Мечты в формалине

Саманта задумалась о значении улиц. Жизнь маршрут, проходящий по определенным улицам. Даже если приезжаешь к друзьям или родственникам в другой город, там тоже две-три определенные улицы. Жизнь — это улицы. На одной живешь, на другой работаешь, на третьей любимое кафе, на четвертой живут друзья, на пятой любишь гулять. На некоторых улицах своего города так и не побываешь, потому что они вне маршрута жизни. Туда может привести либо любопытство, либо переезд. Переезд нечто обыденное, до любопытства нужно дорасти. Именно дорасти, как до чтения определенного автора, как до способности любить и переживать.

Саманта толкнула дверь и вошла внутрь. Бар «Рок энд роуз» был еще тих. Шум, громкая музыка и веселье начнется позже. Сейчас там уютно как в обычном кафе. Только негромко играет рок и со стен на тебя смотрят идолы рок-музыки.

Она прошла к барной стойке и спросила про Чака у бариста Мариссы, девушки с густой гривой черных вьющихся волос, орехового цвета глазами и смуглой кожей. Саманта любовалась ее красотой и грацией, как некоторые любуются картинами или скульптурами. Марисса готовила замечательный кофе. С Самантой они не подруги, они не разговаривали часами как с Чаком. Марисса знала Саманту, потому что та друг Чака. Они могли перекинуться парой фраз, весело поговорить о чем-нибудь обыденном. И не более.

— У него выходной, — ответила Марисса.

— Ну как же так! Видимо, я забыла.

— Бывает! — улыбнулась Марисса. — Кофе?

— Да, с собой.

— Как у тебя дела? — спросила она, колдуя над кофе.

— Нормально. Собираюсь на выходные в Новый Орлеан.

— Моя бабка была оттуда родом. Город красивый, но жить я бы там не стала.

— Из-за ураганов?

— Нет, просто он слишком мрачный.

— Мрачный?

— На мой взгляд. Там много всего непонятного, загадочного. Как по мне. Музыка, вгоняющая в транс, люди, приверженцы кандомбле, Папы Легбы, порой кажется, что в тех местах живут какой-то своей обособленной жизнью. К тому же там жара, влажность и чувство, будто за тобой следят призраки.

Марисса поежилась, словно почувствовала холод.

— Чудесно! — выдохнула Саманта. — Но, по-моему, ты утрируешь.

— Для меня, так там вовсе не чудесно. Вернешься оттуда зайди и покажись, а то я уже беспокоюсь за тебя, — Марисса подала ей кофе.

— Привезу тебе сувенир, — улыбнулась Саманта.

— Обойдусь, — засмеялась Марисса.

Расплатившись за кофе, Саманта вышла на улицу и остановилась. Она достала телефон и набрала номер Чака. Он не отвечал.

Саманта набрала еще раз и решила пойти к нему домой. Ответ ей нужен сегодня, немедленно. Она и сама не понимала, откуда у нее вдруг взялось такое нетерпение и маниакальное желание сию минуту поговорить с ним.

Она шла по улицам, набирая его номер, и улыбалась своему отражению в витринах. Саманта чувствовала себя счастливой, как будто у нее за спиной выросли крылья и несли ее над землей.

Двери дома она открыла свободно — домофон сломан. Саманта поднялась на третий этаж и нажала на звонок квартиры Чака. Она никогда раньше не приходила к нему. Саманта улыбалась от счастья в предвкушении путешествия. Поездка в Новый Орлеан в компании друга, который тебя понимает — что может быть лучше?

Только бы он согласился!

— Чак! Это Сэмми! — крикнула она, когда услышала, как поворачивается ключ в замке.

Дверь открылась, на пороге стояла высокая темноволосая девушка, закутанная в мужской халат.

— Вы кто? — удивленно спросила она.

— Саманта. Друг Чака, — растерянно ответила та. — Извините, что помешала.

— Трейси, кто-то пришел? — донесся из глубины квартиры голос Чака.

— Саманта, — ответила ему Трейси. — Говорит, что вы друзья.

Ее голос звучал нервно.

Воодушевление и уверенность Саманты испарились. Она уже жалела, что пришла к Чаку. Вмешалась в его частную жизнь.

