Зеркало Вечной Невесты

ЛЕГЕНДЫ СТАРИННОГО КОЛЬЦА . Пролог

Ранним утром два мальчика с палками в руках шли по лесной тропинке. Им ещё не исполнилось двенадцати лет, и они были одеты в хитоны. Один из них часто ворошил палкой опавшие листья. Он надеялся найти грибы. После очередной бесплодной попытки мальчик не сдержал разочарованного вздоха.

— Не расстраивайся, Тиртей, — обратился к нему друг и напарник. — У реки мы наловим рыбы. Кто бы мог подумать, что у илотов окажутся не собаки, а потомки Цербера! Не только не получилось украсть что-нибудь съестное, пришлось убегать, чтобы самим не стать едой.

Мальчики дружно рассмеялись. Затем тот, кого назвали Тиртей, перехватил палку и продекламировал:

— В кузнях Гефеста мой выкован меч.

Владеть буду им Спарте во славу.

Землю родной стороны защищая,

Меч свой кровью врагов обагрю.

Друзья скрестили палки, и лес потревожили глухие удары и последовавший за ними громкий треск — оружие поэта сломалось.

— Ты всегда побеждаешь, Ликург! — воскликнул он.

Друг же невозмутимо ответил:

— Конечно, ведь я буду царём Спарты.

Тиртей улыбнулся в сторону, чтобы друг не заметил. Мечта Ликурга казалась мальчику забавной. Они знали друг друга чуть ли не с рождения. Их семьи жили в соседних домах. А с семи лет они попали в один отряд. Их дружба была проверена временем. Даже ирэн, нынешний начальник отряда, когда решил отправить мальчиков попарно, не стал их разлучать. А ведь обычно в пары ставились дети, испытывающие друг к другу неприязнь. Друзьям предстояло целую декаду прожить самостоятельно под открытым небом, добывая себе пищу. Затем они и все остальные вернутся в лагерь, и будут соревноваться в беге, метании копья, а может, диска, как решит ирэн. Сейчас же они направлялись к реке Эврот, на скалистом берегу которой накануне обнаружили подходящую пещеру. До реки оставалось идти недолго, когда Ликург насторожился.

— В нашей пещере кто-то есть, чувствуешь запах дыма, — произнёс он, и воинственно добавил: — Наверное, это наши из отряда. Пойдём, вышвырнем незваных гостей!

Мальчики перешли на бег и быстро достигли берега. По тропке между скалами они спустились к пещере и вошли в неё. Незнакомый мужчина сидел на подстилке из тростника и задумчиво смотрел на костёр. Незнакомец был одет в тогу из золотистого материала, явно дорогого. «Чужеземец или периэк», — решили мальчики, переглянувшись. Мощные мускулы плеч и груди мужчины заставили детей замереть от зависти. Только позже они увидели, что одна нога незнакомца, словно усохшая и короче другой.

— Это наша пещера, — заявил Ликург.

Мужчина поднял на него печальные глаза и ответил:

— Я скоро уйду. Мне нужно было побыть в одиночестве, чтобы никто не увидел моего отчаяния.

— У тебя что-то случилось, чужеземец? — Тиртея всегда ругали за мягкосердечность, вот и сейчас он не удержался от сочувствия.

— Моя жена вновь отвергла меня, — мужчина снял с мизинца золотое кольцо и положил на каменный выступ. — Это кольцо я сделал для любимой. Она всегда принимала украшения, отлитые мною из серебра и золота, но на этот раз только посмеялась. Может, кольцо недостаточно хорошо?

Мальчики присели напротив неожиданного собеседника и полюбовались кольцом. Оправленный в золото камень отражал отблески пламени и казался живым.

— У нас женщина никогда не бросит мужа, искалеченного в боях. Иначе её осудит вся Спарта, — строго сказал Ликург.

— Ты о ноге, — догадался мужчина, — но я таким родился.

— И тебя не скинули в пропасть, — воскликнул потрясённый Тиртей.

— Скинули — моя собственная мать, опасаясь насмешек окружающих. Но чудо спасло меня и та, благодаря чьим заботам я выжил. Она стала мне матерью, выходила, вырастила и научила ремёслам. Я стал лучшим оружейником и ювелиром. Но так и остался отверженным калекой! — мужчина тяжело поднялся, опираясь на стену пещеры. Он внимательно присмотрелся к мальчикам и неожиданно улыбнулся, пробормотав: — Будущий царь и поэт, которому предстоит воспеть свою страну, какие необычные друзья. Затем сказал: — Прощайте, мне пора. Может, она уже сменила гнев на милость, а я здесь.

