Желанные. Сборник сказок

Крышка коробки открывалась медленно, как будто специально дразнилась, оттягивая момент разоблачения секрета. Её даже не сразу поняла, что там лежит. Но по мере разворачивания содержимого ей начали приходить прекрасные картины из школьного периода, когда она была счастлива, верила в успех и мечту, смело раскрывала таланты и не боялась трудностей. Она ярко и полно почувствовала настойчивость, воодушевление и заряженность целью. А ведь именно в тот школьный период девушка как раз готовилась к карьере журналиста.

Когда коробка полностью раскрылась, Её ощутила резкий толчок: «Ты будешь поступать сюда! Готовься!»

Тогда, в молодости, она была в шаге от своей мечты. И внезапно возникшая стена без предупреждения развернула школьницу на другой путь. Ей предстояло пойти туда, куда она не хотела и не планировала. Страшно и обидно, но отказ был невозможен. Она прошла длинную, насыщенную событиями дорогу, которая сформировала личность, но не сделала Её счастливой.

Все, что Её зажала в себе много лет назад, все, что она держала, пытаясь скрыть, разом вырвалось из нее. Пронзительный крик разорвал удушающую тишину, застрявшее молчание и чувство одиночества.

— Я есть! Я есть! — повторила Её, открывая глаза.

Яркое солнце освещало комнату, лаская теплыми лучами струящиеся локоны девушки. Ощутив легкость, Её начала вальсировать и нежно напевать: «Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена…»1 В танце она осмотрела комнату и даже не сразу узнала ее: аккуратно разложенные на полках предметы выглядели как декорации в дорогом фильме, не было пыли и завалов. Девушка никогда не видела комнату такой красивой.

Её, щурясь и смеясь от игривого солнца, сегодня сделала то, что давно хотела, но не позволяла себе: она распахнула окно, которое закрылось перед ней много лет назад. Свежий воздух нежно обнял красавицу, наполнив комнату ароматом цветущего лета, свежестью и свободой.

— Привет, Мир! Встречай меня! Я уже здесь!

Друзья и музыка

Наталья Борисова

Жила в одном доме Записная Книжка, точнее, пылилась она там на дальней полке. Как она очутилась в этом месте, совершенно не помнила. Казалось бы, обыкновенная: ни слишком тонка, ни слишком толста, среднего размера, ни стара, ни молода. Одним словом, нормальная.

Только сама себя Книжка считала какой-то не такой, словно бракованной. «Размер не тот, года не те, вечная тяжесть на сердце, вечный минор в голосе, да страницы еще некоторые склеены, — накручивала себя Записная Книжка. — Вот бы мне повеселее стать, жить поярче! Как бы вылечить эту грусть?» — задалась однажды она вопросом и так сильно взмолилась, что, видимо, услышал ее кто-то свыше.

«Мам, я сегодня задержусь. После универа у нас с друзьями творческий слет. Пока!» — услышала Записная Книжка. Затем она ощутила прикосновение теплых рук и вмиг оказалась в темном пространстве.

Звук захлопывающейся двери зародил в Книжке тревогу. Потом послышались оглушающие сигналы машин; гул ритмично постукивающих колес, словно отбивающих старинный ритм, идущий сквозь года железной дороги; металлический скрип тормозов. А еще — шелест листьев, треск деревянной калитки, радостный гогот и смех молодых девушек и юношей.

«Боже, куда я попала!» — только и успела подумать Книжка, как опять прикосновение — и она вылетела и шлепнулась о стол. Вдруг рядом приземлилась шариковая ручка цвета сочного апельсина и массивные черные наушники. Книжка увидела комнату, больше похожую на какой-то гараж: две стены в кирпичной кладке, остальные — обиты деревом, окно с деревянной рамой, компактный камин в углу рядом со столом, потертый кожаный диван.

«Ого, как интересно!» — думала Книжка, окидывая взором аккуратно расставленные музыкальные инструменты. В эту секунду к ней подскочила яркая Ручка.

— Ты что, здесь первый раз?

