Дыхание огня. Метанойя

— Что?

— На самом деле вся Вселенная в настоящий момент находится лишь в твоем воображении, и, как таковой, ее не существует. Реален лишь этот бар, затерянный в бесконечной пустоте.

Почему-то мне стало очень не по себе после этих слов, хотя я и понимал, что это всего лишь теория.

— Получается, если я выйду за дверь, то рискую также потеряться во времени и пространстве?

Стас взял чистый бокал на длинной ножке, налил немного вина из бутылки с темной этикеткой с золотой монограммой и сделал глоток. Потом спокойно подтвердил:

— В какой-то мере так оно и есть. Все зависит от состояния ума. Пока мозг работает, он непрестанно поддерживает существование действительности, созданной им же, и ты имеешь возможность более или менее свободно ориентироваться в ней. Но малейший сбой в его работе оборачивается непредсказуемыми последствиями. Это один аспект. С другой стороны, для меня ты в любом случае оказываешься затерянным в пространстве, ибо, выходя за дверь, ты покидаешь и мой мир, мою реальность. Равно как и я для тебя перейду в разряд иллюзорных воспоминаний, лишенных материального воплощения.

Я отпил еще немного портера из своего стакана и признался:

— У меня уже нет сил поддерживать планку разговора на таком высоком уровне. Мы не можем поговорить о более приземленных вещах?

Он проницательно сощурил глаза.

— О каких, например?

Я состроил покерфейс и нарочито наивно спросил:

— А у вас в баре интеллектуальное времяпрепровождение заключается только в таких заумных разговорах? В размышлениях о тайнах бытия?

Стас не смутился и совершенно серьезно ответил.

— Обычно это только начало. Своеобразная прелюдия к феерическому мегашоу фантазии в театре мечты.

Я вежливо приподнял брови, обозначая искренний интерес, как того требовали правила игры, обусловленной его возвышенным тоном и цветистостью выражений.

— И что это за шоу?

Он чуть прищурился, но не стал злоупотреблять театральными эффектами, испытывая мое терпение, и коротко обронил.

— Дыхание огня.

Я удивился — мне это абсолютно ничего не говорило, хотя я считал себя если не специалистом, то, во всяком случае, достаточно образованным любителем в различных видах культурного досуга. Видя мое недоумение, Стас пояснил.

— Это название напитка. Конечно, я мог бы рассказать тебе историю его происхождения начиная от Гермеса Трисмегиста, но мы же оба понимаем, что на поверку она окажется иллюзией. Поэтому скажем так: согласно древнему мифу, напиток под названием «Дыхание огня» использовали для совершения ритуальных обрядов.

Я проворчал:

— Надеюсь, без человеческих жертвоприношений?

Стас пожал плечами.

— А уж это как пойдет. «Дыхание огня» всего лишь помогает встретиться с самим собой.

— Ты опять говоришь загадками?

— Нет. Тут все просто. Ты думаешь, что знаешь себя? Но ведь тебя много. Есть ты, которого ты себе придумал, и есть ты, который придумал, что ты его придумал. Есть ты для друзей, и есть ты для врагов. Есть ты для себя, и есть ты для меня. Какой из них настоящий? «Дыхание огня» не оставляет этих вопросов — ты узнаешь себя.

— Звучит заманчиво. А что нужно, чтобы попробовать этот чудесный напиток?

Стас несколько высокомерно ухмыльнулся.

— Кроме денег и желания, в общем-то, ничего.

Я сделал глоток портера.

— И много денег?

— Сотню «грин», то есть, сто американских долларов.

Видно, у меня сильно вытянулась физиономия от удивления, потому что он заулыбался.

— Поверь, это совсем недорого. «Дыхание» не может не понравиться, и, скорее всего, ты придешь снова в любом случае. Наша, скажем так, маркетинговая политика ориентирована на формирование эксклюзивного, но стабильного круга постоянных клиентов, а вовсе не на широкие массы плебса. Поэтому у нас тут всегда тихо. Нам не нужны толпы невменяемых кретинов, ничего не смыслящих в подлинно интеллектуальном наслаждении жизнью. И бумажка с портретом Бенджамина Франклина — это пропуск в мир откровений. Эзотерика для посвященных.

