Монстр-Блок

Один. Подхожу к мячу ногами, и в удобной позиции отправляю в цель. Два. Сгибаю колени, чтобы передача была мягче. Четыре. Выпрямляю руки, соблюдая технику. Пять. Чувствую мяч кончиками пальцев. Шесть. Смотрю туда, куда хочу отдать передачу. Семь. После передачи руки ненадолго остаются впереди меня, чтобы зафиксировать чёткое положение. Восемь. Меня не беспокоит текущий счёт, я борюсь только за этот мяч, который прямо сейчас оказывается в обруче. Девять.

Уходя с площадки, меня толкнул Никита.

– Мы видели твой промах.

– В тетрадь посмотри. Девять-девять, нормативы только начались. – Мы разошлись, как в боксе, по разным углам.

Дальше – нижние передачи над собой. Но я ни разу не пробовал набивать над собой! Разве что только от стены…

Ко мне подошла Наталья Вячеславовна.

– Женечка, держи мяч, буду считать. Засчитываю, если высота передачи над собой не ниже метра, хорошо? Давай, ты справишься.

Я посмотрел наверх. Яркая лампа слепила и оставляла чёрные пятна, когда отводил взгляд. Ещё раз посмотрел на лампу. Холодный свет растекался по потолку, шлифуя неровности и чёрные следы от мяча. На потолке появились синие стебельки, из которых распускались синие листики и пышные синие «маргаритки» с белой серединкой. Цветок заканчивался, за ним начинался следующий. Они образовали узор, за которым пряталась такая же синие китайские здания с их многочисленными этажами, по острой кругловатой крыше на каждой. Домашние обои для меня казались привычной обстановкой, в которой можно было набивать мяч много раз. Я подбросил мяч, посмотрел вверх на стену и сделал передачу в «стену», как будто находился у себя в комнате. Всё просто! После отскока так же, как и у стены, подойти ногами и снова сделать передачу. Леонид Геннадьевич был прав, когда говорил, что этот процесс успокаивает. Я даже начал повторять историю: в 13 веке на Китай напали монгольские завоеватели, почти сто лет Китай находился под их влиянием. В это же время Китай впервые посетили европейцы, это была команда Марко Поло. После свергнутой династии Юань…

– Всё, Женечка, хватит! Умничка, этого вполне достаточно.

– А сколько я набил-то?

– Ну как, я же вслух считала! Двадцать пять, для зачёта достаточно пятнадцати.

Меня моментально нашёл Никита.

– Ну что, сколько?

– Двадцать пять.

– Ха! А у меня – пятьдесят.

– Но меня остановили!

Он лишь пожал плечами и ушёл. Это ещё ничего не значит! Вот был бы у меня Леонид Геннадьевич…

Раздались хлопки. Леонид Геннадьевич объявил, что сейчас перерыв, и дальше начнётся общая физическая подготовка. Мы с Максимом переоделись в обычную одежду, чтобы взять в фойе кофе и пойти погулять во дворе школы.

В подтягиваниях я Никиту обошёл. Это была безоговорочная победа: десять против шести!

– Что, Никит, боишься, что я тебя обойду?

– Я? Боюсь? Да щ-щас!

Мне показалось, что он ушёл в раздевалку, хотя нормативы продолжались. Я последним должен был сдавать «пресс».

Леонид Геннадиевич держал ноги. Я подогнул колени, расположился на мате, завёл руки за голову. Начали! Раз, два, три, на четвёртый мне показалось, что в позвоночник что-то врезается. Что-то твёрдое, как будто я лежал не на мате, а на ракушечном пляже, на который больно опускаться, тем более, на скорость. Но времени останавливаться не было. Приходилось елозить вправо-влево, нащупывать спиной, где помягче и куда безопаснее опуститься. Силы тратились не туда, и в тренерской записной книжке у меня оказалось на восемь наклонов меньше, чем у Никиты. Тренеры ушли, а я решил посмотреть, почему мат оказался таким неудобным. Провёл рукой – действительно, прямо по центру было твёрдое возвышение. А когда открыл молнию и заглянул под синюю ткань, то на состарившемся поролоне оказалась горстка монет. Как они там оказались?