Мужчина вышел из пещеры.

— Ой, он забыл кольцо! — воскликнул Тиртей и кинулся вслед незнакомцу. Но застыл у выхода из пещеры. Ликург подошёл к другу и тоже замер. Мужчина, приволакивая ногу, шёл прямо по воздуху. Затем появился столб света, и незнакомец, войдя в него, вознёсся вверх.

— Гефест, — Ликург догадался, кто был их гостем.

— Его жена Афродита, — вспомнил Тиртей, разглядывая кольцо. Затем передал драгоценность другу. — Это кольцо достойно царя.

— Царём я буду ещё не скоро, а сейчас нам нужно отправляться ловить рыбу, — засмеялся Ликург.

Легенда первая. Спартанцы

Безлунная ночь была другом, союзником. Евклия мысленно вознесла хвалу богам и помянула добрым словом учителя, заставлявшего их, девочек, наравне с мальчишками бегать, соревноваться и учиться без света факелов ходить в темноте. Женщина, обеими руками удерживая драгоценную ношу, двигалась быстро. Путь был знаком — тропа вела вдоль реки Эврот, через оливковую рощу, мимо храма Афродиты и выходила к селению илотов. Там спартанка намеревалась раздобыть лошадь. Около храма она задержалась, сняв золотое кольцо с необычным камнем и возложив его на алтарь. Вспомнилось, как дед говорил: «Золото — вот что погубит Спарту. Современное поколение уже не довольствуется малым, достаток и богатство туманят разум». Дед был прав: после завоевания Афин многие обычаи в Спарте поменялись, но только не тот, из-за которого Евклия вынуждена была бежать вместе с крошечным сыном. Может, золото и погубит Спарту, но пока золотые браслеты и ожерелье помогли купить молчание женщины, принимающей роды. Целый месяц удавалось оттягивать момент, когда родившийся мальчик должен был быть показан старейшинам. Когда мужу велели предоставить ребёнка, Евклия во всём ему призналась, надеясь на поддержку и помощь. Сейчас женщина и сама не понимала, на что надеялась. Гордость, порождённая появлением сына, сменилась у мужа презрением и брезгливостью.

— Великой Спарте не нужны уроды! — воскликнул он. — Если бы я знал, раньше отнёс выродка на совет. Как объяснить теперь отсрочку? Я не хочу, чтобы меня обвинили в недостойной мужчины жалости. Как ты, спартанка, ведущая свой род от самого Ликурга, можешь сомневаться? Завтра же отнесу мальчишку.

Евклия промолчала. Диодор был неправ, она не сомневалась, а точно знала: сын не должен умереть. Она не позволит выжившим из ума старцам скинуть малыша в пропасть с горы Тайгет из-за искривлённой ноги. В ночь, выждав, когда все уснут, женщина отправилась в путь. Перед дорогой она покормила ребёнка и тепло запеленала. Самой ей ночная прохлада была нипочём, с детства привыкла носить лёгкую одежду, даже в холода.

Украсть лошадь получилось легко. Евклия всегда любила животных, и они платили ей тем же. Женщина привязала к себе ребёнка при помощи плаща. Выведя лошадь на дорогу, она взобралась на неё и поехала прочь, увозя сына от неотвратимой гибели. Она не могла пустить лошадь во весь опор, боясь, что в темноте животное может споткнуться и скинуть седоков. Рассвет застал недалеко от подножия Тайгета. Ещё немного — и начнётся ровная, хорошая дорога в долине. Но попасть на вожделенный участок дороги не удалось. Путь преградили всадники. Среди них Евклия увидела Диодора. Муж поднял правую руку, приказывая остановиться. Восходящее солнце заиграло на камне кольца, надетого на мизинец. Того самого, оставленного на алтаре. Евклия похолодела, значит, с самого начала муж шёл по её следам. Он даже посмел забрать её дар Афродите.

— Именем Афродиты проклинаю тебя, похитившего её кольцо! — крикнула Евклия.