Едва ли есть способы более тонко польстить самолюбию человека, нежели подчеркнуть его избранность, интеллектуальную утонченность. Приятно сознавать себя принадлежащим к некоей конгрегации, занимающей особое положение среди безликой серой массы безымянных людишек. Лет пять назад я бы тут же повелся на эту приманку, но накопившийся жизненный опыт, выработавший критический взгляд на многие вещи, отучил мазаться таким откровенно дешевым маслом.

Я со спокойной душой пропустил слова Стаса мимо ушей, не заостряясь на них, хотя и не показал виду. Если вступаешь в новую игру, то всегда нужно придерживаться уже существующих правил, или, по крайней мере, создавать видимость этого. Поэтому я не стал больше спорить, тем более что лишняя сотня особой погоды не делала, и, достав из бумажника купюру, протянул ее Стасу.

— Ты же наверняка знаешь, что Франклин был масоном, и, как поговаривают, принимал участие в знаменитом «Адском клубе» Этот клуб прославился своими спиритическими сеансами, странными мистическими обрядами и алхимическими опытами…

Стас понимающе ухмыльнулся.

— Да, в этом есть определенный символизм. Поэтому именно его портрет сейчас и открывает другой мир.

Он взял купюру, мгновенно спрятал ее и сразу как-то внутренне подтянулся, стал более сосредоточенным. Откуда-то из недр стойки появилась невзрачная глиняная кружка с отбитой ручкой. В лощеном антураже бара она выглядела инородно, но в этом диссонансе крылась настоящая магия — я почему-то сразу почувствовал, что «Дыхание огня» нельзя приготовить в обычном шейкере. В кружку Стас бросил зеленые листья какого-то растения и стал понемногу добавлять напитки из разных бутылок. Его руки мелькали, совершая привычные до автоматизма движения, а я завороженно наблюдал за процессом, словно присутствуя в средневековой лаборатории алхимика.

В апофеозе действа Стас накрыл кружку деревянной пластинкой с выжженными на ней непонятными знаками и скороговоркой прочитал какие-то слова — я толком не смог разобрать, но мне показалось, что это была латынь. Потом он перелил содержимое в конический бокал на тонкой ножке и поставил его на стойку передо мной. Я протянул было руку, но Стас сделал предостерегающий жест указательным пальцем, и я замер. Он взял свою блестящую зажигалку и поджег напиток.

Я понаблюдал за красивыми желтыми и синими языками, плясавшими на поверхности прозрачной жидкости и вопросительно посмотрел на Стаса.

— И что, это надо прямо с огнем пить?

Он усмехнулся.

— У некоторых получается. Но это, конечно, уже высший пилотаж. Сейчас огонь погаснет… Вот, теперь можешь пить.

Я осторожно взял бокал и сделал небольшой глоток. Напиток оказался очень терпким, вяжущим рот, и оставлял горькое послевкусие. Я поднял глаза на Стаса.

— За такие деньги я ожидал чего-то более изысканного.

Он спокойно возразил:

— Это ведь не «Маргарита». И вкус здесь не имеет никакого значения.

Я через силу допил содержимое бокала, стараясь не дышать — все равно что пил водку, которую терпеть не мог. Стас молча наблюдал за мной. Я поставил пустой бокал на стойку и сказал.

— Ладно, буду надеяться, что это не напрасно. Я давно не пил более отвратительного напитка.

Он пожал плечами.

— Ты скоро все поймешь сам. Тайны мира не могут быть приятными на вкус. Познание всегда отдает горечью.

Я улыбнулся.

— Как недозрелое яблоко в Эдемском саду?

Он насмешливо парировал:

— Как уксус, смешанный с желчью…

Я вдруг почувствовал легкое головокружение, которое быстро усиливалось. С каждой секундой вращение все ускорялось, пока наконец в голове не образовался огненный шар, крутящийся с такой бешеной скоростью, что бесполезно было даже просто проследить его движение. Ставшее враз невесомым тело полностью потеряло чувствительность, словно вся жизнь заключенная в нем, сконцентрировалась в голове, и внезапный взрыв энергии оторвал ее напрочь.

