Желанные. Сборник сказок

Желанные

Сборник сказок

Авторы: Борисова Наталья, Аникина Татьяна, Лебедева Оксана, Струнникова Оксана, Табуева Евгения, Аносова Ольга, Стрекаловская Валерия, Воеводина Людмила, Трестьянова Надежда

Редактор Алёна Стимитс

Дизайнер обложки Оксана Лебедева

Иллюстратор Nano Banana 2 нейросеть

© Наталья Борисова, 2026

© Татьяна Аникина, 2026

© Оксана Лебедева, 2026

© Оксана Струнникова, 2026

© Евгения Табуева, 2026

© Ольга Аносова, 2026

© Валерия Стрекаловская, 2026

© Людмила Воеводина, 2026

© Надежда Трестьянова, 2026

© Оксана Лебедева, дизайн обложки, 2026

© Nano Banana 2 нейросеть, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0070-3252-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Неоплачиваемый отпуск для музы

Оксана Лебедева

— А я сказал — НЕТ! — Дионисий Бахусович Пьянков схватил со стола исписанный лист и в исступлении принялся рвать его на мелкие кусочки. Взметнув полученное конфетти, мужчина тяжело опустился в кожаное кресло и вытер со лба мелкие бисеринки горячего пота. Пока он, хрипло дыша и грязно выражаясь, пытался усмирить дрожащие руки, клочки бумаги над его головой собрались воедино, и на столешницу плавно опустилось в сто двадцать первый раз невредимое заявление.

— Подпиши… — мягко, но непреклонно попросила элегантная женщина, изящно сидящая на стуле для посетителей.

— Да что ж ты за настырная такая, Муза Олимпиевна! В сто двадцать второй раз повторяю: не могу я сейчас отпустить тебя в отпуск! Тем более в бессрочный! Кто работать будет, а? Пушкин?

— Не трогай Сашу! — Голос красотки заледенел, и в нем явно проскользнули шипящие нотки. Все-таки хоть и дальнее, но родство с горгоной Медузой время от времени отчетливо о себе напоминало.

Дионисий Бахусович поморщился, но обороты сбавил:

— Сама подумай, кем я тебя заменю? Этими юными вертихвостками? Они считают, что если особь женского пола познакомить с денежным мешком и надеть на нее юбочку покороче, то в графе «рождение певицы» смело можно ставить галочку!

— Ничего плохого в коротких юбочках не вижу! Вот когда я Гомера вдохновляла…

— Так он слепой был!

— В процессе ослеп… Это потом напридумывали всякого…

— Так ты еще со времен Гомера работаешь?

— Ну да! Меня, вообще-то, попросили временно Мельпомену заменить, пока она в декрет сходит. Вот, все жду!

— Не ты одна такая ожидающая. Я вот тоже и. о. Аполлона сколько сотен лет! Сижу — не жалуюсь! Работу работаю! Искусство в массы продвигаю!

Тут Дионисий устало прикрыл веки и неожиданно забормотал, громко отстукивая копытом незамысловатый рэперский ритм:

Эй, муза, подай бокал!

Тебя я себе поймал!

Но муза сидит — как трамвай,

Который забыл расписание.

А я его жду, поэтому

Мы понимаем друг друга…

Глаза Пьянкова распахнулись, и он в ужасе уставился на собеседницу.

— Ну вот, сам видишь, что мне срочно в отпуск пора, если после Гомера и Пушкина я сейчас только на такое вдохновить и способна!

Дионисий Бахусович сложил губы куриной гузкой и нехотя потянулся к чернильнице.

— Ладно, отдыхай! Только средств на отпускные у меня нет! Сметой не предусмотрено. Деньги понадобятся — сама на фрилансе заработаешь!

Довольная Муза кивнула, подхватила подписанное заявление и летящей походкой устремилась на выход.

— Все равно ты будешь вдохновлять! Не сможешь по-другому! Дарить людям крылья — это твой неснимаемый крест! — Слова, приправленные изрядной долей пророческой магии, звучали в ушах женщины, даже когда она захлопнула тяжелую дверь божественных чертогов и выскочила на оживленную улицу.

