на удивление едким. Арслан, замерший в транше, лишь успел увидеть ослепительную белую вспышку, прежде чем его отбросило назад, словно пушинку. Казалось, время остановилось. Их несло по воздуху, мимо проносились вывернутые с корнем кусты, обломки доски, куски земли… Куда их затягивает? В какую бездну? Сердца, за секунду до этого стучавшие от азарта, сковал ледяной, животный страх.
И тут, сквозь пелену дыма и едкой марганцовой гари, сквозь нарастающий оглушительный звон в ушах, они увидели его. Прямо перед ними, словно материализовавшийся из самого кошмара, на том берегу русла, стоял мотоцикл. Нет, не просто мотоцикл, а громный, угловатый, серо-стального цвета, с брутальной коляской, в которой возвышался короткий и грозный ствол пулемёта. А на мотоцикле, облокотившись на бак, сидел… Настоящий немец.
Он был именно таким, каким они его и представляли, глядя на картинках в школьных учебниках или кино. Высокий, худой человек, с бледным, почти восковым лицом и холодными, немигающими глазами цвета стали. На голове находилась характерная каска, из-под которой выбивались прямые, почти белые волосы. На его груди тускло поблёскивал Железный крест. Он смотрел на них, этих перепачканных, оглушённых мальчишек, летящих в противоположную сторону, с каким-то странным, отстранённым и равнодушным выражением лица, будто рассматривал букашек. И вдруг этот немец усмехнулся. Усмешка была кривой, злой и неприятной, словно скрежет металла по стеклу. Он что-то крикнул на чужом, гортанном языке, и его рука в чёрной перчатке легла на затвор пулемёта.
Арслану, с его богатым воображением, показалось, что изображение немца будто мерцает, словно призрак или картинка на плохо настроенном телевизоре. Его контуры размывались и плыли, затем на мгновение вновь становились чёткими и ясными, создавая странный, сюрреалистичный и тревожный эффект. Он был почти настоящим, но в нём было что-то ненастоящее, призрачное.
В этот момент видение померкло, поплыло и растаяло в мареве поднимающегося от земли жара, словно его и не было. А сознание, не выдержав ни мощи взрыва, ни этого леденящего душу видения, окончательно покинуло головы юных солдат. Последнее, что почувствовал Саша, прежде чем погрузиться во тьму, это едкий запах гари и сладковатый привкус рваной крапивы.
КУДА ПОПАЛ Я?
***
Над выжженным пятном земли, там, где секунду назад стояли четверо мальчишек, в воздухе висела АТЛАЯ. Не монолитный корабль, а компактный зонд-сфера, идеально невидимый для любого радара и человеческого глаза. Внутри, погруженный в питательную жидкость интерфейса, сидел Спрут — Наблюдатель — ощущал, как вибрация от хроно-буфера медленно затухает, оставляя после себя лишь гулкую, унизительную пустоту. Он наблюдал. Он всегда только наблюдал. Но сейчас его щупальца судорожно сжались, а множество глаз, слившихся с панорамным экраном, фиксировали идеально чистый, пустой участок леса. Ни тел, ни следов, ни всплеска энергии Артефакта. Ничего.
«Ты только что выбросил в случайную точку пространства-времени единственный известный ключ к величайшему наследию Прародителей. Из-за взрывпакета».
— Вычислить координаты выброса! Немедленно начать процедуру обратного захвата! — мысленный приказ прозвучал так резко, что дрогнули сенсоры зонда.
Ответ АТЛАЯ был безжалостно спокоен:
«Невозможно. Уровень энергии систем — 4%. Обратный захват требует минимум 98%. Перезарядка до минимально необходимого уровня займет 1 час 37 земных минут, при условии пассивного поглощения солнечной и фоновой радиации.»
Час и тридцать семь минут. Не три дня, но всё равно — вечность. Пока его зонд, беспомощный, как выброшенная на берег медуза, будет висеть здесь, накапливая энергию, Артефакт и его случайные носители дрейфуют в хроно-потоке. Они могли оказаться где угодно.