Я как-то отчетливо понял, что еще немного, и я упаду на пол прямо возле барной стойки, тем самым зарекомендовав себя в глазах Стаса как самозванец и кретинствующий псевдоинтеллектуал, недостойный посвящения в эзотерические тайны бытия. Конечно, мне не привыкать оказываться полной свиньей для абсолютного большинства окружающих, но если остается возможность не наплевать в колодец, из которого, быть может, еще не раз придется пить, то надо стараться ее использовать. Невероятным усилием мне удалось взять себя в руки, и я спросил сквозь зубы:

— А где туалет в вашем заведении?

Стас невозмутимо указал на черную дверь. Я осторожно сполз с табурета и как сомнамбула поплелся в указанном направлении. Ноги плохо слушались меня, но я изо всех сил старался сохранять равновесие. Мне почему-то казалось, что если я сейчас умою лицо ледяной водой, то мне сразу станет лучше. Но я ошибался.

В полутемной каморке с тусклой лампой под самым потолком я сунул голову в умывальник под струю воды и в таком положении простоял почти минуту. Но мне становилось только хуже. Странные волны накатывали одна за другой, приподнимая меня и переворачивая, и я уже практически перестал понимать, что происходит. Разогнувшись, я вытер ладонями мокрые волосы и бросил взгляд в большое зеркало над умывальником.

Сначала я даже не понял, что происходит, но тут же дикий ужас сковал меня с головы до ног. Я стоял в старенькой замшевой куртке, наспех надетой прямо на футболку после звонка Лисички, и смотрел на свое отражение в длинном черном пальто и дорогом костюме, с золотой пентаграммой на груди, висевшей на красивой витой цепочке. Мой двойник из зеркала смотрел мне прямо в глаза и усмехался.

Я почувствовал, что схожу с ума и, желая потрогать зеркало, чтобы убедиться в реальности происходящего, протянул руку, но она не встретила ожидаемой преграды и провалилась в пустоту. Ослепительно вспыхнув, беззвучно взорвался мозг, и, отчаянно закричав, я медленно опустился на пол, погружаясь в хищную тьму, а в меркнущем сознании стояла наводящая ужас усмешка моего отражения.

Глава 3.

Крупные капли дождя стучали по крыше машины — погода как-то резко испортилась, но меня это мало трогало. В салоне было тепло и уютно, удобное кресло мягко обнимало меня, а магнитола подмигивала в такт тихой музыке зелеными огоньками эквалайзера. И мне не было дела до мрачного сырого города, притаившегося вокруг. Я знал, что черные глазницы окон слепы и безжизненны, и они не видят безлюдный бульвар, возле которого была припаркована моя машина.

Белесые клочья тумана дрожали и извивались под порывами ветра в призрачно-матовом свете фонарей, расплывшихся бесформенными бледными пятнами. Тени деревьев, переплетаясь неслышными змеями, ползли по земле, выжидающе замирая у границы неверного света, бессильного победить осеннюю мглу. Со стороны все очень напоминало обстановку плохого фильма ужасов, где режиссер не придумал ничего лучшего, как нагнетать саспенс при помощи избитых штампов. Того и гляди, со стороны озера потянутся оборотни и вурдалаки.

Холодные струи воды хлестали по сильно поредевшим кронам задумчивых кленов, сбивая желто-красные листья. Причудливо изрезанные лоскутки кружились несколько мгновений в истеричном беспорядочном хороводе и обреченно падали на мокрый асфальт. Разноцветный ковер постепенно накрывал бульвар, создавая минорное настроение и настраивая на элегический лад.

Время тоскливо тянулось, растягивая каждый миг в вечность, но я привык ждать. Секунды тяжелыми каплями разбивались о лобовое стекло и ползли вниз, оставляя за собой кривые дорожки. И глядя, как они сливаются в общие струйки и исчезают, я понимал, что дождь — это аллегория безвременья, в котором растворяется все, что когда-то казалось важным.

Я курил сигарету, выпуская тонкие струйки дыма в узкую щель приопущенного бокового стекла, и совершенно не чувствовал вкуса. Так бывает, когда перед этим выкурил несколько сигарет подряд за короткий период. Хотелось пить, но воды в машине не было, и я слегка досадовал на себя, что не позаботился об этом заранее. Все как всегда — вокруг тебя потоки воды, а тебе не достается ни глотка.