— Не дождешься! — Остановившись у ближайшей витрины, Муза посмотрела на свое безупречное отражение и нахмурилась. Нет, с такой внешностью она точно не отдохнет в свое удовольствие. Надо нарастить килограмм шестьдесят — восемьдесят да состарить лицо лет на двадцать пять — тридцать. Срочно притушить блеск волос, глаз, зубов, добавить десяток морщинок, пяток прыщей и парочку крупных пигментных пятен.

Через полчаса по центральному проспекту степенно дефилировала корпулентная дама неопределенного возраста. Безразмерный плащ подчеркивал отсутствие шеи и талии, а винтажная шляпа и старомодные туфли придавали всей фигуре слегка гротескный провинциальный шик. Однако спина была идеально ровной, походка — легкой, взгляд — твердым, уверенным. И рост. Рост она уменьшать не стала. Смотреть на кого-то снизу вверх? Обойдутся! Много чести!

Обходя по широкой дуге шумную компанию студентов, Муза нечаянно задела бедром — ну не привыкла она пока еще к новым габаритам — субтильного мужичка, задумчиво смотрящего себе под ноги. Мужичок возмущенно обернулся, но гневный взгляд мгновенно сменился восхищенным, а с губ сорвалось:

— Сеньора Фата!

Да, именно так должна выглядеть королева, мать главного героя его романа. Хотя какой он герой? Кому интересны жалкие похождения сопливого мальчишки? А вот она — да! Героиня! Взрослая! Гордая! Благородная! Желанная!

Мужчина расправил плечи и пулей метнулся к дому. Быстрее, быстрее выплеснуть на лист новые главы! Это будет шедевр! Только бы успеть, только бы не упустить эту неожиданную волну вдохновения, которая накрыла его после толчка незнакомки!

Не подозревая о судьбоносной роли, которую она сыграла в жизни слегка популярного в последнее время писателя, Муза шла к своей цели. Цель была простой и ясной: ближайшая гостиница, где она, наконец-то, сможет выспаться! Всю ночь! Одна! Не утирая слез, носов и не подсказывая слов, рифм и нот! Ну почему, почему все творцы так любят страдать по ночам? Впрочем, нет, не все. А жаль! Так бы она хоть днем высыпалась! Вот, наконец-то, стойка регистрации, оформление, оплата… Странно, счет увеличился, несмотря на то, что она сегодня не работала… Ладно, все потом, потом… Номер. Кровать. Закрыть глаза. Спать…

— Эй!

— Бух! Блямс! Хрясь!

— Ха-ха-ха!

— Бульк! Дзынь! Шмяк!

— Гы-гы-гы!

Постояльцы соседнего номера явно настроились на веселый продолжительный вечер.

Муза поплотнее закуталась в одеяло и накрыла голову подушкой. Еще одной. Покрывалом. Полотенцем. Плащом. Бесполезно! Сон тихонечко испарялся, оставляя после себя звенящую ярость.

Наконец терпение лопнуло. Скинув с себя ворох бесполезной шумоизоляции, Муза накинула плащ прямо на голое тело и решительно вышла в коридор. На десятый стук дверь соседнего номера приоткрылась, и оттуда выглянули бородатые дядьки в банданах на бритых головах и с татухами на мощных бицепсах.

Муза набрала в грудь как можно больше воздуха и на всех известных ей языках стала объяснять правила внутреннего распорядка гостиницы. Подробно. Громко. С выражением и применением ненормативной лексики. Тоже на всех известных ей языках. А знала она их много — примерно все.

Дядьки сначала просто стояли. Через минуту стали кивать. Часто и убедительно. Через две — отступили внутрь и аккуратно прикрыли дверь.

Через полчаса дежурный администратор с удивлением провожал глазами компанию абсолютно трезвых байкеров, которые, держа в руках кожаные берцы, на цыпочках вышли из гостиницы и, не обуваясь, покатили своих железных коней в темную даль.

Примерно через полгода одна малоизвестная рок-группа внезапно взлетела к вершинам популярности, благодаря балладам о суровой Валькирии.