Развернув лошадь, спартанка направила её на гору. Никто не разлучит её с сыном. Если не суждено вместе жить, они вместе примут смерть. Сзади послышались крики. Лошадь словно взлетела над пропастью. Но не рухнула вниз, а продолжила свой бег по невидимой тропе. Неизвестно откуда появившийся туман скрыл всадницу, а когда рассеялся: ни на горе, ни на дне пропасти никого не было.

Видавших виды суровых спартанцев ждало ещё одно потрясение. Когда они посмотрели на Диодора, то увидели, что тот из цветущего здорового мужчины превратился в немощного старца. Он с ужасом смотрел на свои морщинистые дрожащие руки. Сорвал с пальца кольцо, швырнул его в пыль и поскакал прочь.

— Вот глупец! — воскликнул юный Сенфей. — При чём тут кольцо?

Юноша соскочил с лошади и поднял золотое украшение, одев его на безымянный палец. Более опытные всадники отодвинулись подальше. Ничего не происходило. Сенфей вскочил на коня, и небольшой отряд направился обратно в Спарту. Они не оборачивались, поэтому юноша не увидел направленный ему вслед укоризненный взгляд Афродиты, стоящей на горе.

Легенда вторая. У гуннов

Гордость за вождя переполняла Эфалата. Важный Рим валялся в ногах у победителя, упрашивая не разрушать его и предлагая несметные богатства за это. На месте вождя воин не пощадил бы никого, но он и не был Атиллой. Эфалат, приближенный и обласканный владыкой за отвагу в битвах, машинально покрутил кольцо на мизинце. Он снял его с убитого римского легионера. Славная тогда была схватка!

А вот теперь они стояли лагерем в местечке недалеко от Рима и принимали послов оттуда. Вместе с послами пришла и эта женщина. Ослепительная зеленоглазая красавица в богатых одеждах. Всего один взгляд бросила на кольцо Эфалата и на него самого, а воин почувствовал, что нет ему жизни без красавицы.

— Владыка, позволь мне забрать с собой женщину, которую римляне называют Анея? — во взгляде воина светилась надежда.

— Мы уже заключили договор с Римом. Ты можешь взять женщину, только если она согласна, — Атилла отвернулся к старшему сыну, а Эфалат направился к Анее.

Сам не свой от радости он услышал, что Анея согласна последовать за ним куда угодно.

Редко кто из гуннов относился так к своим жёнам. Друзья смеялись над Эфалатом, а он задаривал Анею золотыми украшениями, нарядами, старался накормить изысканными кушаньями. Шли годы, но любовь воина только крепла. Анея была для него воздухом, водой, жизнью. Уже не с именем вождя, а с именем любимой женщины на устах бился отважный воин. Он знал, что не может быть побеждён, чтобы не доставить огорчения обожаемой жене. Эфалат сам не заметил, как восхищение Атиллой под действием жены проходило, перерастая в недовольство и непонимание. Вождь, владеющий несметными богатствами, носил скромную одежду и довольствовался деревянной посудой, как плебеи народа Анеи. Эфалата начала возмущать грубость, вспыльчивость и то, что у Атиллы появились другие любимцы. А такой достойный Эфалат был отодвинут в сторону.

Две новости не сходили с языка гуннов. Атилла снова женится. Его избранница — юная красавица Ильдико. И вторая — вскоре после свадьбы состоится новый военный поход на Рим. Очередной император отказался платить дань.

— Эфалат, супруг мой, если ты снова оставишь меня и уйдёшь в поход, я умру от горя. Неужели наш сын, который появится весной, только через годы увидит отца? Разве так нужна эта битва? Атилле достаточно пригрозить Риму. Нет, он хочет показать, что ещё силён. Разве не для этого ввязывается в битвы и женится на совсем юной девушке? — Анея прижалась к Эфалату, слёзы текли из колдовских зелёных глаз. Женщина положила руки на округлившийся живот и прошептала: — Потрогай, как толкается наш ребёнок, неужели ты хочешь нас оставить?

— Но что я могу сделать? Я всего лишь обычный воин, — проговорил расстроенный Эфалат.

— Ты один из немногих, кому Атилла доверяет. Последнее время вождь перестал доверять даже собственным сыновьям. Тебе ничего не стоит подсыпать яд в его посуду. Это особый яд — горлом идёт кровь и человек умирает, захлёбываясь ей. Выбирай: или мы с ребёнком, или твой вождь, новые битвы и годы разлуки, — глаза Анеи сверкали.