По сути, они дружили только в рок-кафе. Она не знала, есть ли у него девушка. Чак никогда про нее не говорил. Про его семью она тоже знала немного, только то, что у него есть брат, который уехал в прошлом году на Аляску и ему не хватает общения с ним. Да и он знал о ней не так уж много.

Саманта взглянула на вышедшего в коридор Чака.

— Прости, забыла о святом правиле не вторгаться в жизнь друзьям из бара, — сказала она. — Я не хотела вам мешать.

— Трейси, это Саманта. И да, мы общаемся в рок-кафе. Саманта, это Трейси, моя девушка.

— Приятно познакомиться, — сказала Саманта.

Трейси натянуто улыбнулась.

— Что-то случилось? — спросил Чак. Его голос звучал напряженно и отстраненно, как показалось Саманте.

— Нет, ничего. Просто хотела поговорить, а у тебя телефон отключен. Еще раз, прости, мне не следовало приходить.

— Да, не самое подходящее время.

— Не буду мешать. Пока!

— Пока, — ответил он.

Трейси все это время стояла рядом с ним, сложив руки на груди, разглядывая Саманту.

Саманта могла ее понять. Вряд ли бы она обрадовалась, если бы к ее парню вдруг пришла девушка и представилась другом. В груди разливалась горечь от того, что у Чака есть девушка, а она для него будет всего лишь другом из бара. Это чувство больно кололо.

Неужели все откровенные разговоры, музыка, игра, в которой они придумывали истории посетителям, ничего не значат? Или дело в ней? Она старается всему придать больший смысл.

Так легко и просто Саманта придумала их совместную поездку в Новый Орлеан, наивно верила, что он согласится и не подумала не то, что о неизвестной для нее стороне его жизни, но и о планах. Ей не нравилось, когда в ее жизнь врываются и сбивают с толку. И вот она сама ворвалась в жизнь Чака. Импульсивный и безрассудный порыв. Не нужно было нарушать правило — друзья из бара, должны оставаться в баре.

Крылья исчезли.

Она еле плелась, ощущая тяжесть в ногах.

Шальная мысль превратилась в шальную пулю, убившую в ней радость и легкость. До дома идти долго, но она пройдет этот путь пешком. Передумает все мысли и успокоится, насколько это возможно. Все было прекрасно. Друг, с которым можно быть собой, говорить, шутить, смеяться, грустить. Она стерла два года одним звонком в дверь.

Самое время съездить на заброшенную дорогу и глядя в небо понять, что все, что говорила она Чаку всего лишь разговор с барменом по душам. Обычный разговор с обычным барменом. Их мир из разговоров обо всем на свете, цитат из песен и книг, шуток, понятных только им ограничивался стенами «Рок энд Роуз» и мог существовать только там.

Саманта вернулась домой поздно ночью. Завтра она поедет на работу на автобусе, а может пойдет пешком. Ей нравилось ездить на автобусе или ходить пешком, наблюдая за людьми и городом. Правда сегодняшняя прогулка от дома Чака заставила ее пожалеть о том, что она не на машине. Добиралась она долго и даже не хотела ехать на свою заброшенную дорогу. И все же поехала. Чтобы почувствовать себя лучше. Смотреть на небо, уходящую вдаль ленту дороги, прислонившись спиной к машине слушать легендарную «Stairway to Heaven».

Мысли на дороге становились четче и яснее. Чувства обострялись. Саманта ощущала, что ее тихая и размеренная жизнь начинает разрушатся. Как брошенные дома, которые она любила не меньше дороги. Она перестала сочинять рассказы про Эмили, слова не шли, новых мыслей не было, бумажная история сестры закончилась. И Саманта не могла написать ничего больше коротенькой миниатюры. Это угнетало. Теперь вот еще и их дружба с Чаком под угрозой из-за ее необдуманного поступка.

Ее жизнь идет неправильно. Только вот с какого момента: гибели Эмили, отказа от колледжа или с того, как она погрузила в формалин первую мечту?

Ей необходимо было сделать что-то спонтанное. Для себя. Поездка в Новый Орлеан то, что нужно.

Глава 2. Lately2

Саманта остановилась во Французском квартале, в конце Кэнел-стрит. Дом, аккуратно оштукатуренный и покрытый горчичного цвета краской, вполне мог стать пристанищем всех призраков блюзменов, продавших душу на перекрестке, и бутлегеров в костюмах в тонкую полоску, до которых так и не добрался закон.

