Друг отца. Моя Лола

Вета Солло

Друг отца. Моя Лола

Глава

Глава 1

Звонок в дверь. Громкий, протяжный.

Господи, кого принесло в субботу в одиннадцать утра?

Не буду открывать. Я сплю.

Трель на весь дом упрямо не прекращается, и я зло откидываю одеяло и босиком спускаюсь на первый этаж.

– Мам, пап!? – зову я, но в ответ тишина.

Дома я одна. Прекрасно.

Подхожу мимо зеркала и окидываю себя мимолетным взглядом. Копна белых волос взъерошена, лицо сонное, губы ото сна припухшие, только шелковые, короткие пижамные шортики жемчужного цвета и такого же цвета кроп-футболка идеально сидят на стройной фигуре.

Ноги длинные, талия узкая, грудь третьего размера, упругая, стоячая, я довольна.

Не зря пропадаю вечерами в зале и качаю попу.

Снова звонок, и я дергаюсь от неожиданности.

– Да иду я! – кричу на весь холл, уже просто в бешенстве.

Если я голодная или не выспалась, то лучше ко мне не подходить. Это знают все, кроме, видимо, того, кто за дверью.

Даже не смотрю в глазок, во мне столько ярости, что трогать меня не стоит.

Поворачиваю замки, верхние, нижние, и тяну на себя тяжелую металлическую дверь.

Теплый ветер тут же ударяет в лицо, волосы взлетают, а глаза слепит почти полуденное солнце.

Щурюсь, но когда глаза фокусируются на высоком, широком, даже грозном мужском силуэте, все гневные слова вылетают из головы.

Энергетика силы и властности практически сшибает с ног, терпкий с нотками свежести запах заставляет проглотить язык, я стою и как зачарованная осматриваю затемненную солнцем фигуру.

Сильные ноги обтянуты темными брюками, низкая посадка и толстый кожаный ремень, черная рубашка на явно натренированной груди и широких плечах, две верхние пуговицы которой расстегнуты и привлекают внимание к смуглой коже.

Перевожу взгляд на руки: сильные предплечья, вздутые от напряжения вены, крупные кисти с длинными пальцами, которые держат увесистую, синюю спортивную сумку.

Чуть сдвигаюсь, чтобы спрятаться за силуэтом от солнца и смотрю на лицо.

Широкая, мощная шея, квадратный подбородок, плотно сжатые губы, прямой нос и черные, как ночь зоркие глаза.

Мужчина смотрит прямо, густые брови хмурятся, а трехдневная небритость и темный цвет волос придают незнакомцу еще большей суровости.

Злость улетучивается, как дым, а вот сердце бежит быстрее рациональных мыслей. По телу проходится непрошеная реакция на сильного самца и сгущается томным сгустком внизу живота.

Не могу отвести взгляда от самых привлекательных для меня мест на мужском теле: мощная шея, предплечья, ладони, пальцы... Ниже просто не позволяю себе смотреть.

Рядом с этим незнакомцем чувствую себя маленькой, робкой, неуклюжей девочкой, хотя я далеко не стеснительная. Была.

– Все рассмотрела? – слышу низкий, серьезный баритон с хрипотцой.

Вспыхиваю, буквально прихожу в себя и наверно даже краснею.

– Нет, многое спрятано под одеждой, – отвечаю с вызовом и тут же про себя стону.

Ну что ты несешь?

– Чтобы войти, мне нужно раздеться? – выгибает густую бровь мужчина, и я только сейчас отмечаю для себя, что он возрастом, почти как мой отец.

Если мне девятнадцать, а отцу сорок четыре, то этому наглому незнакомцу примерно тридцать восемь, ну может сорок, если отлично сохранился.

А сохранился он просто божественно. Хотя здесь явно дело в нормальном питании и регулярном спорте.

Пока я облизываюсь на красивого мужчину и сетую, что среди моих сверстников таких нет, незнакомец достает навороченный телефон и кого-то набирает.

– Сергей, здорово! Ты своего падшего ангела не предупредил, что ли, что я нагряну?

Это я, что ли, падший ангел? Вот это заявочка.

– Держи, твой отец, – и мужчина протягивает мне трубку.

Скептически смотрю на мобильный, но беру. Что происходит вообще?

– Да!

«Лола, я совсем забыл тебя предупредить. Ко мне старый друг приехал, прими, пожалуйста, его как положено. Завтраком накорми, чая предложи, а мы с мамой скоро будем».