Дионисий Бахусович Пьянков задумчиво почесывал затылочную плешь. Перед ним лежала увесистая папка с последними отчетами о бодипозитивной музе. Да, на работу она так и не вернулась и внешность менять отказалась. Только прыщи и пигментные пятна убрала. Говорит, что ей и так хорошо. Врет, поди. Но уж очень убедительно врет!

Дионисий перелистнул пару страниц… Очередное дефиле моделей plus-size — восторженные отзывы прессы. Открытие нового салона одежды королевских размеров — небывалый рост доходов с первого дня. А ведь эти же модельеры придумали Твигги и Кейт Мосс. Ренегаты! Хотя…

Пьянков передернул плечами и перевел взгляд на духов-хозяйственников, крепящих к стене новую картину. Небольшое полотно, за которое он заплатил просто неприличные деньги из личного, между прочим, кармана. Еще повезло, что смог перебить цену известного толстосума, который на аукцион пришел с живым пособием по женской анатомии, а выйти мечтал с изображением роскошной нимфы, достоинства которой едва удерживались скромной платиновой рамой. Но Дионисий видел не пышные телеса и не соблазнительную позу красотки, а знакомый живой взгляд абсолютно счастливой женщины.

Ладно! Папка с отчетом полетела под стол. Пусть Муза Олимпиевна погуляет еще немножко. Все равно она даже в отпуске умудряется сделать намного больше, чем толпа ее временных заместительниц.

Дионисий Бахусович поднялся и подошел к панорамному окну, из которого открывался потрясающий вид на весь подлунный мир. Он лениво потянулся, еще раз почесал лысинку… и решительным шагом вернулся к столу.

Через секунду помещение опустело. Только на чистой столешнице сиротливо лежал одинокий бумажный лист. «Заявление на отпуск» — было написано в правом верхнем углу…

Аленка, бревно и телефон

Людмила Воеводина

В одном спортивном зале, где пахло магнезией, где слышались детские голоса и музыка, стояло старое гимнастическое бревно. Оно было гладким от тысяч ладоней, немного потертым, с едва заметными трещинками — следами времени. Никто не знал точно, сколько лет было бревну, но его все любили и боялись. Да, да, именно! Любили за то, что оно мужественно терпело и не ломалось от разнообразных трюков гимнасток, и боялись за его способность сбросить с себя ленивых и невнимательных.

Однажды в зал вбежала Аленка, юная гимнастка с хвостиком на голове и сияющими глазами. В руках девочка держала новенький мобильный телефон, который получила в подарок на день рождения. Он был такой красивый, что Аленка замирала от восторга и смотрела на экран, почти не отрываясь. Начиналась разминка, и Аленка, торопясь на нее, положила свой новый телефон прямо на бревно.

Телефон мигнул экраном и вдруг сказал:

— Эй! Ты чего такой твердый?

Бревно немного удивилось:

— Потому что я бревно. А ты кто такой, такой блестящий?

— Я телефон! Новый! Умный! Быстрый! — гордо ответил мобильник. — Во мне есть интернет, игры, музыка, фильмы и даже погода на завтра!

— Интересно… — задумчиво ответило бревно. — А я помогаю детям учиться не падать.

— Серьезно? — хихикнул телефон. — Это же скучно!

— Совсем нет, — спокойно сказало бревно. — Это страшно, трудно и очень важно.

Телефон фыркнул:

— Ну и что! Со мной Аленке весело! Она смеется, играет, смотрит видео!

— А со мной она становится сильной, — тихо ответило бревно.

Телефон замолчал.

Аленка начала тренировку. Она шагала по бревну, балансировала, иногда спрыгивала и снова залезала.

Телефон наблюдал и шепнул:

— Слушай, бревно, а ты не боишься, что она упадет?

— Боюсь, — честно ответило бревно. — Но я знаю: если не пробовать — не научишься.

— А если будет больно?

— Тогда она станет смелее, — ответило бревно.

Телефон задумался.

В перерыве Аленка взяла телефон, села на скамейку и начала играть.

— Видел? — радостно сказал телефон. — Она выбрала меня!