«Доступные функции при текущем уровне энергии:
1. Базовая маскировка.
2. Лингвистический модуль и библиотека данных.
3. Пассивное сканирование окружающей среды в радиусе 50 метров.»
Вот и всё. Охотник за легендой, вооруженный словарем и способностью притворяться. Он смотрел на пустое место, и его охватила ярость. Горячая, бессильная ярость существа, осознавшего всю глубину собственной ошибки. И тогда, сквозь ярость и отчаяние, родилось новое, тихое и неуютное решение. Он не мог вернуть их сейчас. Но он мог подготовиться. Он должен был их найти. И для этого ему предстояло сделать то, чего Спруты не делали тысячелетия. Он должен был не просто наблюдать. Он должен был действовать. В одиночку. Безоружный. С одним лишь словарем в арсенале.
АТЛАЯ, словно читая его мысли, вывела на главный экран новый, неумолимый отсчет.
«01:36:59…
01:36:58…
01:36:57…»
Час и тридцать семь земных минут. Вечность, за которую Ключ мог уплыть в небытие. Ждать в этой энергетической пустоте было безумием. Наблюдатель мысленно ввел новый запрос.
— Просканируй окрестности. Найди аномалию, геологический разлом, любой источник повышенной геотермальной или электромагнитной энергии. Место, где подзарядка пойдет быстрее.
АТЛАЯ молча обработала данные. Через несколько секунд на экране замигал маркер в паре километров от их позиции. Слабая, но стабильная магнитная аномалия на окраине скопления примитивных жилищ гуманоидов. Решение было рискованным, но иного выбора не оставалось. Зонд, все так же невидимый, плавно тронулся с места. Он не летел, а скорее скользил над самой землей, едва не задевая серебристую траву, оставляя за собой лишь легкую рябь на росе. Наблюдатель парил в нескольких сантиметрах от пола кабины, слившись с системой, его щупальца нервно подрагивали.
Вскоре впереди, за изгибом пыльной дороги, показались первые признаки цивилизации. Это был окосившийся забор, несколько деревянных домов под тёмно-зелёными замшелыми крышами, тяжёлый запах дыма и преющей органики. Воздух здесь был гуще, насыщеннее, но энергетический фон оставался удручающе низким. Гуманоидов видно не было. Спрут направил зонд чуть левее, к источнику аномалии, как вдруг…
«Обнаружена речевая активность. Источник: за деревянным ограждением слева. Монотонная, с повышенными модуляциями. Начинаю анализ и перевод», — отрапортовала АТЛАЯ.
Из-за забора, сложенного из неровных серых досок, доносился одинокий, хриплый голос. Он не разговаривал, а скорее ворчал, бормотал что-то себе под нос, и в этом бормотании сквозила такая бездонная, вековая усталость и раздражение, что даже бесстрастные сенсоры зонда отметили эмоциональный всплеск.
«…ну вот, опять… этот карюратор… эта железяка проклятая…» — перевел синтезатор ровным, бесстрастным голосом.
Раздался глухой металлический лязг, словно кто-то с силой швырнул на землю тяжелый инструмент.
«…сиди тут, трать свои лучшие годы… Чего ты от меня хочешь, а? Ну чего?»
Мониторы АТЛАЯ мигнули мягким желтым предупреждением.
«Лексическая аномалия. Прямой перевод отсутствует. Контекстный анализ не дает результата. Перегрев лингвистического модуля 5%».
Спрут насторожился. Кто этот гуманоид? Он обращался к другому? Но сенсоры показывали лишь одну биологическую сигнатуру. Может, это ритуал? Заклинание? Голос за забором продолжал свой безнадежный монолог, становясь всё громче и проникновеннее:
«…да я тебя, твою ж материнскую… Да чтоб ты сквозь землю провалилась, окаянная!»