— Ну да, — смущаясь, ответила Книжка еле слышно.

— Мне нравится! Здесь круто и всегда интересно, весело, прям драйвово. Люблю сюда приходить.

«Весело… круто… драйвово…» — прокрутила про себя Записная Книжка, но из этих трех слов она представляла только значение первого, хотя уже давно не чувствовала этого «весело».

— Ты как тут оказалась?

— Сама понять не успела. Взял кто-то в руки, и вот я здесь. Вообще-то, я радость ищу, хочу проститься со своей грустью, — опуская взгляд, призналась Книжка.

Хоть она и была крайне скрытной, но ей вдруг захотелось поделиться своими желаниями с новой знакомой. Ручка располагала к общению своей непосредственностью и позитивной энергетикой. Записная Книжка встрепенулась и ощутила, как по листам пробежали мурашки. Это был добрый знак, хоть и редкий в ее жизни.

— Сейчас ребята вернутся, и здесь такое начнется… Ух, держите меня семеро! В пляс пойду, а то с этими курсовыми совсем заржавела. Пишу, пишу, а жизнь-то идет. А я знаешь, как жизнь эту люблю! Все люблю: петь, танцевать, гулять на свежем воздухе, любоваться закатами. Все и всех вокруг люблю! Листочки, цветочки… людей люблю, хоть иногда и чудаковатые встречаются, а все равно каждый по-своему интересен. Вот теперь и тебя люблю, грусть моя грустинка, — задорно протараторила Ручка и залилась заразительным смехом.

Книжка так, конечно, смеяться не умела, что уж там, она и не помнила, когда смеялась последний раз, а уж про чувство юмора думала, будто оно и вовсе у нее отсутствует. Но на улыбке она все же себя поймала.

— Идут! Ух, держись, твою грусть сейчас как рукой снимет, — ободряюще проговорила Ручка, подмигнув Книжке.

Высокий шатен с веснушками на лице подошел к барабанной установке. Кареглазый брюнет включил синтезатор. Голубоглазый русоволосый молодой человек вооружился гитарой. Милая девушка с вьющимися волосами цвета меди держала в руках маракасы. К ним присоединился еще один участник — с пепельными волосами и глазами цвета голубой лагуны.

Вступление взяли на себя барабаны, за ними зазвучала гитара и синтезатор, затем добавили ритма маракасы. Девушка и молодой человек запели, вживаясь в роли героев песни. На импровизированной сцене началось какое-то волшебство. Инструменты издавали зажигательную мелодию, ритм музыки задавал движения, исполнители звучали живо и эмоционально, еще больше вовлекая в эту музыкальную историю. Ручка сорвала свой колпачок и начала притопывать, подпрыгивать, подпевать… Она это делала так естественно, что многие могли бы позавидовать ее умению быть собой, умению наслаждаться жизнью в моменте.

Во взгляде Записной Книжки считывался явный интерес к происходящему, однако она стояла немного отстраненно.

— Ну что ты такая кислая?! Неужели тебе не понравилось?! Классно же было! — едва отдышавшись, обратилась Ручка к Книжке, во взгляде, которой опять виднелась грусть.

— Нет, что ты, мне очень даже понравилось, только вот… Ну, как тебе объяснить? Это когда глубоко внутри горит огонь, а снаружи словно ледяная корка покрывает. Она тебя сковывает и не дает возможности проявить свои эмоции. Или, наоборот, внутри — лед, а снаружи — огонь, но баланса-то нет, будто борется что-то во мне… Понимаешь? — смотря в глаза собеседнице, призналась Книжка.

— Да… дела… Кажется, здесь все серьезнее, чем я думала. Но ты не вешай нос, есть у меня одна идея… и даже не одна, а может, и не две. Не зря же меня генератором идей прозвали! Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.

— Знакомьтесь! Наимудрейшие, наиумнейшие Наушники. Сколько они книг умных прослушали и передач разных — и не сосчитать. — Ручка показала на те самые черные Наушники, которые до сих пор лежали на столе.

