Третья леди Аргайла

Аргайл тем временем, не меняясь в лице, впрямь расстегнул тяжелый пояс, весь усеянный серебряными кованными бляхами, снял дирк, открепил плечевую брошь вождя и десять ярдов наилучшего шерстяного сукна – синий, зеленый, черный, просновка белая и желтая – скатились с него, словно соленая морская волна со скалы, открывая во всем великолепии зеленый бархатный дублет и плотно расшитую черным шелком, завязанную по вороту сорочку, а под нею широченные плечи, кряжистый торс мужчины в летах уже средних. Ничего себе, он как камень, из тех, что море окатывает на глубине, камень, равный по всем сторонам.

Аргайл тем временем перешагнул груду ткани, лежавшую на полу, и принялся избавляться от дублета… И только когда муж наклонился, вытянул из голенища сапога скин-ду да кинул нож в изголовье постели со своей стороны, за подушки, на отдых – тут только до Кэт дошло, что надо было обслужить супруга самой, и она, вдругорядь побагровев, подскочила с постели – хотя бы снять сапоги с Аргайла.

А тот все еще не говорил ни слова, только смотрел, как она суетится и молчит. Ну почему, почему монахини в монастыре и кумушки на Мэлле учат всякий день о чем угодно, кроме нужного – как говорить и что делать с мужчиной в брачную ночь? Кэт понятия не имела, что и как делала в супружеской спальне мать, а после смерти матери отец вдовел уж который год, не торопясь венчаться с женщинами клана, гревшими ему постель. Тех не спросишь, они не расскажут, что положено делать одной из Маклин с мужчиной, чтоб он не счел ее распущенной. Сорча – та попыталась, но Кэт так мучительно смущало происходящее между мужчиной и женщиной, что она толком и не поняла ничего. Таинства все-таки надо узнавать как-то иначе. К Деве Марии вот послали ангела благовестить. На ангела Кэт не рассчитывала, но тут-то могли бы найтись хоть какие-то взрослые порядочные женщины ее круга… а их не нашлось. Золовка, змеиная головка, смотрела на нее, как будто прокисшего эля глотнула. Как на пустое место смотрела, вдобавок грязное.

Кэт наклонилась, сняла с мужа сапоги, выпрямилась и поняла, что стоит совсем рядом возле мужчины, глядит ему в рот. В линию недоверчиво сжатых губ на гладко выбритом лице. Выше, в глаза, посмотреть не осмеливалась. Глаза у Аргайла были чисто оборотничьи, это она еще в церкви увидала, как его, нелюдя, от святых таинств корежило. И вот теперь что, думала Кэт, сожрет или просто изнасилует? Брак ему этот не сдался ни разу, жениться женился, а дать жить не обещал. Что слова какие-то повторял в церкви – так с него как с гуся вода любые слова, это еще отец говорил, клятв им порушено немеряно. Что с волка взять… Волк и есть.

Волк тем временем так же молча чуть наклонил голову, придвинулся, скользнул губами по шее… Она вздрогнула. На плечи, возле той шеи, легли тяжелые ладони, хватко легли – она и дернулась, ничего не могла с собой поделать. Пальцы чуть погрузились в плоть… и вдруг одним мощным движением Аргайл развернул жену спиной к себе.

Сел на постель, усадил меж своих раздвинутых ног. Нечто горячее и твердое ощутила она ягодицами через полотно сорочки. Кемпбеллы на свадьбе ржали, что пестом их вождя можно каменную кладку пробить, и желали невесте железного передка, чтоб не кончиться нынешней ночью в супружеских утехах. Басни эти расслаблению Кэт определенно не способствовали. Говорят, есть те, которые любят сзади, запретно, не по-людски… этот из таких, что ли? Кэт сидела, ни жива, ни мертва, стараясь не ерзать, чтоб не распалить в муже его оборотничью сторону. А тот ничего не делал. Даже грудь не мял. Сперва прижал к себе, засунул нос в волосы у нее на затылке под чепцом и дышал туда. Вынюхивал что-то. И впрямь, чисто волк. Потом отпустил плечо, дернул завязки чепца и с головы его и вовсе стащил. И сделал совсем странное – пальцы обеих рук запустил ей в волосы так, что голова Кэт поместилась меж ладоней его, как детский мяч, совсем в тех руках утонула.