Поднимаю глаза на друга отца и снова наталкиваюсь на его прямой, самоуверенный взгляд, только почему-то от этих черных омутов мурашки бегут по спине.

– Ладно, пап. Но стоило сказать заранее, я бы хотя бы морально подготовилась, что нужно будет вставать так рано.

Мужчина начинает удивленно улыбаться, а я окончательно плыву. Да нельзя быть таким сексуальным и на вид опасным одновременно.

Сбрасываю вызов и отдаю телефон.

– Спасибо, что приехали не в девять утра, – бурчу я, но скорее, чтобы скрыть свою взволнованность за маской буки.

– Ты очень гостеприимная, – бросает мужчина и заходит в дом следом за мной. – Кажется, тебе мало давали по попке.

Резко оборачиваюсь и возмущенно смотрю сначала на наглую ухмылку, а потом механически на крупные ладони, и в груди растекается жар.

Быстро несусь на кухню, чтобы скрыть розовые щеки от того, как ярко я представила эти руки на своих бедрах.

Черт, да кто он такой, вообще, что одним своим видом выбивает из равновесия?

– Завтракать будете? – не оборачиваясь, спрашиваю я.

– Да, только мне бы руки помыть.

– Ванна в холле справа.

Друг отца уходит, а я облокачиваюсь руками о столешницу, опускаю вниз лицо и почти беззвучно стону.

Так, Лола, дыши, глубже дыши. Ты чего так прониклась этим альфа-самцом? Да, он красивый и очень внушительный, но это не повод терять дар речи и плыть рядом с ним. Тем более он друг твоего отца и раза в два старше тебя.

У тебя Антон есть. Неплохой такой парень, симпатичный, высокий. Пусть не такой подтянутый и вечно трепет тебе нервы, но он твой типа парень.

Ой, да кого я обманываю, парень называется. Вчера должны были встретиться, а он укатил с друзьями тусить, а потом мне фотки шлет, как он другу байк помогает чинить, только вот на заднем фоне толпу телочек забыл затереть.

Воспоминания о вчерашнем вечере портит настроение еще сильнее, и я громче нужного ставлю сковородку на плиту.

– Все в порядке? – летит хриплый баритон прямо в спину.

Быстро оборачиваюсь и вижу друга отца, который вальяжно привалился к откосу двери, засунул руки в карманы и смотрит так, что поджилки стонут.

– Омлет едите? – игнорирую я вопрос, но не потому, что хочу нахамить, а наоборот, чтобы ничего грубого под руку не сказать.

– А если нет?

– Будете, – бросаю я, разворачиваюсь к столу и разбиваю яйца в стеклянную миску, но тут в голове рождается крайне важный вопрос. – А вы у нас в городе проездом?

Очень надеюсь, что прозвучало необидно, и мой истинный вопрос мужчина не понял.

Но незнакомец чертовски сексуально улыбается. Теперь уже он окидывает мой утренний образ медленным, пристальным, изучающим взглядом, словно под микроскопом рассматривает каждый изгиб тела, каждый не прикрытый одеждой участок, задерживается на выпирающей груди, да так, что у меня соски встают колом и проступают сквозь тонкую ткань; дольше приличного смотрит на припухшие губы, и я готова поклясться, что уголок его губ мимолетно дергается, затем он возвращает взгляд на мое лицо и самоуверенно отвечает.

– Нет. Не проездом. Я буду жить с вами.

Глава 2

От такого сообщения, я даже дар речи теряю.

Однако! А, все равно.

Но вот гормонам совсем не все равно, и я сглатываю.

– Ты против? – спрашивает мужчина, подходит ко мне и забирает яйцо. – Меня Давид зовут. А ты у нас кто?

– С чего мне быть против? Мне все равно. Видимо, вам надо, а отец и мама не против, – пожимаю плечами и забираю обратно яйцо.

– Вот и отлично, – Давид берет другие яйца со стола и разбивает их в подготовленную миску. – Так как тебя зовут, падший ангел? И яйцо отдай.

Мужчина тянется к моей руке, но я из чистого упрямства отвожу ее в сторону.

– С чего это я падший ангел? – смотрю с вызовом прямо в темные глаза, а мужчина делает шаг в сторону, чтобы дотянуться до яйца, но буквально прижимает меня к столешнице своим грузным телом, а в легкие врывается его крышесносный запах.

– Ты себя видела? – нависает надо мной мужчина. – Красивая, хоть и сонная, как ангел, но со всклокоченными волосами, словно упала с сеновала.

Давид начинает улыбаться, но сам при этом не сводит глаз с моих припухших губ.

