Развод. Больше не тайная жена шейха

Я встаю и читаю через её плечо.

«Стороны признают культурную, семейную и государственную принадлежность несовершеннолетней Амиры бинт Рашид аль-Хамдани к Аль-Нуру и соглашаются, что ребёнок проживает на территории эмирата не менее ста восьмидесяти трёх дней в каждом календарном году».

— Сто восемьдесят три дня, — произношу я.

Рашид больше не смотрит на документ. Он смотрит на меня.

— Я не видел этого пункта.

— Шесть месяцев, — говорит Ольга. — Лад, это не график встреч с отцом. Это переезд.

Глава 6. Развод в двух странах

Лада

Сто восемьдесят три дня сначала не складываются у меня в месяцы. Я считаю ночи.

Сто восемьдесят три раза Мира уснёт не под треск старого увлажнителя, который она не разрешает менять: новый не умеет «дышать как дракон». За это время пройдёт половина учебного года, Новый год, мой день рождения или её следующий. На бумаге не сказано, какие месяцы они хотят забрать. Щедро оставили нам возможность выбрать половину жизни.

Рашид первым отодвигается от стола. Не от меня — от строки, будто расстояние между ним и документом способно доказать, что он её не видел.

— Кто внёс этот пункт?

— Ты спрашиваешь нас? — Ольга возвращает ему бумаги. — У нас канцелярии сами не размножаются.

Он не реагирует на укол. Достаёт телефон, находит номер отца и уже подносит аппарат к уху, когда я говорю:

— На громкую.

Рашид смотрит на меня.

— Я хочу услышать, как вы называете это на своём языке.

— Лада, разговор будет…

— На громкую, — повторяет Ольга. — Иначе будет наше ходатайство об ограничении выезда Миры и копия соглашения в суде. Очень публичном.

Рашид включает связь.

Отец отвечает не сразу. На заднем плане слышатся мужские голоса, затем приглушённый приказ, стук закрывшейся двери.

— Ты уже в самолёте? — спрашивает шейх Халид.

— Я в доме Лады.

Короткая пауза.

— Ты звонишь обсудить четверг?

— Пункт о ста восьмидесяти трёх днях. Кто его внёс?

Ольга поднимает брови: значит, отец понял без номера страницы.

— Семейная канцелярия, — отвечает он. — Это стандартное условие для ребёнка её положения.

— У Миры нет положения, — говорю я. — У неё есть школа, дом и мать.

Отец узнаёт мой голос не сразу. Мы говорили без переводчика всего дважды, на ужинах, где меня сажали не рядом с мужем.

— Лада, — произносит он наконец. Моё имя звучит как заголовок дела. — Никто не намерен отнимать у вас дочь.

— Поэтому вы начали с половины года?

— Амира принадлежит двум странам.

— Она ребёнок, а не территория.

— У неё есть обязанности перед семьёй отца.

— Ей семь.

— Именно в этом возрасте ребёнок усваивает язык, историю и правила своего дома.

— Её дом здесь, — говорю я.

— Один из её домов.

— Уберите пункт, — требует Рашид.

Отец не повышает голос.

— Ты видел основные условия.

— Этого среди них не было.

— Потому что проживание наследницы не может зависеть от настроения её матери.

Рашид кладёт руку на стол. Золотое кольцо касается дерева. Ещё три дня назад я бы заметила только его — спрятанное восемь лет и наконец надетое слишком поздно.

— Лада не подпишет, — говорит он.

— Тогда соглашение останется проектом.

— И клиника? — спрашиваю я. — Дом? Деньги Миры?

— Обязанности Рашида перед дочерью сохранятся. Остальное обсуждается.

— То есть кардиоцентр всё-таки плата за подпись.

— Вы называете платой то, что другая женщина назвала бы обеспечением.

— Другая женщина уже согласилась выйти за моего мужа. У неё можно спросить.

Ольга перестаёт крутить ручку. Отец отвечает раньше Рашида:

— Наила понимает интересы государства.

— Как удобно, когда интересы государства всегда совпадают с интересами мужчин, которые их объясняют.

Вместо того чтобы остановить меня, Рашид забирает договор и с нажимом перечёркивает пункт — сначала по-арабски, потом по-русски.

— Его не будет, — говорит он.

— Ты не можешь изменить семейное соглашение одним росчерком.

— Могу изменить своё. Я не стану требовать, чтобы Мира жила в Аль-Нуре без согласия матери.

Отец по-арабски требует, чтобы Рашид немедленно вернулся и перестал обсуждать семейные решения перед посторонними.

— Здесь нет посторонних, — отвечает Рашид на том же языке.