Бревно не обиделось, только мягко ответило:

— Она отдыхает.

— А ты, значит, не нужен?

— Я нужен, когда ей трудно, — сказалo бревно.

Телефон снова задумался.

Так проходили дни. Аленка тренировалась, падала, вставала, смеялась, иногда плакала, часто прыгала от счастья, когда получался сложный элемент. Телефон всегда был рядом, а бревно — под ее ногами.

Иногда телефон ворчал:

— Она опять к тебе пошла!

— Потому что хочет стать лучше, — отвечало бревно.

— А со мной ей весело!

— А со мной она растет!

Прошел год.

Аленка выросла. Она стала сильнее, смелее и увереннее. У нее появился новый телефон — еще быстрее, ярче и умнее.

Старый телефон положили в ящик.

— Эй… — тихо сказал он. — А как же я?

Но его никто не услышал.

А бревно осталось.

Однажды Аленка подошла к нему, погладила рукой и сказала:

— Спасибо! Благодаря тебе я многому научилась. Особенно не бояться.

Бревно тихо улыбнулось.

А старый телефон в ящике вдруг вспомнил разговоры: «Она отдыхает…», «Она растет…», «Я нужен, когда трудно…»

Он понял, что был веселым, умным и современным, но куда важнее — стать нужным и надежным.

Время жизни

Надежда Трестьянова

Когда на землю опускалась ночь, многие из людей с верой в душе загадывали желания. И, конечно, мечты сбывались, но… только у тех, кто действительно верил в волшебство. Остальные просто жили и плакались на свою судьбу, на то, что ничего у них не выходит и не получается.

Именно к таким отчаявшимся обычно присылают ангелов.

Елена тоже жила в этом городке. Была она премудрая умница и красавица. Очень талантливая. В юные годы ходила в художественную школу, с отличием ее окончила, писала картины разные. Особенными получались нарисованные на стекле. Люди ими любовались да восхищались.

А до чего честная и правильная была, аж жуть берет! И вроде все как у всех — семья, работа, быт, — а истинного счастья нет. И решили небесные жители послать ей ангела, чтобы подсказал, в чем ее предназначение, и открыл путь к свету. Да так подсказал, чтобы Елена путь сама увидела и очень захотела измениться и засиять.

Но темные силы тоже наблюдали за ней и все контролировали. Им люди нужны были пустые, несознательные, блуждающие по своей жизни и затуманенные. Миссия темных сил состояла в том, чтобы люди никогда не прозрели.

Елена жила и даже не подозревала, что за нее идет такая борьба между светом и тьмой. Ангел посылал ей мудрых наставников, но темнота дурманила ум и через людей бездушных обманывала, запутывала проблемами, делам ее не давала развиваться.

Была у нашей девицы-красавицы сестрица: имя ее несло в себе большой смысл — Надежда. Много лет она тоже жила в неведении прозрения. Ангелы помогли ей, руки свои протянули. Долго Надежда не замечала их, не прислушивалась к себе, делать ничего не хотела. А когда сама решила все в жизни своей поменять, пошла учиться — и не точным наукам, а эзотерике, чтобы копнуть глубже и понять суть существования.

Не просто было: работала, ночами училась, разбиралась в себе заново. Стихи начала вскоре писать, песни петь… Как же ликовали ангелы, что одной осознанной душой оказалось больше!

Во чтобы то ни стало решила Надежда сестре Елене помочь, ангелом тем самым для нее быть. Вела с ней беседы непростые, об устройстве мира говорила, о добре и зле. А вот толку совсем не наблюдалось: не слышала ее сестра и плыла по своему течению. Темные силы Елене уши закрывали, мыслить не давали. Людей посылали, которые время ее воровали, волю свою диктовали, личность в ней разрушали.

Так жила-поживала Елена. Вроде все у нее шло хорошо, как обычно, а сердце было неспокойно.

Потихоньку бежало время, мелькали дни и ночи.

В один долгожданный выходной Елена погрузилась в домашние хлопоты. Решила генеральную уборку затеять и обнаружила, что часы в зале остановились. Она пожала плечами и заменила батарейку. А часы не идут. Что за напасть?