Господи, что за улыбка? Белоснежные ровные зубы, по-мужски жесткие губы, но эти морщинки у внешней стороны глаз и рядом с уголками рта, добавляют мужчине безумной, но чертовски опасной харизматичности.

Почти задыхаюсь от такой близости, тестостерон Давида просто сносит мои гормоны, и я перестаю вообще нормально мыслить.

– Я спала, – глупо оправдываюсь я.

– Это я понял, – и продолжает стоять и давить взглядом.

– Яйцо не отдам, – зачем-то упрямлюсь я.

– Я другое возьму.

– Это не ваш дом, чтобы здесь хозяйничать.

– Не мой, но твой отец сказал, что я могу чувствовать себя как дома.

– Даже так? – вспыхиваю я.

– Угу.

– Зачем вам яйцо?

– Омлет взбить.

– Я сама.

– Сама будешь, когда в доме мужика не будет. Ставь лучше чайник.

– Вам еще и командовать мной разрешили?

– А мне для этого разрешение не нужно. Я, когда вижу строптивых девочек, сразу начинаю их воспитывать.

– И много уже воспитали?

– Это ты сейчас хочешь так узнать, какая по счету ты воспитанница?

Теряюсь, словарный запас обнуляется, щеки в момент вспыхивают, меня уже колбасит от бьющейся между нами энергетики, и я ничего лучше не придумываю, как развернуться в ограниченном пространстве спиной к мужчине и самой разбить в миску это яйцо.

Вот только упругими, подкаченными ягодицами я упираюсь в мужское достоинство и в полной мере оцениваю размер его стояка. От неожиданности так откровенно столкнуться с посторонним мужчиной, вздрагиваю, напрягаюсь и раздавливаю дурацкое яйцо в руке.

По пальцам растекается теплая, вязкая субстанция, моя фантазия напрочь сносит крышу, и я совершенно незапланированно, нечаянно, механически, внезапно и что там еще есть в оправдание, стону.

Стону, обрываю звук и прикрываю глаза от стыда.

– А ты опасная девочка, – раздается над ухом бархатный голос, и я покрываюсь мурашками, – так с яйцом поступить.

Моментально вспыхивает злость.

Да, что он себе позволяет?

Толкаюсь ягодицами ему прямо в пах, еще раз оцениваю размер достоинства и надрывно бросаю:

– Отпустите меня! И не трогайте больше никогда!

Выбрасываю скорлупу в мусор, остервенело смываю желток с пальцев и иду к выходу из кухни.

Почти дохожу до двери, как слышу сдержанный низкий смех.

– Я тебя даже пальцем не тронул, ангел.

Разворачиваюсь и раздраженно наблюдаю, как этот Давид невозмутимо открывает холодильник, берет яйцо, сыр и возвращается к столу.

– Ты сама себе все представила, сама вспыхнула, как искорка, сама же испугалась своего желания. Но я не против взять ответственность на себя. Только при одном условии: в следующий раз не сдерживай стон.

– Вы в своем уме? – шиплю я, а мужчина уже откровенно смеется.

– Расслабься, девочка, я шучу. Зеленые ангелочки меня не интересуют.

Краснею от возмущения до самых ушей, но тут в замочной скважине проворачивается ключ, и входная дверь открывается.

– Лола, мы вернулись! – слышу я голос мамы, и родители заходят в дом.

Выдыхаю с облегчением, а вот Давид невозмутимо продолжает взбивать яйца, наливает в миску молоко и снова отточенными движениями перемешивает субстанцию.

Зависаю на длинных пальцах, что держат вилку, и пространство кухни дребезжит. От эмоций, что кипятят кровь, ничего не вижу и не слышу, лишь широкая спина в черной рубашке и белая пенка от яиц стоят перед глазами.

– Доченька, а что у вас происходит? – на кухню заходит мама и ставит пакет с продуктами на стол.

Следом с покупками проходит отец, ставит все на пол и с широкой улыбкой идет к Давиду.

– Сколько лет, сколько зим, друг! – восклицает отец, и мужчины в приветственном жесте обнимаются. – Я очень рад, что ты позвонил. Двери моего дома для тебя всегда открыты. Познакомился уже с моей дочкой?

– Давид, здравствуй, – мама целует гостя в щеку. – Рада тебе. А почему ты готовишь? Лола?

– Что Лола? – злюсь я.

Знали бы они, какой невыносим на самом деле их друг.