Кэт разглядела руки Аргайла пока что гораздо лучше самого Аргайла. Плотные, крепкие лапы горца, жилистые, мускулистые, твердые, словно из бронзы отлиты, и предплечья все в шрамах. И вот эти руки, предназначенные и выученные убивать, сейчас держали ее голову, словно крупный орех – вот-вот расколет – слегка сжимали, но от них в пульсирующие от боли виски шло целительное тепло.

Никто не готовил Кэтрин Кемпбелл к тому, что в брачную ночь ее муж, слывущий оборотнем и зверем, станет растирать ей больную голову. А вот поди ж ты... Разминал затылок, шею и плечи, проходясь по каким-то ему одному ведомым больным точкам – она очень старалась не хныкать, потом взялся и за верх спины. От первого прикосновения шарахнулась, но не обратил никакого внимания, продолжил. Руки его оглаживали спину жены безо всякой чувственности, даже жестко, а завершил он, снова размяв ей затекшую шею.

- Спи, Маклин, - сказал наконец, выпустив ее, откидывая меховое покрывало на постели рядом с собой, отвечая на невысказанный вопрос. – Утром.

Утром она проснулась от поцелуя в нос.

- Жаль было будить тебя, ты во сне такая хорошенькая, но дело не ждет. Отдохнула?

- Да… - пробормотала она, снова возвращаясь мыслями к неизбежной неприятности.

Вот зачем он дал эту отсрочку? Теперь снова готовиться, и бояться, и терпеть. Единственное, что она поняла, почуяла за эти несколько часов, что спали они бок о бок – наверное, не все так плохо. Сразу, по крайней мере, не сожрал, но это значит, придется все же выдержать и совокупление.

- Послушай, Маклин. Будь моя воля, я б оставил тебя погулять телочкой, пока не привыкнешь ко мне, не захочешь меня, но этот старый черт, твой отец, велел отправить ему твою рубашку с нынешней ночи. Я открою тебя быстро и коротко, даю слово, но больно будет все равно.

Вес свой, устраиваясь на ней, держал больше на руках, вздутых в плечах буграми мышц, чем накатывался на женщину, но все равно Кэт ощутила себя придавленной каменной плитой, задыхающейся, и отвернулась на сторону, лишь бы не видеть потемневшего лица мужчины – очень ей было стыдно задранной до пояса сорочки, своих раздвинутых голых ног, прикосновения к ним мужского тела и вообще животной стороны совокупления. Ощутила то самое, твердое, горячо коснувшееся чувствительной кожи, ткнувшееся в низ живота, а после – куда-то и еще ниже. Боль и впрямь появилась, тупая, тянущая, и от неудобства позы, и от неумолимости его продвижения защититься было нечем. Надо было терпеть, терпеть, терпеть, а боль все не кончалась. Против воли гримаска показалась на ее лице, Кэт закусила губу, задержала дыхание. Пыталась не умом, но телом, которое впустую мучают, вывернуться, но муж не дал. Какая ему разница, что ей невмоготу, он мужчина, вот и насыщается привычным образом.

- Дыши, детка… и давай-ка, кричи, не стесняйся. Иначе люди твоего отца донесут ему не то, что нам надо.

Он вошел.

Она закричала.