Зашла в спальню, а там такая же картина: стрелки будильника оцепенели и не двигаются. Это ее уже смутило.

Заглянула на кухню и в прихожую. Часы и там замерли. Испугалась Елена. Неужели и ее жизнь, как эти часы, остановилась? А ведь и правда — каждый новый день похож на вчерашний.

Долго просидела она у окна, стало ей от тревожных дум невыносимо тошно. Решила Елена пораньше лечь спать. Надеялась, что наступит следующий день и все изменится.

Утром луч солнца золотого коснулся ее щеки.

Елена проснулась, почувствовав его теплое поблескивание, открыла глаза и улыбнулась. Хорошо выспалась!

Вскочила с кровати и, приплясывая, отправилась варить кофе. Но споткнулась, увидев, что часы на кухне стоят. Накатила на нее печаль, а она возьми да и запой! Сколько можно печалиться?! От чистого звука ее голоса вдруг побежали стрелки на часах.

Елена заглянула в большую комнату, достала из ящика стола мольберт, краски и кисти. Ей так захотелось творить и вытворять, наполнять свою жизнь яркими эмоциями. О боже! Какая красотища стала появляться на холсте от каждого взмаха кисти! Часы в комнате вдруг ожили и начали красиво и мерно отбивать очередной час.

Потом Елена заглянула в спальню. А будильник все стоит как вкопанный.

— Ну и ладно! — рассмеялась она. — Пора по внутренним часам просыпаться!

Ангелы наблюдали за ней и хлопали в ладоши.

Пришла в тот же день Надежда в гости и сразу поняла по улыбке сестры, что та теперь живет своей настоящей жизнью.

А часы из прихожей Елена и вовсе убрала. Зачем столько подсказок о том, что единственная жизнь проходит быстро? Ей и так все понятно про себя стало.

Ее звали Её

Ольга Аносова

Комната под крышей всегда выглядела одинаково. Солнечные лучи, проникающие сквозь треугольное торцевое окно, совсем ее не освещали. Она оставалась мрачной и тяжелой даже в самые яркие дни. Вдоль стен по углам стояли коробки, наполненные старыми воспоминаниями, достижениями, эмоциями, записями, идеями, информацией, какими-то документами, непрожитыми чувствами, мечтами и желаниями. Их было так много, что создавалось ощущение бардака и нелюдимости.

Хозяйку комнаты звали Её. Это имя она придумала себе сама. За долгие годы она ни разу не задумалась, зачем эти коробки здесь лежат и пылятся.

В центре стоял огромный ящик, набитый, как думала Её, самым важным. Например, в нем отсвечивал образ последнего возлюбленного, чувства к которому были еще настолько яркими, что Её никак не могла выбросить его из ящика. Еще поблескивало несколько целей — девушка работала над ними в настоящий момент, — они создавали в комнате атмосферу стабильности. Но самое интересное, в ящике торчали мечты, которые никак не разваливались от времени. Все попытки Её спрятать их подальше заканчивались фиаско. Они будто сами вылезали наверх сквозь груду задач, планов, рутинных вопросов, жизненных проблем и ситуаций, напоминая о себе своим присутствием.

Однажды девушка почувствовала, что хочет расчистить тяжелую, темную комнату. Она выделила на это несколько дней, так как приходилось ловить светлые солнечные мгновения, чтобы не ковыряться в темноте и без настроения. Её взяла с собой огромное железное ведро для сжигания всего ненужное.

Уборка началась с приятностей. Её нашла воспоминания из совсем глубокого детства, когда она была беззаботной, жизнерадостной и, самое главное, влюбленной. Только девушка не заметила, как вслед за этим быстро пришли горькие чувства: тревога, страх и отчаяние — в них она жила долгие годы. Она вспомнила, как смелость проявляться превратилась в закрытость, любовь — в ощущение небезопасности, а нежность и легкость рассеялись без следа, словно утренний туман, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тяжесть.