– Катя, я сам забрал у Лолы вилку, – улыбается белоснежной улыбкой Давид. – Я готовлю обалденный омлет, и в качестве благодарности хотел угостить твою дочь.

– Все равно это не дело. Присаживайся, я с Лолой сейчас все организую, – включает хозяйку мама и все же забирает миску с яйцами.

– Мне бы переодеться и с дороги принять душ, – просит Давид, но на меня больше не смотрит.

– О да, конечно. Лола, – и отец машет рукой вверх в сторону второго этажа. – Проводи Давида. Мы решили разместить его в гостевой комнате, которая сразу напротив твоей. В других у нас небольшой ремонт.

И тут я покрываюсь испариной.

Глава 3

Сверлю отца недовольным взглядом, но тот делает вид, что ничего не замечает.

– Давид, Лола проводит тебя и все покажет, – поддерживает мужа мама. – Мы немного не успели подготовиться, поэтому ты пока отдыхай, а через пятнадцать минут будет готов завтрак.

– Катя, перестань суетиться, – улыбается нежданный гость, по крайней мере, для меня он полная неожиданность. – Я очень благодарен вам за гостеприимство. Отпуск оказался внеплановым, поэтому я даже не успел подыскать себе квартиру. А Серега настоял, чтобы я пожил в вашем доме.

– Давид, брось, – говорит отец. – Ты наш старый друг, какие могут быть сомнения? Дом большой, свободная комната есть. Отдыхай. Мы еще на рыбалку с тобой съездим, шашлык вечерком пожарим, вспомним прошлое. Столько времени не виделись. Ну?

Давид жмет руку моему отцу, а я мысленно выдыхаю. Радует то, что отец займет этого мужчину, и мы не будем часто пересекаться. Остается показать этому сексуальному дьяволу, где его кровать и быстро слинять из дома.

– Лола, возьми в шкафу в холле постельное белье и полотенца. Я не успела застелить постель в гостевой комнате. А потом спускайся ко мне, поможешь еще с обедом.

Стискиваю челюсть и выхожу в холл. Нужно просто забыть прелюдию омлета и запах этого брутала, и в целом можно жить.

Ну что я и правда завелась. Мужик как мужик. Просто здоровый, красивый и... Черт, у него наверно опыт о-го-го.

И от представления его «опыта», горячо сжимает в груди.

Надо в календарь посмотреть, у меня наверно овуляция, поэтому и реакция на мужчину такая острая и неконтролируемая.

Копошусь в ящиках, выбираю подходящее белье, беру набор и несколько полотенец, медлю как могу, потому что этот прожигающий взгляд чувствую даже спинным мозгом.

Сердце взволнованно колотится, внутри все томится в неудовлетворенности, точно середина цикла, другого объяснения нет.

Даже не смотрю на Давида, который, как гора ровно стоит у подножия лестницы и наблюдает за мной.

Просто иду наверх. Нет, не просто. Ноги подрагивают знатно, потому что готова зуб отдать, что этот нахал сейчас пожирает мою обтянутую одеждой попу и наверняка облизывается на полушария упругих ягодиц, которые виднеются из-под коротеньких шорт.

Хватаюсь за перила, чтобы не споткнуться, но все еще держу спину ровно, а подбородок выше.

Моя комната, как и Давида, находится в конце коридора второго этажа. Молча сворачиваю за угол и захожу в крайнюю спальню.

Здесь ремонт закончен и все вылизано до блеска. Кидаю на край кровати стопку и стягиваю одеяло. А дальше, уже сложнее.

Кровать два на два метра, чтобы застелить ее или добраться до подушек, нужно либо нагнуться, либо подползти на четвереньках.

Спина покрывается испариной. Меня волнует совсем не то, что Давиду снова откроется шикарный вид сзади, а моя реакция на его реакцию. Ничего не могу с собой поделать. Это мне нужно в душ, а не ему. Или нужно разрядиться. Да, это выход. Тогда я больше не буду течь при виде этого тела.

«Меня зеленые ангелочки не интересуют», – всплывает в памяти его фраза, которая очень задела.

Хорошо, давай посмотрим, как не интересует. У меня-то мои пальчики есть или в крайнем случае Антона приглашу, а вот как будет выкручиваться этот мужик, хотелось бы посмотреть. Не кулаком же работать будет.

Медленно, совершено спокойно наклоняюсь вперед, ставлю одно колено на кровать и тянусь за подушкой.

Выпрямляюсь и слышу шумное, тяжелое дыхание за спиной.