Наутро Лиаму Маклину и его людям была предъявлена ночная сорочка их леди с мазками подсохшей крови и предложено было – со всем почтением – немедленно убираться восвояси. Из всей прислуги, посланной с Кэтрин, муж разрешил остаться разве что полудюжине человек. Госпожа золовка изволила сменить гнев на милость и завтрак принимала в холле с гораздо менее кислым лицом, чем вчера. Девицы из служанок и прачек – не все, но некоторые – осматривали, как показалось Кэт, молодую графиню с плохо скрытой завистью, и это весьма удивляло. Ей не было никакого искуса пережить еще раз брачную ночь. Но по той зависти Кэт поняла, что среди своих хозяин Ущелья слыл хорошим любовником. Чему только тут завидовать? Сидеть было больно, каждый шаг напоминал о ране в нежном месте. Единая скорбь женская судьба от самого грехопадения Евы, что уж тут скажешь, разве что радость материнства когда-нибудь примирит с необходимостью совокупления.

Наутро первой пришла Сорча, привела местную лекарку, вместе они осмотрели и подмыли Кэт, постановили, что всё прошло как нельзя лучше, Гектор Мор будет доволен, а там, глядишь, еще и дедом станет в будущем году. Мужа (молодым мужем Аргайла можно было именовать разве что в шутку) при пробуждении Кэт уже не было в замке, отбыл по своим неисчислимым делам. Это время Сорча, оставшись с Кэт наедине, использовала, чтоб выяснить подробности и восполнить пробелы знаний молодой графини. Ее саму более всего интересовало, есть ли на Аргайле оборотничья метка. Кэт призналась, что не рассматривала.

- Долго мучил-то?

- Нет... Наверное... То есть, мне всё равно было долго. И что люди находят в этой мерзости, Сорча? Противно, липкое всё там, пахнет... Люди ужасно пахнут. Особенно мужчины.

- Что ж тут такого, и помыться можно. А находят... Поймете, леди, со временем. То, что я слышу тут, в замке, что говорят в людской – граф мужчина в силе, скучать в постели вам не дозволит. Он излился в вас?

Правду сказать, Кэт не ощутила и точно не знала, но он же пробыл в ней сколько-то времени, хотя обещал коротко.

- Конечно… а куда еще-то?

Тут Кэт узнала разное – что мужчина может слить семя на тело женщины, на простыни, в ночную вазу, если не желает зачатия. Это хорошо, что Аргайл поступил по-правильному, значит, она не противна ему, как женщина, как жена, как мать будущих детей. Значит, он не держит зла и на ее отца также – за устроенный поневоле брак. Кэт на этом объяснении ощутимо полегчало, хотя между ног болело существенно. Ну, да она не из неженок, что ж теперь.

Второй раз уже был не так неприятен – да и муж выждал неделю, прежде чем снова прийти. Кое-что Кэт даже сочла терпимым.

Шотландия, остров Мэлл, замок Дуарт, май 1545

- Погоди, Гектор… что значит – замужем?!

- То и значит, замужем. За Аргайлом.

- За кем?!

- Ты чего орешь? И, главное, на кого?! За Аргайлом. Графиня теперь моя Кэт. Третья леди Бурого волка.

Йан Макдональд Даннивег бледнел и краснел попеременно, затем упер руки в пояс, ненавязчиво зацепив большим пальцем левой руки рукоять дирка. Красивый был мужчина Даннивег, рослый, светловолосый, яркий... Немножечко, конечно, фазан, но ничего, умело запечь сгодится, хладнокровно размышлял Гектор Мор Маклин. И жару прибавил:

- Опоздал ты со своим сватовством, Даннивег...

- Это не я опоздал, а ты не сдержал слова!

- Но-но! Слова никакого не было, Даннивег! Помолвки не было тоже. Ты все мычал да телился, думу думал, а свататься не пришел.

- Хотел, знаешь ли, живьем невесту глянуть – уж не ряба ли теперь стала, не коса ли... Для того сейчас и пришел, что разговор у нас с тобой был о том в прежние времена, а вон оно что! Старый ты лжец!

- Рыбам скормлю, малец, даром что родич. Глянуть ему, видите ли... Надо было, не глядя, брать, вон как Аргайл, он бумагу подписал сразу, как я ему намекнул – и нет разницы, кривая, косая или глухая... Переборчив ты слишком! Разве ж глухота жены настоящему мужчине помеха? То ж благословение Господне! А кабы немая была – так той вообще цены нет!