Эфалат понял, что не в силах расстаться с ней даже на один день. Яд удалось подсыпать незаметно. Атилла умер в ночь свадьбы. Сыновья его и не думали о нападении на Рим. У них были более важные задачи — разделить империю отца.

Эфалат ждал, что Анея обрадуется, но жена была непривычно сурова.

— Ты мне больше не нужен, воин, — сказала она. — Глупец, неужели ты думаешь, что дочь и жена римских патрициев сможет полюбить грязного варвара?

— Что ты говоришь, Анея? — от потрясения Эфалат не находил нужных слов. — А как же наш ребёнок?

— Даже если ты оставишь меня в живых, я найду способ избавиться от ублюдка. Посмотри на кольцо. Оно принадлежало моему мужу. Я поклялась всеми богами отомстить и твоему вождю и тебе — убийце мужа. Атиллу я убила твоими руками, а тебя заставила стать предателем. Знаю — у вас, гуннов, это страшнее смерти, — зелёные глаза вновь сверкали.

Не было в них страха, только торжество и ненависть, так долго скрываемая. Эфалат снял кольцо и подал Анее:

— Уходи, можешь взять украшения и все золотые монеты, что есть в доме. Мне они не пригодятся.

Воин повернулся и вышел. Не медля, он отправился к Еллаку, сыну Атиллы.

— Позволь пойти с теми, кто будет хоронить вождя, — попросил он.

— Иди, это твоё право, — согласился Еллак.

Они оба знали, что после похорон, участвующие в них гунны будут убиты. Так повелось с древности — могилы вождей могут избежать разграблений и осквернений, если никто не будет знать, где они находятся.

В этот же год летом пастухам, пасшим овец в долине, кто-то подбросил ребёнка — смуглого зеленоглазого мальчика. На шее младенца, на тонкой цепочке висело золотое кольцо.

Легенда третья. Подарок

Лючия была счастлива. Наконец-то у них с родителями появился собственный дом. А у самой Лючии — очаровательная комнатка, которая была только её! Девочка даже вознесла благодарственную молитву перед распятьем, расположенным в изголовье кровати. Отец и мать ухаживали за садом в замке важного сеньора. Часто они брали дочку с собой. Издали она наблюдала за хозяевами и их многочисленными гостями. Прекрасные сеньориты и сеньоры в роскошных одеждах. Разливающийся колокольчиком смех хозяйки, который словно заманивал окружающих в серебряные сети. Это была сказка, но не та, что мама рассказывала на ночь, когда Лючия была совсем маленькой. Эту сказку можно было увидеть.

Однажды хозяйка в сопровождении неизменных кавалеров заглянула в уголок сада, где садовники подстригали кустарники, придавая им форму шара. Лючия от неожиданности спряталась за кустом и, выглядывая оттуда, тайком наблюдала за одним из кавалеров, показавшимся ей самым красивым. Хозяйка, разговаривая с отцом Лючии, заметила взгляды девочки и рассмеялась.

— Если я правильно помню, твоей дочери скоро одиннадцать, Бруно? — спросила она.

— Так и есть, сеньора Лукреция, — ответил отец.

Хозяйка покачала головой и вновь засмеялась, сверкая чудесными зелёными глазами. Уже собираясь уходить, она обернулась и тихо сказала:

— Смотри за ней лучше, Бруно. Кровь есть кровь.

Эти слова слышали только отец и Лючия. Девочка тогда не поняла, зачем это было сказано, и быстро выкинула из головы слышанное. Она уже перезнакомилась со служанками, кухарками в замке и, как губка, впитывала все сплетни о хозяевах. Добрая, щедрая и весёлая хозяйка, судя по рассказам, была коварной отравительницей не побоявшейся вступить в преступную связь с отцом и братьями. Лючия не хотела в это верить, но однажды стала случайной свидетельницей одного разговора. Девочка была влюблена в сына дворецкого — Марка, а юноша не обращал на неё ни малейшего внимания. Лючия спряталась среди кустов за фонтаном, чтобы поплакать вдоволь. Но плакать отчего-то расхотелось, и она просто сидела на земле, обхватив руками колени. Со стороны фонтана донеслись голоса.

— О, Лукреция, любовь моя, ты стала так холодна! Сжалься над сгорающим от страсти несчастным поэтом.

Лючия узнала по голосу юного Пабло. Сына одного из сеньоров, частого гостя хозяйки.

— Хорошо, Пабло, — раздался нежный голос. — Вот ключ от моей спальни. Буду ждать после полуночи.