Сдерживаю улыбку, но чертовски довольна результатом, поэтому надеваю наволочку на подушку и поворачиваюсь к мужчине.

– На вторую подушку наволочку надевать? – невозмутимо спрашиваю я, но голос напряжен, поэтому тихий.

Давид стоит у порога и почти не дышит, на лбу проступают вертикальные вены, а взгляд хищный, опасный, такой непредсказуемый, что я даже теряюсь и подумываю прекратить играть с этим зверем.

– Надевай, – хрипит мужчина. – Она пригодится.

У-у-у, вот как? Хотя не думаю, что отец разрешит ему водить сюда женщин.

Проделываю те же манипуляции со второй подушкой, но принципиально на мужчину не оборачиваюсь. И так понятно, что он видел все, что надо и уже возбужден.

Обхожу кровать с другой стороны и вскидываю простыни вверх, чтобы расправить.

– Поможете? Так быстрее будет, – невинно прошу я и только сейчас смотрю на мужчину.

С невозмутимым видом, но явно покрасневшей от внутреннего напряжения шеей, Давид подходит к противоположной от меня стороны кровати и натягивает на себя ткань.

Наклоняюсь и проделываю то же самое, но боковым зрением замечаю, как мужчина замирает в неудобной позе, а взгляд устремлен на меня.

Даже реакции никакой не подаю, прекрасно знаю, что привлекло его внимание. Моя кроп-футболка: оверсайз, горло широкое, а лифчик дома я не ношу.

Представляю, как призывно сейчас колышется моя совсем немаленькая грудь. Хотя, чего мне представлять, я это чувствую, и как воздух по коже гуляет, тоже ощущаю, но невозмутимо продолжаю исполнять роль доброй хозяйки.

Это тебе альфа-самец за «зелень», за «не интересует», за «сеновал» и за «воспитание строптивых девочек».

– Здесь все, – спокойно констатирую факт я, открываю платяной шкаф и пытаюсь дотянуться до верхней полки, чтобы достать одеяло.

Ничего не выходит, поэтому я становлюсь на носочки и тянусь двумя руками.

Внезапно сзади ко мне прижимается горячее тело, огромные шершавые лапищи обхватывают за туловище в районе ребер, да так, что пальцы аккурат ложатся на нижнюю часть полушарий груди.

Черт, видимо, короткая футболка задралась бесстыже высоко, когда я подняла руки. Уф-ф.

– Я помогу, – раздается низкий хрип возле самого уха, и меня, как пушинку отрывают от пола.

Быстро хватаю одеяло, возвращаюсь ногами на пол и разворачиваюсь в сильных руках.

Глаза Давида темные, почти черные, взгляд подавляющий, припечатывающий к месту, брови вздернуты в раздражении, а руки все еще под моей грудью.

Одеяло выпадает из рук, но мужчина меня так и не отпускает.

– Решила поиграть со мной, ангел? – тихо, но очень опасным тоном шипит Давид.

– Я? Нет, – начинаю паниковать.

– Решила проверить мою выдержку? – и большие пальцы Давида сдвигаются с места, ложатся на острые соски и давят на них.

Из груди вырывается гулкий выдох, между ног все вскипает, но я упрямо мотаю головой.

– Хочешь меня раздраконить? Потом жалеть не будешь?

Снова качаю головой, а Давид удивленно вскидывает брови.

Нет! Нет! Я имела в виду, что не хочу драконить, просто заигралась. Но поздно.

Давид одним движением вскидывает мою футболку до шеи и цедит в лицо:

– Ты этого хочешь?

И мужчина наклоняется к груди, а я вижу, как его губы приближаются к моим соскам.

Глава 4

Задерживаю дыхание, закрываю глаза и, в ожидании острого разряда от прикосновения губ к груди, сжимаю крепкие плечи мужчины пальчиками.

За закрытыми веками уже проносится картина, как мужской рот жадно втягивает в себя мои соски, как по очереди катает их языком, как прикусывает, и меня охватывает безумное возбуждение. Реально накрывает.

Но проходит секунда, еще одна и ничего не происходит.

Открываю глаза и вижу, что мужчина стоит прямо, с абсолютно серьезным видом рассматривает мои порозовевшие щеки и затуманенные глаза.

– Лола, ты потом пожалеешь об этом. Ты чертовски сексуальная, безумно красивый ангел, а я здоровый мужчина, но я слишком взрослый для тебя, вдвое старше. Подумай над этим.

А мне так стыдно становится, так неловко. Сама затеяла игру и сама же попалась на свою удочку.