Гектор откровенно глумился, Даннивег это так и понял. Йан был зол, очень зол. Кэт он помнил смутно, еще по детству, когда та навещала родню в его краях, когда Гектор Маклин еще не звался великим и не брезгал заключить брак со своими, как полагается, а не с криворотыми Кемпбеллами. Предварительный уговор с его отцом у Маклина был, помолвки и впрямь не было, так что Даннивег выходил сам виноват, когда по зиме заговаривал с Маклином о браке, но не настоял на немедленном его заключении. И эта своя вина, ее осознание, злили Даннивега все больше. Девка девкой, хотя девка, что уж, красивая, да теперь она поята Аргайлом, порчена, но ничего, любые бабы вдовеют при удачном стечении обстоятельств. А вот то, что он собирался стать зятем Маклина и получить в приданое часть его флота бирлинов...

И Йан, глядя на несовершившегося тестя, прищурился и ощерился:

- Ты, старый хрен, решил отпасть от короля Островов, я гляжу, да на сторону горского оборотня переметнуться... Так это у тебя не выйдет, Богом клянусь и всеми ранами Христовыми! Я твою дочь достану из-под земли и женюсь на ней по обычаю, принятому в наших краях, как договаривался с тобой мой отец. Это я тебе, Маклин, говорю сразу, открыто, чтоб ты знал – не выйдет у тебя долго быть тестем графу Аргайлу, язви его в печень горячка! Не выгорит!

Но Маклин и бровью не повел:

- С Аргайлом делай, что хочешь. Но чтоб у Кэт с головы и волоса не упало!

- И что ж, ты не станешь возражать, коли я отниму ее у Аргайла?

- Не, ну если ты с клинка возьмешь бабу самого Аргайла… тогда я тебя не только зятем назову, но четверть галер моих отдам в полное владение, родненький ты мой. А, может, и цельную половину… Ступай с Богом!

И Маклин поганенько захихикал.

Гектор Ог Маклин со стены Дуарта видел, как причалил бирлин Даннивега, как ссыпались с него ребятки. Еще четверть часа – и будут здесь. Макдональды из Даннивега приходились детям Маклина родней по матери, и Кэтрин, и самому Огу случалось гостить у них, в Даннивеге было обычно шумно и весело, и много разновозрастной ребятни. Старший кузен Йан Макдональд Даннивег был заводилой в этой компании до тех пор, пока не подрос настолько, чтоб от детских забав перейти к взрослым морским набегам. Ог спустился во двор, но родича застал только после того, как тот, уже нахмурившись, покинул покои Гектора Мор Маклина. С лицом Йана, обычно пребывающего в добром духе, сейчас творилось что-то смутное, и Ог было наладился не попасться ему на дороге, но кузен заметил первым, и первым же шагнул с приветствием, уже просветлев лицом:

- Доброго дня, Гектор Ог. Сам по здорову ли?

- Благодарствую, кузен Даннивег.

Гектору Огу очень было приятно, что Йан Даннивег говорит с ним, как с мужчиной, не как с ребенком, несмотря на разницу в возрасте и боевом опыте. Опыта у Ога было пока чуть да маленько, в отличие от Йана Даннивега, которого в четырнадцать считали бывалым воином, а сейчас Даннивегу уже и вовсе двадцать четыре. Какая лютая жалость, что отец перерешил, что выдал Кэтрин за старого Аргайла, не за молодого Даннивега, по которому с ума девки сходят половиной Дуарта, который и в поле боец, и бирлином командует, как урожденный моряк. А бывалый боец, любимец девок далее вел разговор:

- А что твоя сестрица Кэт, Гектор? Слыхал я, замужем?

- Замужем, Йан... В марте еще отец подписал бумаги.