Леонид Геннадиевич уже делал разметку для прыжков в длину, отвлекать его на непонятную фигню не хотелось. Забрал мелочь, положил на подоконник. Я видел, как сдавал Никита: с его ростом прыгать легко! Вытягивает свои лыжные палки вверх, резко отводит их назад, чтобы мощно прыгнуть лягушкой вперёд.

Мне будет тяжело перепрыгнуть, но попробовать всегда можно! Тем более, что все ребята сбежались посмотреть. Даже Никита не стал ныкаться в другой угол и подошёл ближе ко мне. Стоит, ухмыляется, пьёт водичку, тоже мне…

Первая попытка. Трижды размахиваю руками, настраиваюсь, прыжок!

– Метр восемьдесят. Неплохо.

Вторая попытка. Интересно, сколько у Никиты? Прыгну ещё раз, а потом спрошу.

– Ух ты, метр восемьдесят семь! – Наталья Вячеславовна посмотрела в тетрадку. – Женечка, всего на два сантиметра отстаёшь от лучшего результата, ну-ка давай на рекорд!

– Угадай, чей, – говорит мне Никита.

Ухожу на исходную. Сейчас побьём, нужно попробовать прыгнуть немного выше! Раз, два, и-и-и… При приземлении нога поскальзывается, я теряю равновесие и падаю на руку.

– Если смотреть по руке, где-то метр пятьдесят.

– Наталья Вячеславовна, – говорю, – тут вода разлита!

– Где? Ой, ну протри ботинком, там немного.

– Плохому танцору. Женечка. – передразнивает Никита, закрывая бутылку. – На челнок пойдём последними. В паре. Победитель забирает всё, проигравший остаётся ни с чем.

Непонятно, что забирает победитель, но я кивнул. Два тренера стояли по две стороны с секундомерами, замеряя каждого индивидуально. Нам же с Никитой это на руку, сможем до миллисекунды вычислить, кто же лучше всего физически подготовлен.

– Так, Никита, с кем хочешь бежать в паре? – спрашивает Наталья Вячеславовна.

– Женя.

Впереди за спинами кто-то произнёс затяжное «о-о-о-о!», зал подхватил. Наш спор перестал быть локальным. Теперь о нашем соревновании известно даже тренерам. Никита повышает ставки: это последний зачётный норматив, и победитель поставит жирную точку. Проигравший же будет унижен при всех. Как жаль, что Никита ещё не знает, насколько я хорош в «челноке»... Предпоследняя пара закончила, остались только мы. Из-за спины вышел Никита и хотел пройти вперёд, а когда зашёл за меня, пяткой наступил на ботинок. Попал прямо по пальцам! Я схватился за ногу.

– Ой, извини, наступил.

В его словах не было ни капли сожаления, он улыбался. Какая же грязная игра! И жаловаться, как уже понял, бесполезно. Остался только один выход: бежать.

– Ребята, давайте пока мальчики будут бежать, мы их поддержим!

Максим прервал тишину и крикнул «Же-ня», пока его не прервал оглушительный хор: «Ни-ки-та! Ни-ки-та! Ни-ки-та». Моё имя было не слышно. Хромая на правую ногу, подошёл к линни и присел для нижнего старта. Ни-ки-та! Ни-ки-та!

Я закрыл глаза. Больше не хотелось вспоминать про монеты. Забылось падение на руку. Боль в ноге прошла. Остались только я. И фишки.

Свисток! Раз фишка, назад, два фишка, на-зад, три фишка, на-за-д. Финиш оказался громким, да ещё и Наталья Вячеславовна поддержала:

– А теперь давайте трижды скажем «Молодцы»! Никита и Женя сегодня показался самые лучшие результаты, во многих нормативах преуспевая с отрывом!

Мы ждали оглашения результатов. Мы были готовы засчитать каждую секунду, милисекунду, мили-мили-милисекунду, лишь бы был победитель!

Наталья Вячеславовна подошла к Леониду Геннадьевичу. – Лёнь, за сколько Никита пришёл? Я что-то засмотрелась, забыла вовремя выключить. Они одновременно финишировали, давай эту же цифру впишем.