Лючия похолодела. Только вчера, по большому секрету одна из служанок рассказала, как хозяйка избавляется от надоевших воздыхателей. Она вручает ключ от спальни, на который приходится сильно нажимать, чтобы открыть замок. Несчастный при этом царапает руку о незаметные выступы на металле, смазанные ядом, и через несколько дней умирает в страшных мучениях. Лючие не хотелось, чтобы Пабло умер. Хотя он пару раз высмеял её. Подождав, пока заговорщики отойдут от фонтана, Лючия выбралась из своего укрытия. Ближе к вечеру девочка нашла Пабло, нервно прогуливающегося по саду. Но тот, увидев её, отмахнулся:

— Не приставай ко мне. Иди, вздыхай по Марку.

Гордость взыграла в Лючии, она развернулась и пошла прочь походкой королевы, чем вызвала смех Пабло. Ему недолго суждено было смеяться — через два дня поэт умер в страшных мучениях.

Прошёл год. Лючия вновь столкнулась в саду с Лукрецией. Хозяйка была одна. Онапридерживала большой живот. Женщине тяжело давалось вынашивание этого ребёнка. Она выронила корзинку с рукодельем. Лючия подхватила с земли корзинку, собрала выпавшие лоскутки и нитки и подала хозяйке. Та долго пристально вглядывалась в лицо девочки, затем сказала:

— Как жаль, что у тебя серые глаза.

Она сняла с пальца золотое кольцо и протянула Лючии:

— Возьми на память обо мне. Не бойся, в нём нет шипов с ядом или тайника. Говорят, что одного из моих предков младенцем нашли пастухи — на шее найдёныша на цепочке висело это кольцо

Девочка приняла подарок. Спустя месяц хозяйка умерла от родовой горячки. Рождённый раньше срока ребёнок не прожил и суток. Сразу после похорон хозяйки Лючия спросила родителей:

— Я дочь Лукреции?

Отец начал отрицать, но мама прервала его объяснения:

— Да, ты её внебрачное дитя. И я даже не хочу предполагать, кто может оказаться твоим отцом. Но ты должна молчать. Сама слышала, какие проклятья шлют люди этому семейству. В молчании твоё спасение…

«Молчание — это спасение», — монахиня Ордена Бернардинцев сестра Агнесса удивилась так некстати нахлынувшим воспоминаниям. Она уже начинала забывать, что когда-то в миру её звали Лючия. Лица родителей и той, что приходилась ей настоящей матерью, стёрлись в памяти. По личному разрешению аббатисы сестре Агнессе было дозволено носить кольцо. Много лет назад, будучи послушницей, ещё не принявшей обет молчания, она рассказала настоятельнице о своей тайне. Кольцо было напоминанием о грехах настоящих родителей, которые Агнесса стремилась отмолить.

Легенда четвёртая. Мотылёк

Внучка старого итальянца, неизвестно каким ветром занесённого в богатое поселение испанцев на побережье, звалась всеми Хуанита — Мотылёк. Весёлая, лёгкая, ласковая девушка была душой поселения. Даже суровые матроны и недоверчивые дуэньи улыбались ей в ответ. Не только сыновья рыбаков, но и сыновья богатых донов бросали вслед мечтательные взгляды. Но девушка никому не отвечала взаимностью, порхая беззаботно, как мотылёк. Они с дедом жили не богато, но и нужды не знали. Ходили слухи, что старый Марко в юности был расхитителем гробниц, а может, и разбойником.

— Не слушай людских наветов, внучка, — смеялся дед. — Всего один раз поступил я нечестно, когда был совсем мальчишкой.

Хуанита слышала эту историю несчётное количество раз, но чтобы не обижать старика спросила:

— Расскажешь об этом случае, дедушка?

Старик оживился:

— Был праздник Святого Бернарда. А в этот праздник всегда устраивались шествия. Мы, мальчишки, всегда крутились в толпе, выпрашивая подаяние. Нам охотно подавали. Когда одна из женщин давала монетку и сладости, мне в ладошку упало золотое кольцо. Видно, соскользнуло с пальца. Да, уж очень исхудалой была эта монахиня.

— Дедушка! — воскликнула Хуанита. — Ты никогда раньше не говорил, что женщина была монахиней.