- Экая жалость, я ведь приехал, чтоб повидать. Ну, дай ей Бог... Шлет ли вести, благополучна ли?

- Того не ведаю, да, надеюсь, Господним промыслом благополучна, - Гектор благочестиво перекрестился под цепким взглядом Даннивега. - Вестей не шлет, да и не с кем. Аргайл, как женился, всех людей наших отослал из Ущелья... Отец не пустил меня проследить, что да как, Лиама отправил, Лиам сказал, гуляли свадьбу со всем уважением, не придраться.

- А охотою ли Кэт шла за старого Волка? Я ж ей был нареченный, неужели не опечалилась перемене?

- Опечалилась, как же нет. Вспоминала тебя, Даннивег.

То была правда. Обычно кроткая и послушная воле отца сестра сказала в сердцах, что лучше б за Даннивега, коли уж вовсе брака не избежать и на Айону не вернуться.

- Сказала, что лучше бы за тебя, раз уж не в монастырь. Вот в монастыре Кэт больше хотела остаться, чем замуж, честно-то говоря. Очень ей книги тамошние по нраву – у нас нет таких, хоть отец и велел сыскать – да и вышивка у монахинь ей полюбилась, выучилась она ей.

- Ну, с Аргайлом она не книжки читает, это уж наверно. Такую красотку, как сестра твоя, в монастырь совсем ни к чему. Ей бы замуж за молодого да детишек побольше. По сердцу она мне, твоя сестра, жаль, что Гектор Мор решил по-иному. Я-то в памяти храню ее, не забуду, где ж такую забыть...

- И мне жаль, кузен Даннивег. Кэт – моя любимая сестра.

- А желаешь ли, я снесу к ней весточку от тебя?

Бирлин Йана Даннивега тем же днем отчалил от Мэлла, но отнюдь не на большую землю, а на Острова дальше. Было у него дело за островами. Был человек в Ирландии, кто душу продаст за то, чтоб уничтожить Аргайла – а уничтожив, он покарает и Гектора Мора за предательство союза. Ог Маклин будет убит, наследником флота Мора Маклина станет зять, муж старшей дочери.

Что ни миля, ложащаяся под брюхо бирлина, тем больше эта мысль грела сердце Йана Макдональда Даннивега. И спешил он к некоронованному королю Островов, находившемуся теперь в изгнании в Ирландии, ожидавшему там английских денег для вторжения в Шотландию с запада, Дональду Ду Макдональду. Три года Дональд Ду не мог достать своего кровного врага и соперника Аргайла, три года Аргайл отбивал любые атаки на побережье и скидывал Ду в море, как тюленью падаль, но теперь есть за что зацепить Бурого волка. У Аргайла есть баба – значит, есть уязвимость. Бабу можно украсть, бабу можно продать, за бабу можно потребовать выкуп. А можно еще взять выкуп, а потом и убить Аргайла, если свезет. А если свезет, так, потешившись, Дональд Ду отдаст вдовую графиню Даннивегу – а с ней и флот Мора Маклина, а с ней и земли, которые Аргайл назначил, не мог не назначить ей во вдовью часть. Это ж какая тогда житуха настанет!

Настроение Йана Даннивега улучшалось с каждой морской милей, пройденной его бирлином в сторону Ирландии, он посвистывал чайкам, кружащим вокруг судна, ему казалось, что их крики предвещают ему легкое, скорое обогащение.