— А это наша грустная-прегрустная Записная Книжка. Ей помощь нужна твоя. Хочет научиться радоваться жизни.

Наушники внимательно окинули взглядом новую знакомую и через несколько минут заключили: «Застряла в прошлых обидах, болях и страхах — с ними нужно работать».

— Понятно. А как с ними работать? — поспешила уточнить Ручка.

— Вот, видишь, страницы у нее склеены, в них-то вся грусть и спрятана глубоко-глубоко. Один, два, три… ну, здесь с момента рождения лет до шестнадцати, пожалуй. Начнем доставать.

Глаза Книжки заблестели. Она затряслась, едва сдерживая слезы.

— Да не бойся ты, резать мы тебя не станем, — постаралась разрядить обстановку Ручка. — Будем действовать современными методами. Перепишем твой жизненный сценарий. Нужно только еще раз окунуться как следует в прошлое, расклеить страницы историй, пусть даже и неприятных. Хоть совсем не хочется о них вспоминать, но для дела надо, понимаешь? — тихо, почти шепотом вымолвила Ручка, поглаживая новую знакомую.

— Ну давай, расслабляйся! Закрывай глаза и вспоминай все в ярчайших подробностях! Ощути полную гамму эмоций. Если хочешь — поплачь, не сдерживай себя. Рыдай, кричи, бей подушку… Только выпусти застрявшее на свободу, как птицу вольную из клетки. Затем от чистого сердца поблагодари всех за предоставленный опыт. Ты ведь понимаешь, что ничего в твоей жизни не является случайностью?! Скажи «Благо дарю». А уж новый сценарий мы тебе быстренько напишем. Дальше тебе только само́й по нему идти. Постарайся жизнь свою изменить, чтобы просто счастливой быть. Жить — это так здорово!

Записная книжка приступила к самовосстановлению. Было видно, как тяжело давался ей этот метод. Ее несколько раз перекашивало, потряхивало. Она резко вздрагивала, взмокла от слез, но продолжала стойко отпускать свои боли на волю. В какой-то момент Книжка поутихла: она заснула. Новые друзья дали ей возможность отдохнуть. В помещении заиграла спокойная инструментальная музыка: мягкое звучание фортепиано лилось приятной волной, и, казалось, что оно деликатно стирало из памяти все пережитые в прошлом негативные эмоции и установки. Бархатное шуршание перкуссии словно залечивало старые душевные раны. Присоединившиеся звуки природы — журчание ручья, пение птиц, шум моря — дарили надежду на умиротворение и обновление, избавляя от тревожных мыслей.

— Привет! Я так сладко спала. Не помню такой легкости! Признавайтесь, что вы со мной сделали, — добрым, игривым голосом обратилась Книжка к друзьям.

Наушники переглянулись с Ручкой и, улыбаясь, подмигнули друг другу.

— Как же хочется танцевать и петь!

Записная Книжка начала кружиться и напевать мелодию, которая играла, пока она спала.

Вот такие превращения могут случиться, если рядом вовремя окажутся добрые друзья и музыка, которая способна исцелить самую печальную душу.

Сказки из постирочной

Евгения Табуева

Эта Футболка не понравилась всем с первого взгляда. Как только Хозяйка повесила ее сушиться в комнатке-постирочной, расправив главное ее достоинство — кружевные рукава, сразу стало понятно: в доме появилась королевишна гардероба.

Покачиваясь на вешалке ярким пятном цвета фуксии, Футболка свысока осматривала помещение.

— Футболочка, какая ты красивая! И цветом почти как я, — восхищенно пропищал кусочек розового мыла.

По первым словам нового предмета одежды сразу была понятна серьезность настроя в демонстрации высокомерия.

— Давайте сразу договоримся: я вам не Футболка, а Блузка! Мне требуется бережное обращение. — Произнося эти слова, Блузка-Футболка строго посмотрела на Стиральную машинку. — И только лучшие средства для стирки. — Она презрительно оглядела ряды пузатых бутылочек и ярких коробок в поисках достойнейшего.

Внезапно ее взгляд упал на обычное серое ведро.

