Мечты в формалине

— Нет, я…, — смущенно забормотала она.

— Ничего страшно, всего лишь перья. Вы не типичная северянка, — Мари Лаво прищурилась. — Вы южанка. Так? У вас были в роду южане?

— Честно сказать, не знаю.

Женщина покачала головой.

— Как бы там ни было, вы — южанка.

Она широко улыбнулась.

— Это комплимент, — пояснила она.

— Спасибо, — рассеянно ответила Саманта. — Мне еще не делали таких комплиментов.

— Мой вам совет, — она затянулась трубкой, и медленно выпустила дым. — Переоденьтесь, уберите перья из волос, и сходите поужинайте, в любой ресторан или кафе. Насладитесь карибской кухней, потанцуйте. То, что вы здесь оставили — не забирайте обратно.

Она хитро подмигнула Саманте.

— От ваших слов кружится голова, — призналась Саманта.

— Это от табака, — покрутила в руках трубку Мари.

— Возможно. И спасибо за совет.

Оживленная Бурбон-стрит рассеивала мистичность и умиротворение от событий в старом доме и разговора с Мари Лаво. Она зашла в кафе и заняла столик у окна. В кафе играла тихая музыка, а к ней уже спешила официантка.

— Добрый вечер! — улыбнулась она и положила на стол меню. — Мы рады видеть вас в «Гортензии», надеюсь, вам у нас понравится.

— Спасибо! — улыбнулась в ответ Саманта.

Девушка ушла к другому столику. Саманта открыла меню, и, читая названия блюд, пришла к мысли, что давно она не ела хорошо приготовленную еду, а уж о карибской кухне только слышала. Названия блюд звучали для нее как заклинания, и Саманта вспомнила Мариссу. Может быть, она и права в том, что есть в Новом Орлеане нечто мистическое. Одна ее Мари Лаво чего стоит.

Саманта заказала джамбалайю и холодный кофе.

В ожидании заказа, она откинулась на спинку стула, вытянула ноги и повернулась к окну, наблюдая, как на город опускается вечер, как мимо проходят люди, кто целеустремленно, кто, болтая по телефону, неторопливо прохаживаясь по улице.

Старинные особняки и заброшенные дома, джаз, карибская кухня, сладкий воздух с ароматом воды и цветов и эта девушка-испанка, очаровательно улыбающаяся всем посетителям, олицетворяли для Саманты дух Нового Орлеана. Его неуемную жажду жизни вопреки всему.

Саманта понимала, что в этот момент ее окружает открыточный, туристический Новый Орлеан, город каким он должен запомнится случайным или не случайным туристам. Днем город показал ей частичку другой своей стороны.

В сумке Саманты прибавилось вещей — конверт с фотографиями и маленький пакетик на застежке с перьями. Это она привезет домой из поездки. На память.

Неделю назад Саманта заговорила с Чаком об Эмили. Это было как преодоление себя — говорить не об образе и призраке, а о человеке, которого больше нет. И вместе с тем, это стало моментом, когда устаешь от всего и просто сжигаешь весь хлам в голове, чтобы освободится от удушающего чувства, чем бы оно ни было порождено.

— Привет! — бросила она Чаку в тот вечер, садясь на высокий стул.

— Привет, Сэмми! — улыбнулся он. — Что будешь?

— Виски! Если есть, то ирландский, — она говорила взволнованно, с напряжением в голосе.

— «Джек Дэниэлс» чем не угодил? — спросил он.

— Ничем, вношу разнообразие в жизнь. Я хочу излить душу бармену. Как в кино, когда посетитель нудит о своей тяжелой жизни и психологических проблемах, вытаскивает наружу свои сомнения и страхи.

Она взяла из рук Чака стакан и сделала глоток. Напиток обжег горло, на мгновение притупив чувства.

— Что случилось, Сэмми? — в его глазах светилось счастье и веселье, насмешка над всем происходящим. Он был готов слушать, то, что расскажет Саманта.

— Сколько времени мы общаемся?

— Два года или три, может два с половиной. А что? — слегка нахмурился он, пытаясь угадать, куда она клонит.

— Для справки, — улыбнулась она. — Помнишь, я рассказывала тебе про Эмили…

— Про сестру?

Она кивнула.

— Да, помню.

