Поместье "Дикая лаванда" Возмездие Сага Книга 3

Наталья Кирпилянская

Поместье "Дикая лаванда" Возмездие Сага Книга 3

Дисклеймер

«Романтическая история, усиленная мистикой и легендами. Любые совпадения с реальными людьми, как живыми, так и умершими, случайны. Авторская интерпретация не претендует на историческую или фольклорную достоверность. Все магические элементы и сюжетные повороты являются плодом творческого воображения автора».

Глава 1

– Мишка! Друг! Как же я рад тебя видеть! Шатун, дружище! – мужчина, крепко сжал протянутую руку Михаила, и потянул его в объятия. – А ты не изменился, всё такой же, как и восемьдесят лет назад.

– Да и ты, я смотрю, недалеко ушёл, Вук, – рассмеялся Михаил и дружески похлопал черноволосого мужчину по плечу.

Старые друзья ещё раз крепко обнялись, и тогда Михаил, улыбаясь, посмотрел на меня.

– Милая, знакомься. Это мой старый друг – Сергей.

– Сергей, это моя жена – София.

Он обнял меня за плечи, и нежно поцеловал в висок. Я встретилась взглядом с мужчиной, и, улыбнувшись, протянула руку:

– Рада знакомству.

Мы прилетели на Алтай.

Как вы думаете, что может заставить сердце биться чаще – не от страха, а от восторга? Для меня это момент, когда открываешь глаза и видишь за окном величественные горы в ослепительно белых шапках, не тающих даже в разгар лета. Воздух здесь настолько чист и свеж, и когда ты вдыхаешь его полной грудью, то каждая клеточка твоего тела наполняется животворящей силой. Это дыхание волшебного мира, смешанное с ароматом хвои кедрачей и горной полыни.

В начале июня земля здесь раскрывается буйством красок, но таких, какие возможны лишь здесь. Луга стелются не просто ярким ковром, а красивым паласом из огоньков ярко-оранжевых жарков и лиловых водосборов, местные называют их «орлики». Воздух пьянит сладким ароматом и густым букетом, где слышен медвяный дух бадана и тонкая горьковатая нота золотого корня. Река, такая бурная и стремительная, прокладывает путь между скал, отполированных ледниками до зеркального блеска. Это многоголосый рокот: где-то вода глухо гудит, прорываясь под нависшими каменными арками, а где-то звонко разбивается о россыпи яшмовой гальки. По её берегам раскинулись изумрудные лужайки, но стоит присмотреться, оказывается, что это заросли маральего корня, и среди сочной зелени мелькают робкие, спрятанные от мира, фиалки.

Особенно хорошо здесь вечером, у костра. Шум реки убаюкивает, но к нему примешивается далёкий, леденящий душу крик марала и сухой перестук каменок-плясуний среди осыпей. Дым костра смешивается с туманом, рождённым резким перепадом дня и ночи. Все тревоги медленно растворяются в этом величественном, всеобъемлющем спокойствии, которое не подавляет, а обволакивает.

А ночью! Эти ночи я не забуду никогда. Небо – ясное, бездонное, кажется, рукой можно дотянуться до звёзд, которые здесь горят особенно ярко. Млечный Путь не просто струится, а похож на гигантскую снежную тропу, протоптанную через тёмную тайгу небес, духами гор. И вокруг – ни единого земного огонька, лишь холодное сияние вечных светил, отражающееся в горных озёрах и призрачное свечение вершин, покрытых вечным снегом.

Это место называют по-разному, но для меня оно навсегда останется тем самым уголком земли, где природа сотворила настоящий рай, собрав воедино то, что не встретишь больше нигде: неистовую мощь рек, высекающих яшмовые каньоны, безмолвную мудрость величественных кедров, помнящих далекие времена, и нежную хрупкость альпийского мака, пробивающегося у самой кромки льда. Это Алтай.

Миша сделал мне еще один свадебный подарок, и медовый месяц – точнее две недели, мы должны были провести в этом волшебном крае. Но нам пришлось здесь задержаться…

Как бы мне ни хотелось отгонять дурные мысли, пророчество было неизбежно, и день, когда оно должно было сбыться, неумолимо приближался.

Но давайте вернёмся на несколько дней назад…

На следующее утро после свадьбы я открыла глаза и улыбнулась. Вдохнув смесь ароматов – лаванды и свежего лесного воздуха, доносившегося из распахнутого окна. Я сладко потянулась, вспоминая прошедшую ночь. Миши рядом не было. Сев на кровати, я оглядела комнату. Всё стояло на своих местах. Казалось, наша бурная ночь, оставившая после себя хаос, была лишь сном.