Я не знал, сколько еще мне здесь сидеть, но неопределенность не волновала меня, просто хотелось, чтобы ожидание поскорее закончилось, и можно было поехать домой. Сигарета догорела почти до фильтра, и я аккуратно вытолкнул окурок за стекло. И в этот момент разглядел на бульваре женскую фигурку. Даже быстрого взгляда хватило, чтобы убедиться — это Лисичка, я узнал бы ее даже из тысячи похожих. Ее желтый плащ был самым ярким пятном на ночном бульваре.

Я мгновенно напрягся и машинально сунул руку за пазуху, нащупав теплую рукоятку пистолета в наплечной кобуре. У меня не было никаких переживаний, все давно было решено. Коротко вздохнув, я открыл дверь и вышел из машины. Ветер тут же набросился на меня, растрепав полы длинного черного пальто из кашемира, а капли дождя колюче стеганули по лицу.

Лисичка быстро приближалась, но еще не видела меня — она шла, низко опустив голову и пытаясь обходить лужи. Ее высокие каблучки звонко цокали по асфальту. В руках у нее был маленький черный чемоданчик-«дипломат», и я удовлетворенно ухмыльнулся — все складывалось, как надо. Застегнув пальто и подняв воротник, я пошел прямо по газону в ее сторону, стараясь оставаться в тени деревьев. И когда до нее оставалось несколько метров, я ступил в свет фонаря и с усмешкой поздоровался:

— Доброй ночи, Лийса! Прогуливаешься?

Она ощутимо вздрогнула и остановилась как вкопанная. Потом ладонью вытерла лицо и с ненавистью выдохнула:

— Ты откуда тут взялся?

Я засмеялся.

— Вот, тоже гуляю. Тебе помочь чемоданчик донести?

Она отступила на шаг.

— Пошел ты. Я не отдам. Это мое.

Я удивленно приподнял брови.

— Да? Это как же так получилось? Как это стало твоим?

Она жестко отрезала:

— Вот так. Мне нужны деньги. На Сида теперь никакой надежды, из дурки его вряд ли выпустят. А мне надо жить. Я хочу уехать отсюда.

Я почувствовал, как меня разбирает злость — в этом «дипломате» почти полтора года поиска и экспериментов, бессонные ночи, разочарования и неудачи. Наши с Сидом полтора года жизни. И когда, наконец, все получилось, удача вдруг опять легко могла ускользнуть. Сид имел право на этот чемоданчик, я тоже, Лийса — нет.

Я покачал головой.

— Лийса, это мой чемоданчик. Ты не сможешь уехать с ним.

Она зло усмехнулась.

— Ты так думаешь? У меня поезд через час. Я уеду.

Я приветливо улыбнулся.

— Тебя подвезти на вокзал? Я на машине.

Она поджала губы.

— Обойдусь. Дай мне пройти.

Я протянул руку.

— Давай чемоданчик и иди куда хочешь.

Она злобно прищурилась.

— Отвали. Ты ничего не получишь. Если ты попробуешь у меня отобрать, я заявлю в милицию. Тебя посадят.

Я пожал плечами.

— Ты используешь запрещенные приемы, Лийса, друзья так не поступают.

— Ты мне не друг.

— Я уже догадался. Но ты же знаешь, что уже есть договоренности с людьми. Они будут волноваться и искать тебя.

Лийса скривила губы.

— Нет, они будут искать тебя. Мне звонили сегодня. Я им дала твой адрес и телефон. Все, отвали, мне некогда, у меня поезд.

Я вздохнул. Удача действительно ускользала из рук, и я не мог просто стоять и смотреть на это.

— Послушай, Лийса. Ты получишь деньги. Хорошие деньги. Мне надо выполнить свою часть договоренностей с людьми, и я поделюсь с тобой. Это реальнее, чем то, что задумала ты.

— Поздно. У тебя был шанс все решить, но ты сам не захотел.

Я вдруг почувствовал, что больше не хочу ее уговаривать. У меня не осталось никаких симпатий к этой женщине — чужой, злобной, жадной. Я смотрел на нее и не понимал, как раньше мог испытывать к ней страсть. Сейчас она производила крайне неприятное впечатление — с перекошенным мокрым лицом, поджатыми губами и прищуренными глазами, она стояла, вызывающе глядя на меня, и практически не оставляла мне выбора.