— А ты вообще держись от меня подальше, Ведро! Я бы лучше согласилась хлопком гнить, чем быть ведром, в котором полощут половую тряпку.

Ненадолго оторопев от невиданной ранее наглости, обитатели постирочной наперебой принялись защищать самого безобидного среди них.

— Хозяйка хорошо нас промывает! — вступилась за честь их обоих половая Тряпка. — Бывает, даже с хлоркой!

— И вообще, Ведро появилось тут самым первым, имейте уважение, милочка! — бухнула Коробка Порошка, немного рассыпав белоснежных гранул от возмущения.

— То-то и видно, какое оно потрепанное, — фыркнула Блузка-Футболка.

Ведро не показало виду, что его задели слова выскочки цвета фуксии. Конечно, не очень приятно, когда в тебе полощут грязь. Но Ведро знало свое главное предназначение, другой судьбы оно себе и не планировало.

Ведро — свеженькое, только что купленное в магазине Ведерко — действительно заехало в новую квартиру самым первым из всех вещей. В нем Хозяйка принесла порошки, тряпочки, гели, губки, и с ним же она делала генеральную уборку после ремонта — поэтому сначала в Ведро попадала только строительная пыль. От нее было сложно избавиться, и приходилось полоскаться много раз. Когда гипсовая пыль закончилась, Ведро вздохнуло с облегчением: еженедельная уборка была уже легким занятием.

На своем веку Ведро повидало многое. Весной они с хозяйкой мыли окна, а осенью бесконечно смывали грязь с обуви в прихожей. Ведро терпеливо выполняло роль игрушки: маленькая хозяйская дочка, едва научившись ползать, радостно била по нему крохотной ладошкой, потом надевала его как шапочку и, наконец, мыла пол, обмакивая в пустое Ведро свою детскую швабру. Бывало Ведро и вазой, когда хозяин радовал жену огромнейшими букетами из ста одной розы. А однажды в нем сидели котята — хозяева не могли пройти мимо осиротевших пищащих комочков, найденных под лестницей многоэтажки, собрали всех в Ведро, принесли домой, выкормили и раздали в хорошие руки, оставив себе пушистую трехцветную Марфу, которая частенько пряталась в Ведре от хозяйской дочки.

Словом, Ведро спокойно принимало все, что было уготовано ему судьбой, и не жаловалось на свою жизнь. И вот вдруг появляется эта несносная Блузка-Футболка и начинает насмехаться. В постирочной она бывала исключительно для взглядов сверху вниз — с вешалки, на которой сушилась, — и называла Ведро грязным, немытым и усталым.

В один непрекрасный день, когда в воздухе чувствовалась повышенная нервозность, за дверью постирочной раздались возмущенные крики Хозяйки. Затем открылась дверь в комнатку, и на середину постирочной, прямо на пол, Хозяйка швырнула Блузку-Футболку. Обитатели комнатки были совершенно не готовы к такому повороту, но все же нашли в себе силы не разразиться немедленно назидательным хохотом. От рыдающей Блузки-Футболочки сложно было добиться внятного объяснения происходящему, но порошки и гели с этим справились.

Сложив обрывочные фразы срывающегося от всхлипываний голоса и вычтя не совсем цензурные слова, все узнали, что Утюг сжег прекрасные крылышки у блузки и Хозяйка в порыве бессилия низвела бывшую красавицу до половой тряпки. Согласитесь, сложно удержаться от язвительных колкостей в такой ситуации. Ну вот теперь никто и не удержался. Стиральная машинка злорадно подмигнула всеми лампочками и победоносно прокрутила барабан; банки с гелем для стирки дали залп брызг; Швабра от смеха упала на пол; а Утюг был заочно награжден званием «Мститель справедливый».

Ведро скромно хихикнуло — теперь им с Футболкой, бывшей когда-то Блузкой, придется встречаться ой как часто.

С тех пор Футболка, забыв о самоуверенности и высокомерии, была мрачна. Она потеряла свой яркий цвет, растянулась, обзавелась дырочками и тяжело вздыхала, догадываясь, что скоро отправится на свалку истории.