Внутри вспыхивает обида, задетая гордость лютует, я выгляжу, словно навязываю себя.

– Я ничего не сделала! – агрессивно отвечаю я. – Я лишь застилала вам постель.

– Девочка, я не наивный мальчишка, я прекрасно могу различить, когда женщина стремится привлечь внимание мужчины. И поверь, ты привлекла его еще тогда, когда только открыла входную дверь.

– Вот не надо, – я толкаю Давида в грудь, но он скала. – Вас не интересуют зеленые и неопытные. Да и меня совсем не привлекают такие мужчины, как... Друзья моего отца! Вы все не так поняли.

– Не так все-таки? – склоняет голову набок Давид.

– Нет. Мне все равно на вас. Я вас знаю только полчаса.

Давид разжимает руки и выпускает меня из своих объятий.

А мне рыдать хочется. И сбежать. И остаться и снова прижаться к этому мужчине.

С ним появляется чувство защищенности, надежности, силы. Сверстники не такие, они не уважают, не смотрят так, как он, не видят во мне то, что видит он. Антону вообще все равно есть я рядом или он один. А с Давидом чувствуешь себя и правда, ангелом, чертовски сексуальным, желанным ангелом.

Не подаю вида, как задета, выбегаю из его комнаты и забегаю в свою.

Закрываю дверь, дышать тяжело, но между ног до сих пор тянет вожделением. Хожу кругами, пытаюсь успокоиться, но выходит медленно. Надо ускориться, мама ждет на кухне, но в таком состоянии нельзя.

Черт! Я этого мужика действительно знаю только полчаса. Чего я так завелась? Что за необъяснимая реакция?

Да, красив, да, мужественен, но мало ли таких вообще. Или меня задело его высказывание о зеленых девочках, поэтому я из упрямства и строптивости вознамерилась ему доказать, что он врет?

У любого мужчины встанет на красивое тело и неважно сколько лет. А его стояк я почувствовала еще на кухне. Тогда кому он врет? Мне или себе?

Хорошо, Лола, допустим я доказала его неправоту, и он ее признал, дальше что? Ты реально собралась переспать с другом отца?

И от этого вопроса я прихожу в ступор. Играй, да не заигрывайся. Остановилась бы я, если бы он пошел дальше?

Не знаю. Но он не пошел.

Делаю быстрых и резких три выдоха и выхожу из спальни. Дверь Давида открыта, но мужчины внутри нет. Прохожу мимо ванной комнаты и слышу шум воды. Все ясно.

Фантазия сразу же подкидывает картинки мужского тела, по которому бегут струйки воды, но я не позволяю себе разгонять эти мысли, трясу головой и спускаюсь на кухню.

– Все сделала? – спрашивает мама.

– Угу.

– Лол, ты нормально себя веди. Извини, что не предупредили о Давиде, но он говорил с отцом вчера вечером, а утром ты спала.

– Все нормально, мама, – очень стараюсь говорить спокойно, не объяснишь же ей, в чем на самом деле проблема. – Я просто еще не ела, поэтому настроение на нуле.

Мама подходит, гладит меня по голове и целует в макушку.

– Сейчас накормим тебя. И гостя нашего тоже. Ты умница, продержишься десять минут? – мама улыбается, а мне даже стыдно становится за свое настроение.

– Конечно, – улыбаюсь в ответ. – Что тебе осталось сделать?

– Режь хлеб и делай чай. Омлет почти готов, свежие овощи и печеночный паштет уже на столе. Сейчас только зелени помою еще.

Делаю, что просит мама, а сама все думаю о Давиде.

– Мама, а кто этот Давид вообще?

– Вообще, он брат папиного сослуживца, но когда твой отец пришел из армии, этот парень погиб, несчастный случай, и Сережа очень сильно поддержал Давида и его близких. Потом прошло время, мы поженились, и твой папа взял Давида на работу. На тот момент он уволился из военизированной структуры, не хотел больше там работать, и папа устроил его начальником службы безопасности. Через время Давид уволился и открыл свое агентство службы безопасности. После этого Сережа и Давид стали тесно сотрудничать. Наша фирма выросла и охрана, которой можно доверять очень кстати. Но два года назад Давид свернул компанию и перевез бизнес в свой родной город, там какие-то дела с наследством были, долго все тянулось, вот он и осел уже там. Вот и вся история. Папа и Давид какое-то время созванивались, но рутина, бизнес, семья занимают всю нашу жизнь. А вчера позвонил, что в городе, встретиться хотел. Отец и предложил у нас остановиться.