Прохлада и полутьма внутри отеля контрастировала с душным воздухом и светом города. Женщина на ресепшене, красивая мулатка, возраст, которой не поддавался определению, с забранными под платок волосами, и густо накрашенными глазами вполне могла бы оказаться потомком Мари Лаво. Позади нее стояла странная статуэтка, изображающая то ли духа, то ли какого-то языческого божества, рядом с ним расположилась Дева Мария с младенцем Иисусом на руках, и старый телефон с крученым черным проводом, стоящий на толстом телефонном справочнике.

Администратор аккуратно записала Саманту в книгу гостей.

— Ключи от вашего номера, — глубоким грудным голосом сказала она, подавая ключи. — И карта города.

Она достала из стола свернутую прямоугольником карту и с улыбкой протянула Саманте.

— Благодарю, — улыбнулась Саманта.

— Добро пожаловать в Новый Орлеан!

Саманта поднялась в свой номер на втором этаже.

«Время не властно над этим местом, как и многочисленные новые веяния из журналов по дизайну интерьера», — подумала она, бросив сумку в кресло.

Деревянные окна со ставнями, выкрашенные белой краской, выходили на Кэнел-стрит. Кровать со столбиками для балдахина прибыла, вероятно, из дома, разорившегося плантатора.

На пару дней Саманта станет жителем исторического района Нового Орлеана, вдохновляющего прекрасной испано-французской архитектурой, газовыми фонарями и джазовыми оркестрами. Пока она ехала на такси до Кэнел-стрит, на углу одной из улиц видела, как музыканты расставляют свои инструменты. Уличный оркестр будет играть, импровизировать, создавать музыку, как создают картину, или пишут историю.

У нее будет время насладиться Новым Орлеаном, и музыкой уличных музыкантов, после посещения заброшенного дома, который она также увидела из такси. Ее маленькое исследование, экскурсия по чужим воображаемым жизням.

Она точно не помнила, когда у нее появилась тяга к заброшенным местам, домам и дорогам. Все это связано с Эмили, с ее гибелью и с тем, что Саманта оказалась без внимания матери, словно ее тоже бросили.

Заброшенные трассы и покинутые дома никогда не вызывали у нее страха. Саманта не заигрывала со смертью и не испытывала себя на прочность, не пробовала разрушить и собрать себя методом разудалой рок-звезды.

Места, брошенные человеком, и пустоши не таят в себе опасности и зла сами по себе. Все это несет в себе человек. Страшные байки сочиняют люди, и сами воплощают их в жизнь.

Саманта не понимала, что с ней происходит. Последнее время ей все больше нравилось сидеть на позабытой трассе, смотреть вдаль и на небо, обдумывать сотни идей, которые так и останутся всего лишь мыслями с заброшенной дороги. Возможно, объявлять себя писателем было слишком громко и не обдуманно. Эмили была замечательной сестрой и интересной героиней. Ее путь пройден. А что с Самантой? Есть еще Саманта Лейк, и куда идти ей? Погрузить в формалин еще одну мечту?

Саманта стала писать после гибели сестры. Главная героиня отражение Эмили. У нее та же внешность, те же любимые песни, фильмы и книги. Эмили в поисках счастья и любви, мечты Эмили. И, наконец, призрак Эмили, осмысливающий самоубийство. Встреча Эмили со Смертью. Рассказы полировали образ сестры, оставляя на память лишь идеал. Эмили уже жила в рассказах, став частичкой скелета бога. Ее история завершилась, больше не о чем было писать.

Саманта достала из сумки ручку и блокнот, и, открыв его на чистой странице, поставила знак вопроса посередине строки, там, где обычно пишут название.

Нужно что-то написать, хоть какую-то мысль, принесенную с трассы.

— Мы все частички скелета бога, — сказала как-то Саманта Чаку. — И все книги мира, которые уже написали и напишут в будущем — тоже часть этого скелета. А все мы костная жидкость, делающая скелет живым. И тут замкнутый круг. Скелет бога — это тоже мы. Мы сами себя делаем живыми. Сами скелет и сами костная жидкость. Все что мы создаем становиться частью нас, а также и скелета.