Я пожал плечами и сделал шаг в сторону, позволяя ей пройти. Она презрительно хмыкнула и, высокомерно вскинув голову, подчеркнуто независимо прошла мимо. В тот же момент я быстро сунул руку за пазуху и, выхватив пистолет, почти не целясь, выстрелил ей в затылок. Разом обмякшее тело ничком рухнуло на мокрую листву, а чемоданчик отлетел в сторону.

Я посмотрел на неловко подвернутые ноги Лисички, но не испытал никакой жалости — наоборот, меня накрыла злость от того, что все вылилось в такую развязку. Я давал ей шанс все решить мирно, но она не захотела им воспользоваться, и получилось то, что получилось. Я убрал пистолет в кобуру, осторожно обошел тело Лисички и, нагнувшись, поднял «дипломат». Он оказался довольно тяжелым, и я не сомневался, что в нем именно то, что мне нужно.

Я вернулся к машине и, сняв пальто, бросил его на заднее сиденье, а сам сел за руль. Поворот ключа зажигания оживил лампочки на панели приборов и разбудил спящую мощь двигателя, зарычавшего сдержанным басом. Чемоданчик я положил на пассажирское сиденье рядом с собой, но не стал открывать сразу — мне хотелось поскорее убраться подальше от этого места.

Мне не встретилось ни одной машины, город крепко спал. Пустые улицы позволяли не ограничивать скорость, и уже спустя несколько минут я был на шоссе, которое вело в Пески, курортное местечко на другой стороне озера. Мне хотелось посидеть в одиночестве на песчаном пляже и прикинуть, как действовать дальше. У меня теперь были все возможности получить очень большие деньги, но это требовало максимальной концентрации усилий. И я знал, что мне нельзя ошибиться, потому что в противном случае очень легко разделить с Лисичкой ее судьбу.

Глава 4.

Судорожно вздохнув, я сделал невероятное усилие и открыл глаза. И тут же вздрогнул всем телом от неожиданности — так меня поразило увиденное. Я сидел на холодном песке, привалившись спиной к колесу машины, а передо мной застыл черный глянец ночного озера. Я сразу же узнал этот пляж, хотя не бывал здесь уже несколько лет.

Пески. Любимое место городской молодежи. Летом здесь всегда можно встретить пяток-другой машин любителей романтического уединения, стоящих на приличном расстоянии друг от друга. Но сегодня больше ни у кого не возникло желания посетить этот прелестный уголок, на всем пустынном пляже стоял только мой черный «Тандерберд». И у меня не было ни малейшего понятия, как я здесь оказался.

Я вскочил на ноги и огляделся. Высокие сосны, окружавшие сцену пляжа перед зрительным залом озера, тихо перешептывались между собой, обсуждая прибытие неизвестного артиста, и время от времени скептически покачивали кронами под слабым дуновением налетавшего ветерка. И как дебютант, от волнения забывший свою роль, я растерялся от величия нерукотворной картины неизвестного художника и лишь нервно глотал свежий влажный воздух, наполненный ароматом хвои.

Наверное, именно в такие моменты понимаешь вдруг всю глубину шекспировской мысли о том, что жизнь – это театр. Казалось бы, только совсем недавно ты вдохновенно и самозабвенно пытался обмануть зрителей, заставлял их верить в то, что ты настоящий, а не придуманный образ, что это твои собственные мысли и чувства, а не плод воображения драматурга. Но вдруг погас свет, и ты остался один среди грандиозных декораций, прервавшись на полуслове и непонимающе озираясь вокруг.

И только тогда вспоминаешь, что это еще не спектакль, а лишь репетиция, и в зале сидели не зрители, а твои коллеги, изображающие их, и они давно разошлись по своим делам. А единственно, кого удалось обмануть, так это самого себя. И все, чем ты жил минуту назад, оказалось таким мелким, смешным и глупым, что сам удивляешься, как можно было всерьез это воспринимать. И делается неловко и стыдно, словно поскользнулся на ровном месте, выписав нелепый пируэт на глазах у многочисленных прохожих. Каждый старается убедить других, а в первую очередь самого себя, что живет не зря, и его существование имеет смысл, хотя все, чем он занимается, всего лишь трагифарс с заранее известным финалом. Тысячу раз прав Соломон – все суета.