БИП! Система содрогнулась. Предупреждение сменилось на тревожный оранжевый цвет.
«Критическая лексическая аномалия! Сбой в семантическом ядре! Перегрев 22%! Запускаю протокол охлаждения!»
Наблюдатель замер в полном недоумении. Что это за слова? Они не несли очевидного смысла, но их произнесение вызывало настоящий перегруз систем! Это было похоже на примитивный, но мощный психо-лингвистический вирус. Он мысленно отдал новый, отчаянный приказ.
— Подключи базы данных всех известных галактических торговых языков! Древних и мертвых наречий! Должен быть аналог! Проанализируй эмоциональные обертоны!
АТЛАЯ замигала, перебирая языки сотен цивилизаций. На главном экране замелькали странные символы.
«Анализ на языке Криннов… нет соответствия. Анализ на наречии Древних Манускрипторов… нет соответствия. Проверка лингва-франка Орионского Пояса… ошибка! Эмоциональный окрас: глубокая фрустрация, безысходность, гнев, направленный на неодушевленный объект.»
«…интерпретация: „о-несчастный-потомок-неправедного-предка“… или „о-предмет-вызывающий-желание-возвращения-в-небытие“… с вероятностью 0.0001%»
«Перегрев 51%!» — завыла АТЛАЯ.
Не в силах противостоять загадке, грозившей сжечь его лингвистический модуль, Наблюдатель приказал зонду бесшумно приблизиться к источнику звука. АТЛАЯ, с трудом отводя вычислительные мощности от охлаждения, плавно переместила сферу так, чтобы верхняя часть забора перестала заслонять обзор.
Перед множеством глаз Спрута предстала картина, которая, казалось, была квинтэссенцией всего этого странного, примитивного мира. На утоптанном пятачке земли стояло коробкообразное транспортное средство цвета грязной глины, с открытым капотом, из глубин которого торчали многочисленные провода и трубки. Рядом, прислонившись к крылу, стоял гуманоид. Тот самый, чьи слова обладали разрушительной силой. Он был одет в синюю униформу, слегка мятый головной убор и выглядел крайне раздраженным. В его руках был зажат какой-то чёрный, масляный предмет, который он с безнадёжным видом пытался пристроить обратно в нутро машины.
«Визуальный анализ завершён», — доложила АТЛАЯ, на экране появились чёткие данные, оттеснив хаотичные лингвистические попытки перевода.
«Субъект: взрослый самец гуманоида. Социальный статус: представитель местных правоохранительных структур. На данном уровне социальной организации статус считается высоким, обеспечивает авторитет и право на вмешательство. Локальное обозначение: участковый. Имя: Александров Алексей Кузьмич. Транспортное средство: ВАЗ-2121 «Нива». Год выпуска: 1989 земной год. Состояние: неудовлетворительное. Материалы: низкокачественная сталь, стекло, резина, пластик. Аналог в каталоге Спрутов: «Планетоход тактический, модель 7-Гамма, маркировка «Ржавый Жук».
Спрут с возрастающим интересом изучил данные. Высокий статус. Авторитет. Право на вмешательство. Эти слова звучали музыкой для его ушей, точнее, для сенсорных рецепторов, воспринимавших мысленные импульсы. Этот гуманоид обладал властью. Пусть и в масштабах этой крошечной, примитивной деревни, но его присутствие не вызовет вопросов, его слова будут слушать, его перемещения — считать естественными. А его транспорт… Да, он был уродлив и примитивен, но в этой уродливости был свой резон. Такой объект был бы абсолютно незаметен в данной среде. Никто не станет приглядываться к старой полицейской «Ниве».
Идея, возникшая мгновенние назад, теперь оформилась в чёткий, блестящий план. Маскировка «Немецкий солдат» была компрометирована и вызывала панику. Ему требовалась новая, позволяющая не просто перемещаться, а действовать, обладая весом и полномочиями. Что может быть лучше, чем форма местного стража порядка, пользующегося авторитетом? А его транспорт станет идеальным мобильным укрытием, позволяющим патрулировать окрестности, не вызывая ни малейших подозрений.