— Звучит жутко. Но в этой жути что-то есть, — ответил он.

— Я это рассказала только тебе, потому что доверяю. Ты же не считаешь меня сумасшедшей?

— Конечно, считаю. Иначе не стал бы и слушать.

— Спасибо.

— За что? — удивился Чак.

— За понимание. Оно дорого стоит, а ты даешь мне его бесплатно.

— Нет, в уплату я беру твои улыбки. Еще мне нравится смотреть, как ты пишешь. Когда ты сосредоточенно думаешь, у тебя на лбу появляется морщинка.

Он провел пальцем по ее лбу к переносице.

— Вот здесь.

Саманта улыбнулась тогда.

Она крепко сжала ручку, и стала писать, не отпускающую со вчерашнего вечера, мысль.

«Друзья из бара должны оставаться в баре. Там они являются кем-то особенным в твоей жизни. Выходя из бара, ты улыбаешься им и говоришь: „Пока!“. Им нет места на твоей кухне, нет места в твоих путешествиях. Как и тебя нет в их жизни вне бара. Вы всегда немножечко незнакомцы и именно поэтому вам легко и свободно. Признания и секреты остаются в стенах, смешиваются с музыкой. И чтобы так было всегда, не стоит пытаться вынести дружбу за пределы бара».

Саманта не стала перечитывать написанное, закрыла блокнот и положила его на тумбочку у кровати. Она в Новом Орлеане и пора идти на прогулку.

В сумке ничего лишнего: фонарик, электрошокер, кошелек и телефон. Она немного нервничала, хотя и не впервой. Три года назад она залезла в один заброшенный дом в пригороде Кливленда и напугала до полусмерти наркомана. Она и сама тогда испугалась, но он был напуган больше, только поэтому она не убежала. Парень называл ее Мэгги, просил уйти и оставить его в покое, а когда Саманта сделала шаг ему навстречу, убежал, и кажется, скатился по ступеням крыльца. С тех пор она стала носить с собой шокер, на тот случай если в заброшке окажется кто-то менее пугливый. Полиции она не опасалась, для них была придумана история о том, что это дом ее родственников, и она зашла его проверить. Опробовать на представителях власти легенду не удалось, они видимо не патрулировали те районы, или же Саманте везло.

Она ступила на шаткий мостик, ведущий к островку с большим домом в колониальном стиле. Вода и хлипкий мостик не пугали, напротив придавали местности неповторимый колорит. В Новом Орлеане болота обычное явление.

Двухэтажный особняк из красного кирпича с просторной террасой на первом и втором этажах, с шестью колоннами, некогда белоснежными, а теперь потемневшими и с облупившейся краской, у их основания росли трава и мох. От трех мезонинов остались только выступы, их и часть черепичной крыши, скорей всего, унесло ураганным ветром. На каменной дорожке ведущей к дому клочками росла трава, достающая Саманте до щиколотки.

Брошенный дом, разрушенный. Она может спасти частичку его. Среди оставленных вещей Саманта находила ценные. Особенно ее привлекали книги и дневники. Этот дом казался ей удачной находкой.

Саманта осторожно вошла в дом. Пахло сыростью и плесенью. Первый этаж представлял собой жалкое зрелище: перевернутая мебель и занесенный с улицы мусор — листья, маленькие веточки и трава. Пол скрипел от каждого шага, а половицы в некоторых местах прогибались. Осторожно ступая, Саманта обошла все комнаты на первом этаже. Заглянула на кухню, из мебели там остался большой обеденный стол, разделочный стол и ржавая мойка. Остальные комнаты были пусты и безжизненны, там осталась только пыль, а стены губила плесень.

Брошенный дом, как брошенный человек. У него есть своя история, воспоминания и память. Став никому не нужным, дом приходит в упадок. Постепенно, медленно, но все равно разрушается, до тех пор, пока снова не станет нужным кому-то.

Для Саманты эта неодушевленная громадина представляла собой истерзанную душу. Может это глупо переносить чувства людей на предметы, но у людей не осталось чувств, а у старого дома их полно.

Она подошла к широкой лестнице, ведущей на второй этаж и, положив руку на перила, поняла, что лестница все еще крепкая. Поднимаясь по лестнице наверх, Саманта шепотом напевала «Stairway to Heaven».