— Фу, только настроение себе испортила! — Её с презрением отложила коробку с названием «Проявляться настоящей небезопасно». — Приберусь быстро и без эмоций!

— Зачем ты ее туда поставила? — раздался голос из угла рядом с окном.

Её от неожиданности даже пошатнулась. Коробка упала, и все содержимое рассыпалось. На лице девушки застыло не то удивление, не то страх.

— Вы кто? Как здесь оказались?

— Не «вы», а «ты». И я всегда здесь, с тобой! Зачем коробку поставила обратно? Решила разгрести завалы — разгребай! Или так и будешь сидеть в своем коконе? Не надоело?

— Каком коконе?

— М-м-м! Настолько плохо?! Что было в этой коробке? Твоя жизненная ситуация, которая произошла так давно, что ты даже не помнишь ее. Предпочла забыть. А ведь в ней много правды!

Её смотрела на гостью, не отрывая глаз, и не могла понять, кто она. Ясно было только одно — это женщина: длинные волосы; стройная и высокая. И голос… Он такой знакомый и родной.

Гостья не унималась. И интонация подтверждала, что шутки неуместны, спорить бесполезно.

— Её, возьми вон ту коробку.

Последовав совету женщины и открыв коробку, Её сразу заулыбалась от умиления. В ней лежали воспоминания о Володе, мальчике из детского сада, искренне влюбленном в нее. Он заставил маму сделать для девочки бант в виде шляпы. А потом приехал к ней с родителями, чтобы вручить подарок и официально признаться в любви.

— Вот видишь! Значит, тебя любили! — Голос гостьи прозвучал как продолжение мысли Её.

— Нет! Меня никто не любил. Я никому не нужна! — беспощадно швырнув коробку в ведро, ответила девушка.

— Хорошо! А возьми вот это.

В указанной гостьей коробке лежало маленькое воспоминание о короткой танцевальной карьере Её. Она неожиданно для всех ушла из коллектива и еще долго слушала уговоры тренера вернуться обратно.

— Не нужна? Не любили?

— Это не то!

— Ну как не то? Очень даже то: главная солистка коллектива! Зачем ушла?

После этого вопроса Её почувствовала, как нестерпимый жар разливается по всему телу, как будто она начала раздуваться.

Гостья, не обращая внимание на дискомфорт Её и на увеличение размеров девушки, показывала то на одну коробку, то на другую, заставляя Её погружаться в воспоминания, которые та всегда тщательно игнорировала. Её словно заново проживала их и выбрасывала.

Девушка вспомнила, как была любима, как ей помогали защитники, которые проявлялись без ее желания. Она вспомнила свои успехи. Почему-то раньше она не придавала этим моментам большого значения. В ведро полетели все расставания, обиды и разочарования.

А еще в утиль отправились воспоминания о несложившейся карьере, незавершенных проектах, страхе известности; туда же полетели мысли о собственном несовершенстве и неуверенность в себе.

Открывая коробку за коробкой, оголяя то, мимо чего она в жизни пробегала, нещадно выбрасывая то, на что закрывала глаза, то, что вызывало горечь и обиду, чувство несправедливости, принятое ею за норму, Её все сильнее и сильнее расширялась и толстела. Казалось, она начала ощущать стены комнаты, а потом и всего дома. Ей стало нестерпимо тесно.

— Я никогда не чувствовала пика, своей вершины, славы, известности, хотя шла к этому… Я оставляла, бросала, не сделав последнего шага, и начинала что-то новое. Почему?

Гостья молчала, таинственно улыбаясь.

— Мне что-то тяжело дышать! Я такая зажатая! — тихо проговорила Её.

— Хорошо, — кивнула головой гостья, показав на еще одну, совсем крохотную коробку.

Её даже не заметила бы серую картонную упаковку, плотно заставленную другими вещами. К этому моменту ей было очень тяжело двигаться, взгляд притупился, дыхание становилось прерывистым, чувствовалось раздражение и даже злость. Воспоминаний было настолько много, осознание казалось столь едким, что Её не сдержала слез.

Она устало достала маленькую, хрупкую, но очень тяжелую коробочку, постаравшись не уронить все остальное.