— Прости меня, Ведро, я тебя обижала, а теперь сама как ты, — говорила она, отдыхая после субботней уборки.

— На твои глупости я и раньше не обращало внимания. Я хорошо делаю работу и выполняю свое предназначение. Если оно тебе непонятно, это не значит, что мне нужно извиняться за свое существование, — по-доброму отвечало Ведро.

Хорошо бы на этом и закончить историю. Но разжалованной Футболке пришлось пережить еще одно унижение, глядя на то, как в один прекрасный день Хозяйка радостно подхватила Ведро со словами «Это то что нужно!» и унесла его из квартиры.

Позже, когда в стирку закинулись дачные вещи Хозяйки, все обитатели постирочной узнали, что Ведро переехало в сад. Там его превратили в цветочный горшок, а хозяйская дочка раскрасила Ведро невероятными узорами. Заняв свое место на постаменте, Ведро теперь каждый год проводило лето будучи осыпанным густо цветущей петунией.

Февральский фонарь

Татьяна Аникина

Возле книжной лавки на углу улицы стоял старый фонарь — хранитель чужих историй. По вечерам он отбрасывал мягкий круг света. Когда пары назначали под ним свидание, фонарь вспыхивал ярче обычного, если чувства людей были настоящими. Он имел особый дар: видеть искренность человеческих чувств. Только вот влюбленные парочки все реже встречались под его светом, все чаще их манили витрины торговых центров и ресторанов. А фонарь одиноко висел над узким переулком, смотрел, как кружатся снежинки, и слушал, как щебечут воробьи под крышами домов.

Александр шел домой медленно — не от усталости, а потому что знал: быстрый шаг развеет внутри него то, с чем он еще не был готов проститься. Город, казалось, привык к его ровному, аккуратно сложенному одиночеству: работа инженером, вечера с книгой, редкие встречи с соседями в подъезде. Развод, произошедший несколько лет назад, оставил свой след: уменьшилось пространство; поменялись привычки; из ящика письменного стола исчезли краски и кисти; уехал мольберт и личные вещи любимой когда-то женщины; пропал ее запах на подушке.

В тот вечер свет фонаря разливался так, что снег блестел и казался почти теплым. Рядом с книжной лавкой под стеклянным козырьком стояла женщина. Она читала письмо при свете — не на экране телефона, а на листе бумаги, — и в ее лице была внимательность и легкая усталость путешественника, который уже не спешит. Фонарь почувствовал себя важным, нужным в этот момент, ведь он помогал читать настоящую жизнь.

— Извините, — сказал Александр, прежде чем успел передумать.

Женщина вздрогнула. Он подхватил выпавший из ее руки лист. Его пальцы задрожали, но не от холода — от прикосновения к чужой жизни. Она подняла на него глаза — в них светилось удивление и приятное смущение.

— Спасибо! — тихо сказала она, протянув руку за листом бумаги и, улыбнувшись, представилась: — Просто Мария.

— Александр, — так же тихо произнес он, и им обоим показалось, что их имена по какой-то причине звучат важнее, чем обычно.

Они стояли под фонарем, и город вокруг — шумный, но отдаленный — как будто разрешил им остановиться. А фонарь затаил дыхание. На его глазах рождалось чудо человеческой близости.

Мария рассказала, что вернулась домой после нескольких лет работы за границей, где занималась переводами и помогала организовывать литературные вечера. Александр слушал, и в его памяти всплывали фрагменты прежней жизни: утренние разговоры за столом, ее рука, ставшая привычной, чашка с выцветшим краем. Он думал, что научился обходиться без этих мелочей, но стоявшая рядом женщина с письмом заставляла чувствовать их заново — не как рану, а как шепот прошлого, который не требует возрождения страстей, а лишь готовит почву для чего-то нового и теплого.

— Вы часто гуляете тут вечером? — тихо спросила она.

— Редко, — признался он. — Обычно обхожу стороной шумные места. Но этот фонарь, словно маяк, последний месяц чем-то меня притягивает.