— Почему я не могу прогнать ее образ? — спросила она. — Я люблю Эмили, но она меня убивает, не хочу, чтобы она больше витала призраком в моей жизни. Я устала от самой себя, от скорби и памяти об Эмили. Пытаюсь бороться с этим состоянием. Но то ли я плохо стараюсь…. Я снова и снова возвращаюсь к ней. Ее не бывает только, когда уезжаю на заброшенную трассу и когда общаюсь с тобой.

— Ты ездишь на заброшенную трассу? — удивился Чак.

— Да, но сейчас не об этом, — Саманта сделала глоток, ей нравилась обжигающая горечь виски, тепло, разливающееся по телу. — Мне-то что делать? Как вырваться из этого состояния? Я не хочу быть хранителем памяти Эмили, я хочу жить сама, я хочу писать рассказы не о сестре, я хочу написать что-то новое. Но я не могу, не умею. С чего начать? Что сделать в первую очередь? Я прошу твоего совета, Чак.

— Саманта, сразу скажу, что это скорей всего нормально, наверное, нормально. Не могу сказать точно. Может тебе обратиться к психологу? Проработать всю ситуацию, разобрать ее по косточкам, докопаться до причины.

— Повтори! — она подвинула к нему стакан. — Это не нормально, Чак. Прошло много времени, я, можно сказать, пропустила период в своей жизни, когда можно быть безрассудной и не особо переживать по этому поводу. В то время, когда остальные наслаждались безумством, сбегали на концерты, тусили до утра, я сидела дома и пыталась ничем не оскорбить память сестры. Она у нас в семье, как святая.

— Вот, — он поставил перед ней стакан. — Это последний на сегодня, не стоит увлекаться вискарем, до дома не дойдешь.

— Я знаю, что мне скажет психолог, — проигнорировала она замечание Чака. — Во-первых, он посоветует мне заняться собой, найти радость в жизни и попробовать каждый день встречать с улыбкой. Усилием воли прогонять из мыслей Эмили. Он скажет, что нужно перевернуть эту страницу и жить дальше. Он мне скажет, что я не виновата в том, что моя сестра покончила с собой. Я не могла ничего изменить. Даже если бы я была внимательней и наблюдательней, то все равно у меня не было той власти, способной остановить ее. То, что я увидела ее тело на асфальте — это тоже всего лишь случайность. Эмили бы не хотела, чтобы я нашла ее в таком состоянии. И, конечно, она бы не хотела, чтобы я страдала и скорбела долгие годы. Она бы не хотела, чтобы я жила в замкнутом мире. Потом мы бы стали разбирать мои отношения с матерью. И пришли бы к выводу о том, мама любит меня, но после смерти Эмили решила держаться от меня на расстоянии, не проявлять теплых чувств и эмоций. Причины такого поведения мне не известны. Возможно, это уже ее травмы.

— Сэмми, ты только что сама все разобрала, — усмехнулся он. — Так почему ты не можешь ее отпустить?

— А может ответ в том, что она меня не игнорировала? Не была старшей сестрой, которую бесит младшая? Она со мной общалась на равных, брала с собой на прогулки. И ее подруги не смели слова сказать против. Я чувствовала себя в безопасности рядом с Эмили.

— Психологи бы сказали, что ты должна выйти из зоны комфорта, — сказал Чак.

— О, да! — она сделала глоток. — Моя зона комфорта — страдание по Эмили, там и правда чертовки комфортно, только вот разрывает изнутри. Я сама себя не выношу. Подруг нет, парня тоже. Даже цели в жизни никакой. Писательский талант оказался обманом, я могла лишь писать в попытках оживить Эмили в рассказах, дать ей жизнь. В итоге она все равно встретила Смерть.

Саманта закрыла глаза.

— Вот, теперь я избегаю смотреть на тебя, — пробормотала она.

Он рассмеялся.

— Да брось ты! И раз уж так все запущено, то избавься от вещей Эмили окружающих тебя. Выкинь ее из своего дома, из своей головы. Саманта, ты писатель, что ты делаешь, чтобы точнее описать персонажа? — он хитро прищурился, глядя на нее.

Саманта невольно улыбнулась:

— Представляю себя им.

— Вот и создай новую Саманту Лейк. Без призрака сестры. Надели ее качествами, которые тебе нравятся. Попробуй, чего ты теряешь?

— А что, если новая Саманта Лейк не понравится тебе?