Старый Марко смутился, но решился на этот раз рассказать всю правду:

— Монахиней из Ордена Святого Бернарда. Это те, что дают обет молчания. Только их настоятельница может, когда необходимо, произносить несколько слов. Сначала я обрадовался кольцу, но потом узнал, что такое муки совести. Через месяц я не выдержал и пошёл к монастырю. Полдня я бродил рядом, пока не увидел, как из ворот монастыря выходит обычная крестьянка. Она носила монахиням молоко, когда те не постились. Я спросил, не видела ли она монахиню с кольцом, объяснив, что забыл поблагодарить добрую женщину за сладости и монетку. Крестьянка вздохнула, сказав, что сестру Агнессу два дня назад схоронили, очень была стара и больна. Так кольцо осталось у меня. Затем перешло тебе.

Девушка верила деду, но ей показалось странным, что кольцо принадлежало монахине. Хуанита, носившая его постоянно, чувствовала, что любой мужчина может в неё влюбиться, стоит только захотеть. Она связывала это с волшебной силой кольца.

Как-то на рынке девушка услышала разговор двух женщин. На соседнее поселение, в двух днях пути отсюда, напали пираты.

— На нас не нападают, боятся Стального Кабальеро, командира солдат, — хвастливо заявила одна.

— Сплюнь, сглазишь, — ответила другая.

Хуанита — Мотылёк улыбалась. Она одна знала причину, по которой пираты не нападали на эту часть побережья. Чёрный Хуан, самый грозный из всех пиратов, так доказывал свою любовь ей, Мотыльку. Уже два года длились их тайные встречи. Знаком, что возлюбленный призывает её, был костёр на одной из скал у моря.

Дед знал, но только ворчал:

— Ты как мотылёк, спешащий на огонь. Смотри, не подпали крылышки.

Хуанита беспечно махала рукой и беззаботно спешила на зов своего пирата.

Между тем, в поселении появились монахи-доминиканцы — «псы господа», как они называли себя. По личному распоряжению Папы они прибыли проверить на наличие ереси дальние поселения. Сын мясника, отвергнутый Мотыльком, давно приметил костры на скале. И вот появилась возможность отомстить отказавшей ему девушке. Он донёс, что внучка старого Марка — ведьма, по ночам устраивающая шабаши и танцующая у костра. Когда за Хуанитой пришли солдаты, никто кроме деда не поспешил на помощь — не все верили в то, что девушка ведьма, просто боялись навлечь беду на свои семьи. Старика один из солдат отшвырнул в сторону. Когда Хуанита услышала, в чём её обвиняют, решила: пусть будет ведьма. Ведь если узнают о Чёрном Хуане — то используют её в качестве приманки, подстроив пирату ловушку. Приговор для ведьм был одинаков — сжечь. Стальной Кабальеро, солдаты, священники повели на скалу, где на остатках старого костра был сооружён новый со столбом в центре. Хуанита подумала о том, что, используя силу кольца на кабальеро или одном из монахов, могла бы избежать смерти. Но нет, это было бы предательством по отношению к Хуану. Девушка тряхнула головой, отгоняя навязчивую мысль, чем заставила солдат перекреститься. Около костра ей развязали руки и приказали снять всю одежду до нижней рубашки. Хуанита так и сделала, да ещё незаметно сняла и выкинула кольцо, чтобы не вводить себя в искушение. Девушку привязали к столбу и подожгли костёр. Дым начал подниматься вверх. И вдруг Хуанита превратилась во множество мотыльков, которые, потанцевав над костром, улетели прочь. Прочь кинулись и люди, часто крестясь и вознося молитвы.

На следующий день Чёрный Хуан стоял около пепелища. Он понял, что произошло, увидев лежащую рядом одежду: рубаху, юбку, корсаж и мантилью. Эту мантилью он прошлый раз сам подарил любимой. Что-то блеснуло в траве. Пират поднял кольцо Мотылька и одел на палец. Он смотрел в сторону поселения, сурово сжав губы. Только маленький кусочек добра и милосердия оставался в душе Чёрного Хуана. Но и его сожгли вместе с Хуанитой — Мотыльком. Пират развернулся и начал спускаться к ожидающей его лодке. Пусть жители побережья поживут спокойно. У них ещё есть время до завтра.

Легенда пятая. Аристократка

Котёнок не хотел спускаться с дерева. Франсуаза в досаде даже притопнула ногой. Придётся лезть за упрямцем, а ведь мама только вчера отругала за порванную юбку.