Шотландия, Ущелье, май 1545

С правой руки тек ручей Заботы, слева ручей Печали, посредине на скальном выходе, охваченное ими, стояло Ущелье. Кемпбелл-касл, замок туманов, логово Бурого волка Аргайла, ее мужа и господина. А теперь еще и дом самой Кэтрин Кемпбелл. Она никак не могла привыкнуть к тому, что она Кемпбелл, хотя бы потому, что муж называл не крещеным именем, а именем ее родных, ее клана, словно в насмешку – но без насмешки. Называл, будто отгораживаясь от любой близости, всякий раз напоминая, что пришлая – и приходил почти каждую ночь. Ложиться с ней имя ее клана ему никак не мешало. В постели с ним было спокойно, он больше не причинял боли – ни случайно, ни сознательно, и был, по словам Сорчи, с которой теперь советовалась Кэт (не с золовкой же, право слово), в своем поведении за пологом настоящий лорд. Что в это слово вкладывала Сорча, Кэт не очень понимала, наверное, то, что не бил, при соитии не мучал и ничем запретным для церкви заниматься не заставлял. Про запретное Сорча говорила шепотом и многого не пояснила, но то, что Кэт успела понять, ее ужаснуло.

Еще непривычней было оказаться хозяйкой огромного дома – а Ущелье было велико даже в сравнении с немаленьким Дуартом. Но и Дуартом ведь Кэт не управляла сама. Зато помогала в монастыре матери аббатисе с подсчетом закупок, распределением провианта, выполняя работу старенькой сестры-кастелянши, ведала прачечной, выдачей одежд и чистого белья, а готовить и понимать в кухне выучили ее еще когда, еще при живой матери. Уроки эти при необходимости всплывали из тумана памяти и вставали на свое место. И вот эта необходимость пришла, теперь предстояло разобраться со всем хозяйством, обустроенном в замке, с его амбарами и припасами. Можно, конечно, было довериться управляющему и ключнику, но что это за порядочная леди, которая не знает, как установлен порядок ее собственного дома?

А весь порядок ее нового дома вращался вокруг светила, и светилом, как поняла она уже, был муж и господин. Сказанное Аргайлом говорилось им один раз, и всем следовало исполнять его слова незамедлительно и без искажений. Другого закона в Ущелье не знали и старались его не нарушать. Слуги стлались, отпрыски, Колин и Дженет, называли Аргайла «ваша милость», маленькая Джен иногда осмеливалась на «батюшка». Колин был равнодушно-почтителен и с отцом, и с мачехой, Джен с обоими робка. С пасынком Кэт пока не понимала, как разговаривать – благо, он и не питал к разговорам с ней интереса, а вот с девочкой собиралась договориться без труда, имела опыт, чай, у нее самой несколько младших сестер в Дуарте.

В первый день свой в положении молодой графини Кэт увиделась с хозяином Ущелья в полдень, уже за обедом. Явился с конного выезда, пропахший своим и лошадиным потом, одетый по-простому, только в рубаху и тартан, той рубахи рукав в локте надорван... молчком кивнул жене, жестом велел пажу поднести таз, чтоб умыться и сполоснуть руки, вытерся, сел за стол и тут заметил на рукаве прореху:

- Эй, там. Подайте чистое, а это снесите, как обычно, до стирки пусть подошьет...

Потянулся, как тянется, проснувшись, хищное животное, тут же, не стыдясь, переменил сорочку на чистую, взялся было за хлеб и взором споткнулся о недоуменное лицо молодой жены:

- Что не так?

- Милорд... А прочесть молитву?

- Так прочти.

То есть, если б она не сказала, он бы начал есть?! Кэт, запнувшись было от такой невероятной вольности в общении с Господом и заповедями церкви, прочла Pater nostrum, и муж, наскоро подтвердивший «аминь», приступил к еде. Ел тоже хищно, много, как воин, проведший день в поле, но аккуратно, что отметила еще на брачном пиру. Швее замковой вон рубаху отослал, значит, вещи бережет, это тоже хорошо, добрый хозяин, не расточительный. Тут рачительный хозяин кивнул стюарду, кравчему, выждал, пока блюдо ему наполнят и всё то же положат жене, повернулся к ней и глянул в упор. От взгляда его прямого Кэтрин все еще всякий раз хотелось зажмуриться, так тот взгляд был остер – чисто наточенный скин-ду. Глянул и сказал:

- Маклин, я не имею привычки часто жениться, потому сделай так, чтоб мне не пришлось что-то повторять дважды или быть с тобой... грубым. Ты кажешься неглупой девочкой, должна понимать, - так звучало то, что муж думал об их семейном согласии. - Теперь по дому. Все твоё, кроме моего. Если нужно что-то из тряпок или побрякушек – перешей, переделай прежние, оставшиеся от тех, там вроде довольно было женского хлама, а не хватает – спроси у меня. Будешь хороша – всё куплю. Бери любые ключи, ходи везде. По хозяйству всё скажет управляющий, и пусть идёт, как было. В темницы ходу тебе нет – да и делать там нечего. В покои ко мне тоже не ходи, сам приду. Да в каморку, где рядом спальня моя – ни ногой, от нее самый маленький ключ. Зайдешь – узнаю. Если жива останешься...

- Отчего бы тогда не снять ключ со связки, милорд?

- Оттого, что я не желаю. Он может понадобиться... на связке.

Кэтрин не очень понимала мужнино «будешь хороша», но что-то в выражении его глаз подсказало ей не переспрашивать, ясно, что не о хозяйстве речь. Речь о том, что по-прежнему не доставляло ей особого удовольствия – о постельном. Далось же мужчинам это постельное.

Тот, первый день она провела вроде как не в себе, но понимала, что если желает стать не новой вещью Аргайла, одетой в тряпки, перешитые от тех, прежних, увешанной их же побрякушками – нет, благодарю покорно, ларчик, оставшийся от матери, позволял ей носить ее собственные кольца и серьги, хоть и бедноваты они были к статусу графини – если она желает стать своей и мужу, и замку, и к тому, и к другому надо приложить руку. И руки надо прилагать немедленно, пока хозяин Ущелья не привык еще, что она – вещь. Пока к тому не привыкли и все обитатели Ущелья тоже. Потому на другой же день Кэтрин попросила призвать к ней замкового управляющего. Им оказался высокий жилистый Роберт, разумеется, Кемпбелл, дальний родич графа по линии деда, человек в летах ближе к преклонным. Но остроты зрения и едкости ума Роберт Кемпбелл с годами отнюдь не утратил. Юная невысокая дама, которой едва шел девятнадцатый год, безусловного подобострастия в нем не вызвала, однако был он почтителен по должности и отвечал на все вопросы Кэтрин незамедлительно. Видно было, знал по хозяйству действительно всё. Но и Кэт не только что от кормилицы отлепилась, знала, какие вопросы о чем следует задавать. Чем дальше она спрашивала, а Роберт отвечал, тем больше одобрения показывалось в глазах управляющего. Кухни, кладовые, припасы, гардеробные, пивоварня, курятник, свинарник, овчарни – не было того, о чем не мог ответить Роберт третьей леди Аргайла. Но, кроме вопросов, надо было бы глянуть и самой. И запросила ключи.

- Ключи все у ключницы, госпожа моя, последние двадцать лет. Ни первая, ни вторая леди Аргайла ключей у нее не брали, им и так всё годилось. Первая леди, Элен, мать его милости мастера Арчи и леди Джен, все больше при дворе любила бывать и к хозяйству расположения не имела. Вторая леди, Маргарет, мать их милостей Колина, Маргарет и Дженет, больше трудилась не по амбарам да кухням, а по лекарскому делу да травам. Очень это любила и уважала, сама огород держала для разных лечебных растений, светлая ей память.

- Родами умерла?

- Да нет, горячкою, младшей, леди Дженет, три года сравнялось, вот тогда.

- Горевал его милость?

Казалось, этот вопрос поставил старого Роберта в тупик. Пожевал губами, подумал:

- Да как обычно.

- Я, Роберт, в травах немногое понимаю, но на сад ее посмотрю с удовольствием.

- Какой там сад, госпожа. Так, с цветами и травой палисадничек, сада в Ущелье с нашими-то ветрами не вырастишь. Да и почти пропал он весь, не взыщите, со смертью леди Маргарет. Садовник-то позапрошлой весной помер от старости, царствие ему Небесное...