— Тогда я спрошу у нее про скелет бога и сделаю так, — он наклонился к Саманте и провел пальцем по ее лбу к переносице.

Саманта смотрела на него рассеянно, и робко улыбнувшись, сказала:

— Это будет пароль для вызова прежней Саманты Лейк.

В тот вечер, придя домой, она прошла к комнате Эмили, не включая свет, ей было достаточно рассеянного света от фонарей, попадающих через окно. Саманта хорошо знала свое жилище, чтобы не натыкаться в темноте на мебель и стены. Темный коридор не скрывал ничего — он был пуст, хранил лишь пыль рядом с плинтусами, а в конце его запертая дверь — комната Эмили. Пустая квадратная коробка с большим окном с настолько широким подоконником, что на нем можно сидеть вдвоем. Саманта толкнула дверь и вошла в комнату.

Она выкинула бы все вещи Эмили в окно, если бы они были. Только вот здесь ничего не было. Все ее вещи забрала мама, упаковала в коробки и унесла на чердак, некоторые оставила в доме. В квартире Саманты нет вещей сестры, так сейчас необходимых просто для того, чтобы выкинуть. Освободить место для себя, для незримого шага вперед.

Саманта провела рукой по шероховатой стене. В некогда красивой и отражающей характер своей обитательницы комнате только пыль и воздух.

Эмили хотела себя уничтожить. Не просто убить, а оставить после себя пустоту. Самоубийство не редко всего лишь способ привлечь к себе внимание, как порыв, бессилие перед самим собой, крик души. Самоубийцы говорят о смерти, говорят о суициде, их слова звучат пугающе, но они забываются, пока самоубийство не становится свершившимся фактом.

С Эмили такого не было. Саманта никогда не слышала, чтобы Эмили говорила о смерти или суициде. Эмили молча планировала убийство. Она не оставила улик. Никаких слов на смятых листочках, никаких прощаний и сентиментально-обвинительных фраз, никаких депрессивных песен и стихов. Ничего за что можно было бы зацепиться.

Она была вменяема и адекватна, когда сделала шаг в пустоту. Эмили действовала с расчетом и хладнокровием убийцы.

И, все же о чем она думала? Что ее заставило? Почему? Что происходило у нее в голове, что скрывалось за ангельским терпением и спокойствием?

В Новом Орлеане Саманта не чувствовала присутствие сестры, не нуждалась в одобрении: ни ее, ни матери. Невыносимое чувство свободы, будто несешься по скоростной трассе под оглушительные риффы AC/ DC.

Что если ей удалось отпустить Эмили, попрощаться с ней в заброшенном одиноком доме, в истерзанной душе юга.

После ужина Саманта прогулялась до пристани и купила билет на пароход Creole Queen. Раз уж она здесь, то стоит увидеть еще что-то интересное, кроме брошенного дома и своего отеля с загадочной хозяйкой.

***

Августовский ветер пел песни осени. В воздухе чувствовался терпкий пряный привкус. Время легкой грусти и больших надежд, подведение итогов беззаботного лета, прощание с шизофреничкой любовью, зародившейся весной.

Для Саманты август пах яблоками. Год назад она гуляла в саду у заброшенного дома в Кливленде и воздух отдавал сладостью. Она фотографировала старую яблоню, ветки которой прогнулись до земли под тяжестью урожая. Саманта распечатала фото и написала поверх голубого неба — «Август пахнет яблоками». Для ее это стало приметой последнего летнего месяца. Сладость приглушающая горечь.

Саманта прилетела в Кливленд в пять утра. Она заехала домой, приняла душ и переоделась. Привезенные фотографии она разложила на полке в кладовке, чтобы просушить и не испортить на свету, после она сложит их в конверт, подпишет и уберет в коробку.

Саманта окинула взглядом полку с аккуратно расставленными баночками с запечатанными мечтами. Красиво и даже оригинально — погрузить мечты в формалин в прямом смысле. Идея, пришедшая ей когда-то, стала занимательным хобби, как шитье одеял печворк, создание мыла авторской работы и декупаж. Она же может красиво запечатать мечту в формалин. Мертвую мечту, которая будет напоминать о том, что когда-то была живой. Как рассказы про Эмили. Их героиня тоже была когда-то живой. Ее красота на бумаге, в словах, написанных Самантой. Это ее формалин, и она застыла в нем навсегда. Что не скажешь о маленьких бумажках с мечтами. Они покоятся в смешанном с водой сорокапроцентном растворе формальдегида.