Второй этаж дома по сравнению с первым являл другой мир. По каким-то причинам его не успели распотрошить время и мародеры. Сколько лет этому дому? Подумала Саманта. Глядя на его размеры и стиль, она решила, что этот дом запросто может помнить золотые дни Юга.

Комната, вид на которую открылся ей с лестницы, могла быть хозяйской спальней. Саманта прошла внутрь, наступая на комки перьев, выпавших из разорванной перины. Они лежали на полу грязным снегом, в этом было нечто жуткое — декорация трагедии. Саманта не понимала, зачем кому-то нужно было рвать перину, выпуская на волю пух и перья. Из наспех брошенного дома, можно забрать вещи, унести мебель, но ломать ее и рвать матрасы это просто вандализм. Или здесь кто-то что-то искал. Задолго до нее. И ему хотелось найти ценности материального мира, спрятанные хозяевами дома в перине, а может, это сами хозяева распотрошили свой матрас, доставая оттуда спрятанные украшения, перед тем как уехать.

Саманта придумывала детали, создавая историю дома, чтобы сохранить его частичку. Она возьмет ее с собой, даст дому жизнь в своих рассказах. Детали важны. Они составляют жизнь. Грандиозных событий в ней не так уж и много, а мелочи наполняют каждый час, и не стоит пренебрегать ими.

У стены, напротив кровати, стоял платяной шкаф. Открытые дверцы держались на одной петле. Шкаф был пуст. Саманта подошла к нему, заглянула в каждый выдвижной ящик. Она искала письма, книги, дневники. Уезжая, люди стараются не забыть все то, что поможет им обосноваться на новом месте, в новом городе, но забывают частичку себя, свои мысли и воспоминания. Может они делают это специально? Оставляют, то, от чего хотят избавиться.

В одном из ящичков Саманта нашла конверт, маленький и пожелтевший от времени. Она села на пол, не обращая внимания на грязь и пыль. Осторожно открыв находку, Саманта извлекла на свет черно-белые старые фотографии. Они были влажные на ощупь, и Саманта уже придумала, как их высушить и не испортить.

На снимках запечатлены красивые мужчина и женщина, нарядно одетые, они улыбались фотографу, старались выглядеть как можно лучше, чтобы оставить после себя кусочек молодости и красоты, запечатлеть, поймать неуловимый момент счастья.

Саманта перевернула один из снимков, надписей не было. Она еще раз просмотрела фотографии, всего шесть штук. Разглядывая снимки, Саманта чувствовала, что прикасается к истории, к той, что ушла, но иногда возвращается в моде и фильмах.

Убрав снимки в конверт, а затем в сумку, Саманта откинулась на край кровати и прислушалась к звукам дома. Шуршащим, потрескивающим, жужжащим и пронзительно тихим. Снаружи наступал вечер, солнце раскалилось за день, став ярко красным и уходя, заливало все гранатовым цветом.

Перья вокруг Саманты окрасились красным и слегка задрожали от проникшего в дом вечернего ветра. Она провела по ним рукой. Мягкие и воздушные белые перья — с огромных крыльев ангела. Эмили. Ее призрак скользнул тенью по стене, всколыхнув воздух, подняв вверх перья и исчез.

Незримое присутствие Эмили до недавнего времени успокаивало ее, а теперь приносило опустошение. Она ссылалась на Эмили в спорах с родителями. Они делали тоже самое, но не в пользу Саманты. От этого становилось хуже, но Саманта не могла иначе. Ей нужна была Эмили. Старшая сестра. Сейчас бы они были подругами. Будь Эмили жива, все было бы по-другому.

Теплый солнечный свет на пыльном полу навевал воспоминания. Не самые приятные, но значимые. Саманта три года назад забрала документы с экономического факультета, бросила учебу, потому что не хотела изучать экономику. Ей это было совершенно не интересно, она это поняла, проучившись месяц. Да и экономика была мечтой Эмили, а не Саманты. Родители настояли на поступлении, будто учеба — это старое платье, которое ей предстоит доносить за Эмили.

Саманта любила сестру, но не хотела донашивать за нее ее жизнь.

До того, как забрать документы с экономического факультета и прийти к родителям, она подала заявку и отправила свои рассказы в Беннингтонский колледж.