Пока Спрут размышлял, погруженный в планы идеальной маскировки, он не заметил, как хриплое ворчание за забором сменилось оглушительной тишиной. Он медленно перевел взгляд — и множество его глаз одновременно сфокусировались на фигуре, застывшей в двух метрах от зонда.
Это был тот самый гуманоид, участковый Кузьмич. Но теперь его лицо, еще недавно красное от ярости и усилий, было мертвенно-бледным. Широко распахнутые глаза, смотрели прямо сквозь маскировочное поле, будто видя саму суть незваного гостя. В его руке, сжимавшей масляный ключ, застыла дрожь. Казалось, он перестал дышать. Мгновение растерянности сменилось у Спрута чисто научным интересом. «Любопытно. Особи этого вида способны к спонтанной регистрации фоновых пси-полей? Или это реакция на остаточные энергетические выбросы от хроно-скачка?»
Инстинкт велел замереть. Но протокол первого контакта, который он так грубо нарушил, был уже не актуален. Ирония ситуации вновь показалась ему восхитительной. Он, существо, чья суть — невидимость, только что был обнаружен примитивным существом из-за собственной невнимательности. И тогда Наблюдатель, движитый внезапным, почти безумным порывом, решил протестировать новую гипотезу — гипотезу о локальном чувстве юмора. Его маскировочная форма немца дрогнула, и на бледном, восковом лице расплылась самая неестественная, самая широкая и абсолютно не соответствующая контексту улыбка. Один из его щупалец, все еще остававшийся невидимым, плавно и грациозно приподнялся в воздухе и совершил несколько дружелюбных, почти кокетливых взмахов в сторону остоленевшего участкового.
— Приве-е-ет… — прозвучал мысленный импульс, который АТЛАЯ, к счастью, не успела перевести.
Больше Спрут ничего не успел. Сознание Алексея Кузьмича, не выдержав совокупности впечатлений от сломанной «Нивы», странных слов, внезапного ощущения чужого присутствия и, как завершающего аккорда, этой жуткой улыбки и плывущего в воздухе образ немца на мотоцикле, наконец, сдалось.
***
Алексей Кузьмич провёл этот день отвратительно. Сначала это цирковое представление с пацанами на крыше его служебной «Нивы», потом истеричный звонок от тёщи из города, и как финальный аккорд — категорический приказ супруги срочно ехать и забирать старушку. Всё это вылилось в то, что он, уже вернувшись домой и снова сев в машину, обнаружил, что та наглухо отказывается заводиться. Теперь он стоял в полумраке своего сарая, склонившись над открытым капотом «Нивы». Воздух густо пах бензином и машинным маслом. В руках он сжимал карбюратор — тот самый проклятый узел, который решил выйти из строя в самый неподходящий момент.
— Ну вот, опять… — сквозь зубы процедил он, пытаясь вставить на место упрямую деталь. — Этот карбюратор… эта железяка проклятая…
Деталь со звоном выскользнула из засаленных пальцев и упала в грязь.
— Да чтоб тебя! — голос Кузьмича сорвался на крик. Он был зол на машину, на день, на тёщу, на этих пацанов с их дурацкой игрой. — Да я тебя, твою ж… Материнскую! Чтоб ты сквозь землю провалилась, окаянная!
Он исчерпал весь свой богатый лексикон, но «Нива» молчала, будто насмехаясь над ним. Сжав виски, он смирился. Чинить самому безнадёжно. Оставался один вариант. Сосед-механик Евсей Минаич, вечно пьяный мужичонка. Но руки у него были золотые. С тяжёлым вздохом Кузьмич вытер руки об замасленную тряпку и вышел из сарая в слепящий солнечный свет. Он сделал всего пару шагов, обходя угол сарая, и замер как вкопанный.