Саманта взяла баночку с мечтой о Беннингтонском колледже. Сейчас бы она уехала туда не раздумывая, пусть и наперекор родителям, но три года назад не смела даже подумать о таком.

Конверт из колледжа тоже хранился здесь, в картонной коробке, вместе с исписанными блокнотами, школьными тетрадями по литературе, между страниц которых хранились засушенные цветы.

Флакон и конверт она забрала из чулана, поставила на стол, рядом с ноутбуком и стопкой книг. Саманта решила, что подумает, что делать с этой мечтой, как избавиться от гнетущего чувства совершенной ошибки.

По дороге в свой книжный, Саманта наблюдала за людьми. Смотрела на них, как на героев книги. Проходя мимо кафе, она мельком глянула в окно на посетителей, спешно заказывающих кофе, чтобы выпить его на бегу, и на тех, кто мог позволить себе неспешный завтрак за просмотром новостей в телефоне или за чтением книги. Взгляд Саманты упал на блондинку, сидящую с книгой в руках у окна, она сосредоточенно читала, ни на секунду не отрываясь от своего занятия. Саманте она показалась знакомой. Она где-то видела ее. Или, возможно, они даже знакомы. Например, через Сару. Саманта хотела вернуться к кафе и взглянуть на девушку еще раз, но не решилась. Это уже слишком.

Она пошла дальше, думая о девушке в кафе и не могла понять, почему не хочет отпускать ее образ.

Саманта перебирала в памяти знакомые лица.

«Она похожа на Эмили!» — мысль будто током ударила.

Среди множества книг Саманта нашла свою крепость, но не могла найти свой сюжет, свою тему. Сегодня ей это тоже не удалось. Она ждала момент, когда приедет Пейдж, чтобы закончить день в магазине в старом здании.

Девушка, напомнившая Эмили, всколыхнула утихшие чувства. Неужели ее жизнь движется вокруг погибшей сестры настолько сильно, что она уже видит ее в случайных людях. Сколько шагов до сумасшествия, до паранойи, до того момента как она сама перестанет быть собой. А кто она? Что любит, чем живет? Книгами, дорогами, заброшенными домами. Всем тем, что дает уединение, запирает в своем одиноком мире.

Ей нужно было больше говорить об Эмили с родителями, тогда, после трагедии, говорить о причинах, пытаться понять. Пусть было бы больно и невыносимо, но они бы отпустили свою боль и тоску.

Колокольчик на двери звякнул, и Саманта вынырнула из мыслей. В магазин вошла Сара, она просто светилась от счастья, так что могла бы заменить свет всех лампочек в помещении.

— Привет, Саманта! — радостно сказала она. — Ты могла бы мне позвонить, как приехала. Рассказывай, как съездила?

— Привет, Сара! — улыбнулась в ответ Саманта. — Я уж думала, ты про меня забыла.

— И не надейся!

— Вот уж на что не надеюсь, так на это. Съездила я нормально. Тетя, как ни странно, обрадовалась мне. Видимо нуждалась в том, чтобы о ней вспомнили. Рассказывала о своей молодости и о том, какая она была красавица, — уверенно сочиняла Саманта. Она чуть не забыла, что наплела Саре про тетю.

— Она была красавица?

— Нет, но у нее был стиль и очарование. Видимо этим и брала, — улыбнулась Саманта, радуясь, тому, что ловко сплела из ничего образ тети.

— Пойдем сегодня на выставку, — Сара протянула рекламный буклет. — Фотовыставка. Фотограф делает городские портреты. Люди города. Это не модели, а обычное люди, — затараторила Сара. — Ты пойдешь? Пожалуйста, сходи со мной на выставку! Хватит сидеть в своих книгах, Белль!

— Да, я пойду, — ответила Саманта. На самом деле ей не хотелось никуда сегодня идти. Она устала и хотела спать. Но и обижать Сару ей не хотелось, пусть они и договорились говорить прямо, если что-то не так, Саманта не хотела этим злоупотреблять, к тому же Сара умела находить что-то интересное.

— Отлично. Ты сегодня просто милашка.

— Спасибо, Сара. За пару дней меня назвали и милашкой, и южанкой, по-моему, я в двух шагах от популярности.

