Зов зоны: Дыханние тьмы

Велес сидел у костра, поглаживал ворону, которая дремала у него на колене.

Птица была старой — Скар заметил это по её глазам, мутным, с белой каймой вокруг зрачков. Но клюв был острым, когти — длинными. Она не выглядела безобидной. Никто в Зоне не выглядел безобидным, даже птицы. Особенно птицы.

Велес был загадкой, которую Скар так и не смог разгадать. Старик появился в Зоне задолго до аварии — или после, никто не знал точно. Он жил в лесу, питался тем, что давала Зона, говорил с воронами и, как поговаривали, видел будущее. Скар не верил в предсказания, но Велес никогда не ошибался. Ни разу за десять лет.

— Ты знал брата Чайки? — спросил Скар, когда девушки не было рядом.

Она ушла за хворостом, и Скар воспользовался моментом. Не из любопытства — из необходимости. В Зоне информация — это оружие. Иногда единственное.

Велес поднял голову. Глаза его были светлыми, почти прозрачными — как у человека, который слишком долго смотрел на снег. Или на что-то похуже.

— Знал, — ответил он. Голос его шуршал, как сухая трава под ногами. — Он был хорошим сталкером. Не лучшим, но хорошим. Он любил сестру. И он любил Зону.

— Почему он вошёл в Первоисточник?

— Чтобы спасти её, — ответил Велес. — Он думал, что она больна. Лучевая болезнь. Он ошибался. Но к тому времени, когда понял это, было поздно.

— Ты видел его?

— Видел. — Велес помолчал. Где-то в лесу треснула ветка — то ли зверь, то ли аномалия. — Он уходил в аномалию с улыбкой на лице. Не той, какой улыбаются перед смертью. Другой. Спокойной. Как будто он знал, что всё будет хорошо.

— И что? Было хорошо?

— Для него — да. Для неё — нет.

Ворона открыла глаза, каркнула — тихо, горлово, как старый прокуренный мужик. Карканье эхом разнеслось по лесу — не громко, но как-то слишком отчётливо, слишком целенаправленно. Будто птица говорила. Велес погладил её по голове.

— Она говорит, что вы должны вернуться, — сказал он. — Все.

— Твоя ворона? — удивился Скар.

— Моя ворона, — ответил Велес. — Она старше меня. И умнее. Я слушаюсь её.

Скар усмехнулся. Пламя костра отразилось от его скул, высветило морщины, которых раньше не было.

— Я слушаюсь только себя.

— Зря, — ответил Велес. — Себя слушаться опасно. Себя нельзя обмануть.

Ночью они разбили лагерь в старом заброшенном ангаре. Ангар стоял на краю поля, вросший в землю по самые окна. Раньше здесь, наверное, хранили технику — комбайны, тракторы, ту самую советскую мощь, которая должна была кормить страну. Теперь техника сгнила, увезли на металлолом или так и осталась ржаветь где-то в глубине Зоны. Крыша провалилась в нескольких местах, но стены держались — бетонные, толстые, с нанесённой поверх них мозаикой. На мозаике был изображён рабочий с молотом и колосья пшеницы — символ советского труда. Лозунг внизу почти стёрся, остались только обрывки: «...будет счастливым...»

Скар развёл костёр в металлической бочке, стоявшей в углу. Пламя осветило ржавые конструкции, старые ящики, куски арматуры. Тени прыгали по стенам, превращаясь в чудовищ.

— Здесь кто-то жил, — сказал Филин, показывая на спальный мешок, брошенный у стены.

Мешок был старым, драным, с выцветшими пятнами. С пятнами, которые могли быть чем угодно — грязью, ржавчиной, кровью.

— Сталкер, — ответил Скар. — Одиночка. Ушёл и не вернулся.

— Или вернётся, — сказал Пастырь.

Он сидел чуть поодаль, в тени колонны. Белый балахон его светился в темноте, как привидение. Скар не любил, когда кто-то сидел в тени. Это означало, что он не видит лица. А невидящее лицо — это потенциальная угроза.

— Ты веришь в возвращения? — спросил Скар.