Прямо перед ним стоял немец. Тот самый, как в кино. Высокий, худой, в серой форме, с бледным, восковым лицом и стальными глазами. Та самая каска, тот самый Железный крест на груди. Всё точь-в-точь, как сегодня накаркали те пацаны. Кузьмич проморгал. Наваждение. Солнечный удар. Отравление бензиновыми парами. Должно быть, одно из этого. Он протёр глаза костяшками больших пальцев, с силой надавив на веки. Когда он снова открыл их, видение не исчезло. Оно стало только отчётливее.
А потом этот… этот призрак… злобно усмехнулся. Усмешка была кривой, беззвучной и леденящей душу. Медленно, почти театрально, он поднял руку в чёрной перчатке и отдал тот самый, знакомый по кинохроникам, салют ладонью вперёд, а затем резко вверх. Сознание Алексея Кузьмича и без того перегруженное сломанной машиной, семейными дрязгами и остатками вчерашнего стресса, не выдержало этого финального, сюрреалистического штриха.
— Фашист! — охрипшим от неведомо чего голосом проговорил участковый. В ушах зазвенело, мир поплыл, и он тяжело рухнул на пыльную землю у порога своего же сарая.
***
Наблюдатель с интересом изучал гуманоида, распластавшегося в пыли. Существо выглядело совершенно безжизненным. Щупальца Спрута нервно подрагивали. Это была незапланированная, досадная заминка.
«Биометрический сканер показывает потерю сознания у субъекта», — бесстрастно доложила АТЛАЯ. — «Причиной является острый нейрологический шок, вызванный когнитивным диссонансом и перегрузкой зрительной коры. Восстановление базовых функций прогнозируется через 2—3 стандартных земных часа».
— Прекрасно, — мысленно проворчал Спрут. — Теперь у нас есть спящий страж порядка и три часа на реализацию плана. Начинай морфогенетическое сканирование и подготовку к трансформации. Цели: моя биологическая оболочка — этот самец. Твой физический каркас — его транспортное средство.
«Подтверждаю. Инициирую процесс полной ассимиляции. Предупреждение: данная процедура является энергозатратной и необратимой на период её действия. Вы примете не просто маскировочную форму, а полноценную биологическую и материальную структуру объекта».
Сфера АТЛАЯ зависла над телом Кузьмича, окутывая его мерцающим синим полем. Одновременно такой же свет обволок и старую «Ниву». Спрут ощутил, как его собственная сущность начала сжиматься, перестраиваться, наполняться странными твёрдыми структурами — костями, сухожилиями, мышцами. Это было мучительно неудобно. Он чувствовал, как у него появляется всего два глаза, всего один рот, какая-то смехотворно маленькая полость для мозга и всего четыре гибких отростка, две ноги и две руки. Это была ужасающая клаустрофобия в собственной новой шкуре. Рядом Нива тоже менялась. Невидимый зонд растворялся в её металле, перестраивая ржавое шасси, насыщая его скрытыми сенсорами и системами, но сохраняя все царапины, вмятины и потёртости. Теперь это был не просто автомобиль, а внешний модуль АТЛАЯ, её новое тело.
Процесс занял несколько минут. Мерцание улеглось. Наблюдатель неуверенно посмотрел вниз. На нём была синяя милицейская форма. Он пошевелил своими новыми… пальцами. Это было отвратительно примитивно. Он попытался сделать шаг. Его новая, непривычно жёсткая левая нога поехала вперёд, а правая, не понимая команды, осталась на месте. Результат был предсказуем: он тяжело и нелепо шлёпнулся на землю, ударившись новоиспечённым подбородком о камень.
«Рекомендую проявлять осторожность, — сухо заметила АТЛАЯ, чей голос теперь звучал из глубины его нового сознания. — Локомоция на двух конечностях требует практики. Мышечная память оригинала недоступна».
— Спасибо, что проинформировала, — мысленно проворчал он, с трудом поднимаясь на свои новые, шаткие опоры. Теперь предстояло самое сложное — убрать оригинал.