— Я не понимаю твой юмор.

— Он слишком английский с примесью ново-орлеанского, — улыбнулась Саманта.

— Выставка сегодня в семь. Где встретимся? — спросила Сара.

— У входа в галерею, — ответила Саманта.

— Я думала, мы перед выставкой зайдем в кофейню и поболтаем. Пейдж отпускает тебя раньше, я это знаю!

— Да, это так, но это не значит, что у меня нет никаких дел, — ответила Саманта.

— Хорошо, — ответила Сара. По ее лицу было видно, что она хотела спросить еще о чем-то, но сдержалась. — Тогда встретимся у входа в галерею.

На выставку Саманта пришла минута в минуту. Сара тут же схватила ее за руку и потащила в галерею.

— Ты могла бы прийти раньше! — проворчала она. — Чем ты таким интересным занималась?

— Болтала с Пейдж Коултер о литературе и книгоиздании. Она интересно рассуждает о современных авторах и классиках. Пейдж считает, что среди потока современной прозы обязательно найдутся книги, которые будут перечитывать и писать по ним исследовательские работы, а пока — пока это всего лишь продаваемая или не очень литература, остальное покажет время. Потом я просто прогулялась по городу, привела мысли в порядок.

— Это твои дела? — удивилась Сара.

— Да, это мои дела, для тебя они может и глупые, но для меня кое-что значат.

— Я уже думала, что ты с кем-то встречаешься. Например, с Чаком.

— Нет. И ты знаешь значение фразы «личная жизнь»?

— Извини, Саманта. Все, эту тему я закрываю.

— И куда ты меня тащишь? Может, уже дашь мне спокойно посмотреть фотографии?

Сара остановилась. Она действительно тянула Саманту за руку, целенаправленно пересекая зал.

— Извини, — сказала Сара. — Я и сама не заметила, что куда-то бегу.

— Пойдем, посмотрим работы, — Саманта подошла к одной из фотографий.

— Ты пока смотри, а я пойду, поздороваюсь со знакомой, — и Сара уже направлялась к кому-то, приветливо махая рукой.

Саманта улыбнулась, глядя на нее. Сколько же у Сары знакомых? Такое чувство, что она знает полгорода.

Оставшись одна, Саманта огляделась. Народу пришло не слишком много и все с задумчивым видом взирали на работы, перешептывались друг с другом. Саманта рассматривала лица людей на фото, отмечая, что все они похожи своей красотой и небрежной стильностью жителей больших городов.

Их улыбки, задумчивость, нерешительность, счастье, удивление — калейдоскоп эмоций в глазах Саманты. Кто эти люди, что происходило и происходит в их жизнях? О чем они думали, глядя в объектив? С какими трудностями продолжили бороться, когда кадр был сделан и образ для фото развеялся? И может ей самой стоило вытащить вчера Сару на задний двор магазина и сфотографировать на фоне кирпичной стены, какой бы она была на фото, такой же, как и в своей быстрой жизни, угадывались бы ее черты характера, быстрая речь и крайняя приставучесть? Возможно. Может, она бы выглядела такой же небрежно идеальной, как все эти люди. Какой была бы на этих фото Эмили? Сейчас. Если бы была жива. Какой бы она стала?

Саманта хотела оставить Эмили в Новом Орлеане и начать свою жизнь. Не получилось, не так-то просто закрыть двери для Эмили. И случайная девушка в кафе напомнила о ней.

Саманта неспешно переходила от фотографии к фотографии. Красивые портреты. И у нее они вызывали воспоминания о сестре, о том, как они жили в Кливленде до трагедии. На выставочные фото наслаивались другие, из памяти Саманты. Улыбающаяся мама, солнце в ее светлых волосах; Эмили, позирующая у кирпичной стены; Саманта и Эмили у новогодней елки; Эмили со свой подругой Джеки. И у везде улыбки и счастье. Солнце. В воспоминаниях Саманты было много света и тепла. Они много улыбались и были счастливы, искренни.

Саманта незаметно ушла с выставки. Ей хотелось пройтись. Подумать. Наконец-то взглянуть на сестру другим взглядом. Не пытаясь сочинить рассказ, в котором Эмили жива.