Они зашли в кафе, чтобы согреться, и сразу стали говорить о книгах, о музыкальной пластинке, которая всегда ждет своего часа в проигрывателе, о том, как мелочи создают дом. Мария призналась, что раньше она думала, будто лучшая жизнь — это смена городов и стран, постоянные переезды. Теперь она чаще выбирала оставаться в книгах, в людях, в маленьких ритуалах. Александр слушал и чувствовал, как внутри него тают границы, нарисованные годами одиночества.

Он проводил спутницу. По пути домой вспоминал детали прежнего брака не в драматических красках, а в текстурах: ее любимая вазочка на кухне; спор о том, где повесить картину; подушка, которую она подкладывала в дождливые вечера, потому что болели колени. Эти воспоминания приходили не как ноша, а как ключи, позволяющие открыть дверь, за которой жила новая версия его самого — человека, умеющего доверять и надеяться. Рядом с Марией он мог, наконец, услышать голос своих сожалений и превратить их в уроки, а не в приговор.

Сначала они договорились о воскресных прогулках в парке и неизменно встречались под старым фонарем. Тот оживал при каждой встрече и даже подмигивал им. Мария рассказывала о поездках, о языках, о людях, которых полюбила по-своему, не по привычке, а за мгновения откровений. Александр говорил о проектах, о маленьком садике на подоконнике, где по весне пробивался самый упрямый росток базилика. Они делились теми вещами, которые не рвут отношения, а укрепляют: старыми фотографиями, рецептами, тихими привычками.

— Знаешь, мне важно быть настоящей, — сказала она однажды, глядя на падающий снег. — Хочу, чтобы оставалось место для ошибок и нежности, а мы не боялись друг друга потерять.

— А меня пугает молчание. Лучше говорить. Даже если слова на ум приходят совсем бессмысленные, — ответил он.

Они посмеялись над этим. В их разговорах было уважение к прошлому, понимание несовершенства, аккуратное прикосновение к чужим ранам, чтобы не причинять боль.

Февраль шел к концу, и город готовился к ярким солнечным дням. Мария получила письмо от своего постоянного заказчика: выгодный контракт за границей, интересный проект. Предложение было заманчивым. В тот же вечер она рассказала об этом Александру.

— Я не знаю, что мне делать, — призналась она. — Это шанс, которого давно не было. Но я не хочу с тобой расставаться.

Старый фонарь замер от ужаса. Неужели это все?!

Александр слушал. Сердце в груди сжималось — не от ревности, а от понимания: у каждого свой мир и нельзя требовать от другого отказаться от части его судьбы. Он помнил, как сам однажды промахнулся, закрыв дверь в прошлое.

— Если ты решишь уехать, — тихо сказал он, — я не попрошу тебя остаться. Вернешься — обрадуюсь. Но знай: я буду очень скучать и ждать тебя. Возможно, звучит нелепо, но я так чувствую.

Она взяла его за руку, и в ее прикосновении было столько честности, что Мария вдруг почувствовала себя старше, мудрее: еще одна глава, которую можно писать не в одиночку…

Фонарь выдавил из себя пронзительный скрежет, как будто хотел крикнуть: «Не спешите принимать решение!»

Они не спешили. Мария попросила дать ей время подумать, а Александр понял, что ожидание — не пытка, а испытание на умение доверять. Между ними появилось тихое, густое, как кофе, доверие, которое не создают громкими обещаниями, а выращивают длительными заботами.

Февраль уступил место марту. Свет стал мягче, воздух наполнился запахом талого снега, влажной земли. Мария осталась еще на месяц: предложенный контракт можно было отложить, а сердце не спешило с решением.

Они начали дарить друг другу маленькие ритуалы: громко читать строки любимых авторов, обмениваться книгами. Прошлые браки, переживания и одиночество не исчезли. Они остались и лежали как почва, на которой могли вырасти новые отношения. Начало марта не принесло особо громких перемен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Слова из песни «Луч солнца золотого» (текст: Ю. Энтин; музыка: Г. Гладков)