Голова слегка кружилась, сознание плавало, и я никак не мог сфокусировать его. У меня то и дело выскакивали перед глазами картинки, сменяющие друг друга, как в калейдоскопе — холодный дождь, безлюдный бульвар, клочья тумана… И желтое пятно плаща Лисички на мокром асфальте… Я даже плечами передернул от страха и отвращения.

Я не мог объяснить даже самому себе, что это было — сон, видение, галлюцинация… И не хотел думать об этом. Надо было сосредоточиться на настоящем моменте. Я похлопал по карманам куртки и нашел мятую пачку, в которой оставалось несколько сигарет. В кармане джинсов нащупал зажигалку, достал ее и прикурил, выпустив тонкую струю дыма. Стало чуть полегче — привычные действия помогли немного прийти в себя.

Но вдруг меня пронзила страшная догадка, и я кинулся к машине. Открыв водительскую дверь, я наклонился и вытащил из-под сиденья пистолет «ТТ». Уже пару лет я практически не расставался с ним, даже тайничок сделал в машине, чтобы при случайном досмотре на дороге его не обнаружил какой-нибудь ретивый инспектор. Но за это время мне ни разу не довелось использовать пистолет по назначению, что не могло не радовать — я не любитель силовых методов.

Я осторожно понюхал ствол, боясь почувствовать кисловатый запах недавней стрельбы, но нет, из пистолета точно никто не стрелял. Это меня успокоило. Сон, всего лишь сон… Да и детали не совпадали. Во сне у меня точно была другая машина, не «Тандерберд» — я попытался более подробно вспомнить панель приборов, но не смог. В любом случае, моя магнитола светится по-другому. И такого пальто у меня не было. Так что Лисичку я точно не убивал.

Однако, у меня не было объяснений, как я оказался в Песках. Обычно, если я иду в бар, я даже ключи от машины с собой не беру — мне давно уже не нужны приключения с пьяной ездой по городу. И если я все же приехал на другой берег озера и совершенно не помнил как это случилось, то возникал вопрос — а что же такое я пил? Неужели на меня так подействовало «Дыхание огня»? Или это пчела летала вокруг граната…

Но ответов не было. Я убрал пистолет обратно в машину. Сигарета догорела почти до фильтра, и я аккуратно затушил окурок в песке. Глаза уже достаточно адаптировались к темноте, и неподалеку я разглядел черное пятно кострища и пару-тройку довольно больших обугленных сучьев около него. Тут же пришла мысль развести огонь — я уже целую вечность не сидел возле лесного костра. Это показалось мне настолько соблазнительным, что я не поленился поискать сухих веток и вскоре собрал приличный запас. Оживив в памяти навыки разжигания огня, мне практически сразу удалось добиться положительного результата, и скоро желтое пламя весело затрещало, причудливо играя на блестящем боку моего «Буревестника».

Я достал из багажника коврик и удобно расположился на нем в приятной близости к теплу костра, пристально наблюдая за мечущимися огненными языками. Ночная прохладная тьма отступила, и песчаный пляж стал самым уютным местом на свете. Картина получилась прямо по всем канонам романтики — иссиня-черное небо, золотые звезды, желтый костер, черный автомобиль на белом песке и застывший шоколад озера чуть поодаль.

Я настолько проникся антуражем, что в голове зазвучала индейская флейта Пана, и тут же извивающейся змеей в уши вполз стройный ритм ручных барабанов и вводящий в транс звон шаманского бубна, в такт которому заплясали языки огня. Нетрудно было представить, что я сижу где-то в лесной глуши на берегах озера Гурон, и вот-вот должны появиться мои давние друзья из племени шайенна во главе с вождем по имени Последний Рассвет.

В этот момент я вдруг увидел какую-то темную фигуру далеко слева – она приближалась и, казалось, шла прямо по черной поверхности озера. Я буквально оцепенел от такого видения, но тут же пришло в голову простое объяснение — не иначе как кто-то шел по берегу, линия которого в этом месте наверняка делает причудливый изгиб, вот и получился такой необычный обман зрения. Это соображение несколько успокоило меня, хотя появление здесь в такое время любителя пеших прогулок само по себе могло вызвать подозрения — далековато от города. Впрочем, разных чудаков хватает.