— Я верю в то, что Зона не забирает навсегда, — ответил Пастырь. — Она берёт в долг. А когда-нибудь отдаёт.

— Что отдаёт? — спросила Чайка.

— Тех, кого мы потеряли. — Пастырь посмотрел на неё. В его светлых глазах отражался огонь — слабо, почти незаметно. — Твоего брата. Наших братьев. Всех, кто стал частью Зоны.

— Ты был у Первоисточника? — спросил Скар. Вопрос прозвучал как выстрел.

— Был, — ответил Пастырь. — Я спускался туда пять лет назад. Один. Без оружия, без защиты. Я хотел доказать, что не боюсь.

— И что? Доказал?

— Я понял, что бояться нечего. — Пастырь помолчал. Где-то над крышей ангара завыл ветер — тоскливо, протяжно, как будто Зона плакала. — Первоисточник не враг. Он — свидетель. Он помнит всё, что случилось в Зоне с момента её рождения. Каждую смерть, каждый крик, каждую надежду. Он хранит это в себе. И иногда — возвращает.

— Как? — спросил Филин.

— Как сон, — ответил Пастырь. — Как видение. Как голос, который шепчет тебе на ухо в самый неподходящий момент.

— Ты слышал его? — спросил Скар.

— Слышал. — Пастырь опустил голову. Балахон упал складками, скрыв лицо. — И до сих пор слышу. Каждую ночь.

В полночь Чайка проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Рука была тяжёлой, уверенной. Скар.

— Тихо, — сказал он. — Не кричи.

Она села. Сердце колотилось, как бешеное — так, что она слышала его удары в висках, в горле, в кончиках пальцев. Лоб был мокрым от пота, несмотря на холод. Спальник промок насквозь — будто она не спала, а лежала в воде.

— Опять? — спросил Скар.

В его голосе не было жалости. Было понимание. Он тоже видел эти сны. Он тоже слышал голоса. Но он научился не просыпаться с криком — или просто перестал кричать.

— Опять, — ответила она.

— Что видел?

— Зал. Чёрный, пульсирующий. И голос.

— Тот же?

— Тот же. — Чайка вытерла лицо рукавом. Рукав был влажным, холодным. — Он говорит, что я должна прийти. Что только я могу остановить расширение.

— Ты веришь?

— Не знаю. — Она посмотрела на него. В темноте глаза Скара блестели, как у волка. — А ты?

— Я верю, что Первоисточник хочет использовать тебя, — ответил Скар. — Как хочет использовать всех, кто к нему приближается.

— А тебя? Он звал тебя?

— Звал, — признался Скар. — Голосом матери. Но я не пошёл.

— Почему?

— Потому что она умерла при родах. Я никогда её не знал. Значит, тот голос не мог быть её настоящим.

Чайка молчала. Смотрела на огонь, который догорал в металлической бочке. Угли тлели красными глазницами.

— А мой брат? Я знала его. Я помню его голос. Как отличить? Как понять, что это не он?

— Никак, — ответил Скар. Жестоко. Честно. — Поэтому мы идём туда. Чтобы узнать правду.

— А если правда окажется хуже лжи?

— Тогда будем жить с этим. Как живём со всем остальным.

Он встал, поправил лямку рюкзака. Тени прыгнули по стенам.

— Спи. Завтра тяжёлый день.

— С тобой? — спросила Чайка.

— С тобой, — ответил Скар.

На рассвете к лагерю пришла Ведьма.

Скар не понял, как она подошла. Охраны не было — Филин спал, привалившись к ржавому ящику, Велес дремал, сидя на корточках, Пастырь тихо молился, повернувшись лицом к стене. Чайка то ли спала, то ли не спала, лежала с открытыми глазами, глядя в потолок с дырами.

Ведьма появилась из тумана, как привидение. Туман был плотным, молочным, он стелился по земле, скрывая следы. Ведьма шла по нему, не касаясь земли — или просто Скару показалось. Высокая. Худая. В длинном чёрном плаще с капюшоном. Лица не было видно — только глаза. Глаза горели — зеленоватым, неестественным светом, как у кошки в темноте.