Я перевожу Ольге. Она шепчет:

— Сегодня прямо день открытий.

— Старшая ветвь соберётся в четверг, — продолжает шейх Халид уже по-русски. — Если Амира будет представлена семье, вопрос её проживания рассмотрят без спешки и эмоций.

— Она не предстанет перед советом, который заранее поделил её год, — говорю я.

— Тогда вы можете не приезжать.

— Лада должна приехать, — возражает Рашид.

Отец замолкает снова, на этот раз дольше.

— Зачем?

— Она подала на развод в России.

— Я знаю.

Заявление приняли чуть больше часа назад, а шейх Халид уже знает. Страны разные, канцелярия одна на всех.

— Наш брак зарегистрирован и в Аль-Нуре, — продолжает Рашид. — Российского решения недостаточно, чтобы изменить запись в семейном реестре.

Ольга поднимает ладонь.

— Решения ещё нет. Мы сегодня только подали заявление.

— Поэтому в четверг Лада может лично обратиться в Семейную палату, — говорит Рашид. — Производства пойдут одновременно.

— Семейная палата в четверг не принимает частные прошения, — отрезает отец.

— Примет.

Впервые они говорят не как отец и сын. Рашид не громче — просто не оставляет места для отказа.

— Ты собираешься привезти жену во дворец, чтобы она потребовала развода накануне твоего семейного совета?

— Нет, — отвечаю я. — Во дворец я не поеду.

Рашид вскидывает глаза.

— Я не имел в виду…

— А я имею. Если для развода в вашей стране нужно моё присутствие, я прилечу. Не ради совета и не ради официального представления Миры.

— Без неё ваше прошение о месте проживания ребёнка не рассмотрят, — говорит отец.

— Никакого прошения о её проживании не будет.

— Тогда зачем вы повезёте Амиру?

Я ещё не сказала, что повезу её. Но не оставлю Миру в Москве, пока спорю с её отцом и дедом в стране, где один документ меняет значение другого.

— Потому что она моя дочь и поедет со мной, — отвечаю я. — Но в семейном совете участвовать не будет.

— Лада, в четверг её должны увидеть…

— Тогда в четверг вы её не увидите.

Отец медленно перечисляет по-арабски: жена наследника не живёт в гостинице, дочь не въезжает без семейной охраны, русский адвокат не входит в Палату, а паспорта до конца визита хранит протокол.

Я жду, пока он закончит.

— Вот мои условия. Мы с Мирой летим обычным рейсом, отдельно от Рашида. Из взрослых со мной только Ольга. Живём в выбранной нами гостинице, охрана остаётся снаружи. Оба паспорта Миры всё время у меня. В Палату я войду с адвокатом — или не войду вообще.

— Российский адвокат не имеет статуса в нашем суде.

— Ей не нужен ваш статус, чтобы сидеть рядом со мной.

— Это неуважение к стране вашего мужа.

— Ваш сын только что назвал меня женой, когда понадобилось оставить мой паспорт у протокола. Для всего остального я почему-то женщина, которую можно не приглашать.

— Отец, — вмешивается Рашид.

— Не сейчас. Я ещё не закончила.

Он замолкает. Ольга кладёт ручку на стол, пряча улыбку.

— Мы заранее покупаем обратные билеты, — продолжаю я. — Миру ни на минуту не уводят без меня. Никаких подписей, фотографий, официальных представлений и разговоров с семейным советом. Я подаю прошение о разводе, Ольга получает заверенную копию, и мы возвращаемся в Москву.

— Вы приехали в мою семью восемь лет назад без условий, — говорит шейх Халид.

— Поэтому сейчас их так много.

Рашид смотрит на зачёркнутые строки, затем берёт телефон со стола.

— Я принимаю.

— Я говорил не с тобой.

— А условия касаются моей жены и дочери.

— Твоя жена подала на тебя в суд.

— Поэтому я больше не решаю за неё.

Ольга перестаёт улыбаться. Восемь лет я ждала не дома и не признания перед камерами, а чтобы Рашид хотя бы однажды не решил за меня, как будет лучше. Он произносит нужную фразу в день, когда я начинаю развод в двух странах.

В трубке раздаётся короткий удар. Будто отец положил ладонь на стол.

— Вернись сегодня, Рашид.

— Вылечу вечером.

— Один.

Рашид смотрит на меня, потом на документы.

— Один.

Отец отключается.

На экране остаётся длительность разговора — четырнадцать минут. В них уместились полгода Миры и мой второй развод с тем же мужчиной.

Ольга забирает договор и обводит зачёркнутый пункт.

— Это пока рисунок ручкой, а не изменение документа.

— К вечеру будет новый проект, — отвечает Рашид.