Мы с Никитой от недовольства одновременно взмахнули руками, как будто выполняли элемент из синхронного плавания.

– Это не означает, что у нас ничья. – сказал Никита, снимая футболку. – Это означает, что мы теперь – вечные соперники.

Он произнёс не со злобой, нет.

Эти нормативы дали Никите понять, что теперь он не единственный перспективный волейболист в секции. Грязной игрой он показал, что боится перестать быть самым-самым. А меня он начал уважать. После нормативов начали уважать и тренеры: сказали, что теперь мне нужно набираться игрового опыта. Часто ставили на упражнения в пару с Никитой: он рядом со мной был более увлечённым волейболом, а я старался изучать его игровые лайфхаки. Но мы не друзья, нет. Каждую игру нас ставили капитанами: по очереди набирали себе игроков сначала он, потом я. Или наоборот. Соревнования продолжались каждую игру, каждую партию, каждое очко. Это было противостояние игрового опыта и характера.

***

Наталья Вячеславовна и Леонид Геннадиевич начали натаскивать нас на позицию. Оно и понятно: к пятнадцати годам начали проявляться сильные стороны игрока, и «примеряя» позиции можно определить, насколько она подходит игроку. Моя позиция была вынужденной. Чтобы остаться в волейболе, из-за невысокого роста я должен был играть связующего. Не то, что Никита: его же рост позволял выбрать любое место на площадке, но ленивый засранец как будто мне назло стал центральным блокирующим. Ему нравилось стоять у сетки и смотреть на всех свысока. Он даже не прыгал: чтобы забить мяч, ему было достаточно вытянуть руку вверх, стоя на месте. Тоже мне, столб фонарный.

Наталья Вячеславовна теперь приходила на каждую тренировку, чтобы после разминки рассказать нам тактическое упражнение, которое вместе с Леонид Геннадьевичем будем оттачивать на практике. Но мне этого было мало. В интернете попадался один шлак, интервью, обзоры игр, невнятная инфа для новичков, которую я и так знал. Найти что-нибудь о расстановке – что искать иголку в стоге сена. И только Наталья Вячеславовна объясняла так, что любая задача казалась лёгкой: стог сена можно сжечь, провести над пеплом магнитом и вот всё, что ты хочешь знать, уже написано маркером на белой доске. Она была мне как любимый учитель, а я, как покорный ученик, приходил после тренировки в раздевалку и конспектировал.

Я слушал все её комментарии, даже если они никак не относились к моей позиции связующего, и заметил, казалось бы, очевидную вещь, которую как будто упустили из виду:

– Наталья Вячеславовна, а почему у нас в команде нет либеро?

Объяснение было простое: нельзя заставить игрока изменить позицию, если он того не хочет. Это как природные инстинкты, когда мяч зависает над сеткой, один прыгнет, чтобы ощутить азарт верховой борьбы, другой же попятится назад, чтобы было больше шансов этот мяч принять. Леонид Геннадиевич внимательно следил за этими рывками, и не всегда получалось, что желания совпадали с физическими данными. Максим хочет высоко прыгать, но лишний вес тянет его вниз. Каждый хочет забивать, никто не любит защищаться, а либеро – единственный игрок, который не может нападать. Ему даже вход на переднюю линию запрещён: для него прыжок с этой зоны будет игровой ошибкой. И раз эта позиция такая редкая, что из двадцати человек нашей секции никого не нашлось, мне вдвойне было интересно узнать, как либеро движется во время игры. Мы провели несколько часов после тренировки, обсуждая тонкие нюансы игры, которые в целом мне, наверное, никогда и не пригодятся.

Центральный блокирующий, помимо того, что выставляет блок, должен уметь неожиданно атаковать. Никита забивал быстрые мячи, я же был тем человеком, который эти мячи поставлял. Только стояли мы на разных сторонах площадки. Иногда, когда он подлетал над сеткой, я думал: а что было бы, если бы мы играли вместе? Два капитана, два самых сильных игрока в команде вместо противников превратились бы в мощное оружие. Я отдаю пас. Он забивает. Но нас отделяла сетка, чёрная, непрозрачная, длинная, похожая на рыболовную сеть, которая собирала мои мысли и не давала им осуществиться.