Подойти к телу настоящего Кузьмича оказалось несложно. А вот поднять его… Его новые руки казались смехотворно слабыми. Он обхватил гуманоида сзади, пытаясь придать ему вертикальное положение, но вместо этого они оба, в нелепых объятиях, повалились на бок. Во второй попытке Спрут решил тащить тело волоком. Он ухватился за рукав формы и, пятясь задом и ковыляя, как раненый медведь, потащил бесчувственного участкового к сараю. Его ноги постоянно заплетались, он несколько раз чуть не падал сам, роняя свою ношу. Наконец, запыхавшийся и раздражённый до глубины своей новой, примитивной души, он втащил тело в прохладный полумрак сарая и с облегчением отпустил его. Оригинал мягко сполз в угол, прислонившись головой к покрышке.
— Идеально, — пробормотал он мысленно.
Как только Спрут, с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы, обернулся от сарая, он увидел, что к нему на всех парах движется ещё один гуманоид. Женского пола, судя по анализу АТЛАЯ, промелькнувшему на периферии его сознания. Она была внушительных габаритов, а её лицо, пылавшее ярким румянцем, выражало такую концентрацию ярости, что даже у Спрута, не знакомого с тонкостями местной мимики, сжалось что-то в новоприобретенной диафрагме. На её плече лежало белое полотенце, свисавшее, словно боевой штандарт.
— Ты что зараза такая, до сих пор мою мать из города привезти не можешь?! — её голос, громкий и пронзительный, разрезал деревенскую тишину. — И не смей мне говорить, что опять это твое корыто сломалось! На себе мою матушку понесешь, алкоголик несчастный!
Спрут замер в полном недоумении. Поток звуков обрушился на него, не неся никакой смысловой нагрузки. АТЛАЯ, занятая интеграцией в «Ниву», не предоставляла перевода в реальном времени. Он понимал лишь одно — существо настроено крайне враждебно. Что делал бы в такой ситуации оригинал? Протокол подсказывал: проявить доминантность. Спрут попытался скопировать то суровое, начальственное выражение лица, которое он видел у Кузьмича. Он нахмурил брови, сжал губы и попытался посмотреть свысока. Получилось ужасно. Его новые лицевые мышцы двигались нескоординированно. Вместо сурового взгляда вышло нечто, напоминающее гримасу человека, который пытается сдержать чихание, глядя на солнце.
Женщина остановилась в двух шагах, её глаза сузились до щёлочек. Гнев на её лице сменился холодной, хищной яростью.
— Ах ты, паразит такой… — прошипела она, и её голос стал тише, но от этого лишь страшнее. — Опять нажрался, с утра? Глаза-то у тебя мутные, и стоишь ты, как пьяный в стойке! Ну я тебе сейчас устрою трезвый рассвет!
С этими словами она с размаху сдернула с плеча мокрое полотенце и, ловко свернув его в жгут, со всей силы хлестнула им нового «Кузьмича» по плечу. Боль была острой и неожиданной. Спрут инстинктивно вскрикнул — его новый голос издал короткий, нелепый звук. Он попытался уклониться от следующего удара, подняв руки для защиты, но его конечности двигались медленно и неуклюже. Он отступал, спотыкаясь о собственные ноги, его тело качалось из стороны в сторону, в точности как у сильно выпившего человека.
— Постой… Прекрати… — мысленно бормотал он, но его речевой аппарат выдавал лишь бессвязное мычание.
Полотенце со свистом рассекало воздух, щёлкая по его рукам, спине, шее. Это было унизительно. Его, представителя высокоразвитой расы, избивало примитивное существо свёрнутым куском ткани! Он видел единственное спасение — свой транспорт. Продолжая неловко отмахиваться, он, как на ходулях, заковылял к «Ниве». Добраться до неё показалось вечностью. Он схватился за ручку двери, с трудом её открыл и буквально ввалился на водительское место.