В «Рок энд Роуз» играла музыка, что на века. Саманта была уверена, что ее дети, а после и внуки, также по достоинству оценят эти композиции, сочетающие в себе красоту и агрессивность, искусство, что дает силы идти вперед.

— А вот и наша Сэмми! — объявила Марисса. Саманта уже спешила к стойке, и, садясь на высокий стул, улыбнулась бариста.

— Новый Орлеан чудесный город! Он необыкновенный, и не было там никакого Папы Легбы.

— Я рада, что этот город не напугал тебя, а то всякое бывает.

— Он пропитан мистикой, но у меня все прошло хорошо. А где Чак? Он сегодня будет здесь?

— Здесь он. Потерял тебя, а я сказала, что ты улетела на юг познавать кандомбле, — рассмеялась Марисса. — Чак, Сэмми вернулась! Папа Легба отказался от ее души! — крикнула она куда-то в сторону кухни.

— Привет, Сэмми! — Чак вышел к ней, улыбаясь.

— Привет! Еще раз извини за то, что вот так ворвалась в твою жизнь вне бара, — сказала Саманта немного смутившись.

— Ничего страшного. Больше так не делай.

Он смотрел на нее все тем же теплым взглядом, что и всегда. В его голосе не было укора, обвинения и осуждения. И, тем не менее, что-то изменилось. Голос и взгляд принадлежали ее другу — Чаку, но он находился далеко от нее. Дальше, чем за барной стойкой.

— Не буду, уж поверь, — сказала она, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.

Саманта отгоняла от себя непонятные чувства из смеси ревности и стыда. Они остались друзьями, и так же будут разговаривать и придумывать истории, так что совсем не страшно, если они не смогут прийти в гости друг к другу и поехать куда-то вместе. Она не станет для него кем-то большим, что поделать.

— Как дела с девушкой? — спросила она.

— Трейси попсиховала, но успокоилась. Она может устроить бурю, но быстро отходит. Так что все нормально, ты ничего не разрушила. У тебя как дела? Твоя подруга тебя искала.

— Сара? Я же ей сказала, что еду в Новый Орлеан.

— Может, она забыла?

— Вряд ли. Сара не из тех, кто забывает. Скорей всего ходила на разведку. Она хочет мне помочь. Я не знаю, почему она не понимает, что мне не нужна ее помощь в таких количествах.

— Нас научили отвергать помощь.

— Еще научили не лезть в чужие дела, но некоторые из нас плохо учатся. Так что мы с Сарой не такие уж и разные. Может нам как раз нужно дружить. Две зануды, которые не учатся должны держаться вместе.

— Нет, Сэмми. Ты учишься слишком хорошо, настолько хорошо, что даже страшно. Я знаю, что ты больше никогда не придешь ко мне домой, и не будешь названивать без остановок. От этого немного грустно.

— Ну, если ты будешь в этом нуждаться, то просто напиши — «Сэмми, начинай звонить!». И я начну набирать твой номер без остановки. И даже приеду, если буду в Кливленде.

— Ладно, если что, напишу, — улыбнулся он.

— Пора идти, увидимся, — улыбнулась Саманта, спрыгивая со стула.

— Саманта, все в порядке? — спросил Чак.

— Да. Все в порядке, не знаю в каком, но порядке.

Саманта пошла к выходу, Чак смотрел ей в след, отмечая, что в ней что-то изменилось, что именно он не мог понять.

— В ней что-то изменилось, — сказал он.

— Или в тебе, — ответила Марисса. Чак промолчал.

Глава 3. Are We the Waiting3

Саманта остановила машину на обочине своей заброшенной трассы. Она вышла из машины и легла на асфальт. Днем в книжном было много посетителей, что не могло не радовать. Люди все еще читают бумажные книги. В свободную минуту она позвонила Саре, поблагодарила за приглашение на выставку.

— Ты ушла ничего не сказав, как всегда. А теперь благодаришь!

— Не хотела тебя отвлекать, ты о чем-то очень увлеченно говорила со своими друзьями.

— Ты тоже моя подруга, так что могла бы и подойти, а не уходить тихо и незаметно. Я тебя потеряла.

— Ну вот я нашлась.

Сара вздохнула. Саманта сдерживала смех. Потеряй ее Сара вчера на самом деле, она бы оборвала телефон и даже приехала бы к ней домой, или в «Рок энд Роуз». Сара не сразу заметила, что Саманта ушла и не особо удивилась.