День стоял такой же теплый и спокойный. Безмятежный и уютный. Мама была под стать этому дню. И Саманта решила, что она поймет ее решение, порадуется за нее, поддержит.

Все вышло иначе.

— С чего ты решила, что сможешь поступить в Беннингтонский колледж? — спросила мама.

— Потому что он мне ближе. Меня больше удивляет, как меня взяли на экономику. Какая-то ошибка и случайность.

— Случайность? Ты готовилась туда поступать и поступила.

— Потому что вы с папой так решили. Это не было моим желанием. Это было желание Эмили. Она, кстати, одобрила бы мое стремление учиться в Беннингтонском.

— Ты не поедешь в Вермонт! Ты не поступишь.

— Почему ты в этом так уверена? Почему ты не веришь в меня?

— Саманта, ты не обладаешь талантами студента Беннингтонского колледжа.

— Но ты не можешь знать этого наверняка.

— Нет, Саманта! Ты бросила учебу…

— Чтобы учиться в другом месте! — перебила ее Саманта.

— Ты думаешь только о себе! Ты подумала о нас? А об Эмили?

— Эмили была бы рада, что я еду в Вермонт.

— Ты говоришь, как будто уже поступила! — раздраженно отрезала Барбара. — Эмили погибла. Ее нет. А ты куда-то рвешься. Тебе плевать на память о ней. Она уже ничего не сможет сделать. Она бы хотела поступить на экономический факультет. Она бы хотела жить здесь. А ты ничего этого не ценишь!

Саманте хотелось сказать, что Эмили убила себя. Она выбрала смерть, а значит, не хотела ничего.

Она промолчала. Ее мысли были жестоки, она не превратила их в слова. После разговора с мамой к ней подошел папа. Он не стал говорить с ней об Эмили и колледже, сказал, что мама боится потерять ее, Саманту. Поэтому и ведет себя так. Не отпускает.

Саманта чувствовала обиду и злость. Но смолчала.

В тот вечер, сидя в своей комнате, она мучилась от чувства вины за то, что хотела сказать о сестре. Случившееся с Эмили было своего рода тайной, о которой не говорят. Будто бы ее убили и убийцы молчат об этом. Они ведь могли спасти ее, если бы были внимательней. Если бы увидели, что с ней что-то происходит. Теперь они молчат о смерти и бережно оберегают память, страдают от чувства вины.

Саманта съехала от родителей, стала жить в Кливленде. Устроилась на работу в книжный магазин.

Мечта о Беннингтонском колледже, запечатанная в баночку с формалином, обрела свое место на полке в чулане.

Когда из колледжа пришел большой конверт, Саманта поняла, что поступила, но не стала вскрывать конверт. Не смогла. Понимала, что у нее все равно не хватит смелости уехать наперекор родителям. Образ Эмили не мог в этом помочь.

Теперь ей хотелось уйти от Эмили. Не писать о ней, не думать о ней слишком часто. Жить свою жизнь, не размышляя, а одобрила бы это Эмили или нет. Принять, наконец, тот факт, что она умерла и ее не волнует больше жизнь ее семьи, и сама Эмили больше ничего не хочет и ни в чем не нуждается.

Есть только память. По крайней мере, должна быть только она.

Саманта неспеша шла к отелю. Улицу заполнили толпы людей, в основном такие же туристы, как и она. Они пробиралась по улице стайками, как мелкие рыбки, следуя за гидом и поворачивая головы по команде, а местные проживали свою неспешную жизнь. Уличный оркестр выдавал блестящие композиции, бурные и страстные, под которые хотелось танцевать, позабыв про все, слиться в танце с музыкой, скинуть обувь, импровизировать.

У входа в отель стояла Мари Лаво, как про себя назвала ее Саманта, она лениво курила трубку и смотрела на улицу. Саманта отметила, что современная одежда только добавляет ей загадочности, играет на грани мистики и реализма. Где правда, а где мираж?

Хозяйка отеля по-кошачьи прищурилась, глядя на Саманту, и выпустила дым.

— Миз Лейк, — проговорила она, южный акцент разлился как мед. Днем же Саманта его и не слышала. — У вас перья в волосах. Вы залезли в курятник?

Она сдержанно улыбнулась, а в глазах плясали огоньки. Саманта провела рукой по волосам, убирая с них перья.