Я встала, накинула лёгкий батистовый халат и подошла к столу: налила воды из кувшина, сделала пару глотков и посмотрела на лежавшее рядом кольцо. Я поставила стакан на стол и взяла его в руки. Такая маленькая вещь – и такая в нем сила. Истинно разрушительная сила – в руках того, кто жаждет власти над миром, и истинно защищающая – в добрых руках. Разговор с Великой Анной не выходил у меня из головы. Мысль о том, что за кольцом, а значит и за нами, началась охота, не давала мне покоя, но пока царили тишина и спокойствие. Беспокойные сны отступили, и, посчитав это добрым знаком, я немного успокоилась. Может, всё ещё обойдётся, и мы наконец заживём мирно в нашем уютном уголке? Я очень надеялась, что пророчество не сбудется. Я взглянула на кольцо ещё раз и надела его на палец. Посмотрела на обручальное, улыбнулась и тихо прошептала: «Ну вот Софа, теперь ты – жена».

– Моя любимая жена, – так же тихо прозвучал у моего уха знакомый голос.

Я обернулась и увидела сияющее лицо Миши. Он стоял с большим букетом полевых цветов.

Я взяла букет, вдохнула аромат утреннего луга, уткнулась лицом в цветы, и вынырнув из этого летнего облака, обняла его и нежно поцеловала.

– Спасибо. Где ты был? – тихо спросила я, заглядывая в его глаза, проводя рукой, по гладко выбритой щеке.

– Это сюрприз, – прошептал он в ответ, целуя меня.

Лёгким, почти невесомым движением я сбросила халат и зелёная ткань беззвучно соскользнула на пол.

Я игриво улыбнулась: – Какой сюрприз? Расскажешь?

Михаил посмотрел на меня голодным взглядом и глаза его загорелись. В этот момент он был зверем, почувствовавшим власть над добычей. Он быстро сбросил с себя одежду, взял меня на руки и понёс к кровати.

– Расскажу. Но не сейчас. Сейчас я хочу только тебя.

Он положил меня на мягкую прохладную постель и его руки – не терпящие возражений – заскользили по моему телу. Я слышала, как бешено бьётся его сердце, готовое выпрыгнуть из груди от возбуждения. В этом зверином порыве страсти звучали – нежные слова – тихие и опьяняющие. Я слушала его голос, биение его сердца и просто отдалась этой страстной игре наших тел.

Когда наша страсть достигла предела и улеглась, оставив после себя лишь тихое, сладкое опустошение, я прильнула к его плечу, слушая, как его дыхание постепенно выравнивается. Он обнял меня и крепко прижал к себе. Мне нравилось чувствовать его силу, эту грубую мощь – знать, что я под защитой, даже несмотря на своё бессмертие. Но дело было не только в физической мощи… Мне дорого было это чувство – чувство его надёжности, спокойствия, той духовной твердыни, что стояла за каждым прикосновением. Я знала – этот зверь никогда не причинит мне боли. Он будет защищать меня, нашу семью до последнего вздоха, если потребуется.

Я смотрела в его золотисто-карие глаза и тонула в них, без остатка. А Миша смотрел на меня, нежно проводя ладонью по моей коже.

– Мне до сих пор не верится, что ты со мной. Ты – моя жена. И мы будем вместе, целую вечность. Когда я впервые увидел тебя там – в Долине лотосов, я сразу влюбился. Но даже подумать не мог, что ты примешь меня… таким. До нашей встречи я и не думал, что у меня может быть семья. Я привык быть один. Но ты… Ты, как сумасшедший магнит для меня. У меня нет сил противостоять тебе. Даже в зверином рыке звучит твоё имя, даже в бессмертной крови горит огонь твоей любви. С каждым днём мое желаю к тебе растет. Эта страсть сильнее меня. Раньше я мог управлять собой, но стоило мне увидеть твой взгляд, твои глаза… – он замолчал, и его лицо стало серьёзным, почти строгим. – Софа, ты – ведьма. Настоящая ведьма, которая околдовала меня.

Секунду его взгляд был неумолим, но потом по лицу вновь поползла улыбка.

Я томно взглянула на него и прошептала, едва слышно:

– Ты меня раскусил.

А потом вскочила и набросилась на него, осыпая поцелуями каждый миллиметр его лица, приговаривая:

– Зацелую тебя до смерти! Раз уж ты узнал, кто я на самом деле, мне придётся с тобой разобраться!

Михаил рассмеялся, перехватил мои руки, ловко перевернул – и вот он уже сверху, а я под ним, захваченная его силой.

– Не спеши, – прошептал он, в его голосе прозвучала тёплая усмешка. – Может, ты и ведьма, фурия, которая прячется в этом нежном розовом облаке… но мне это только нравится.

Он коснулся губами моей шеи, чуть ниже уха. Я закрыла глаза – и мы снова погрузились в сладостный, бездонный океан нашей страсти.

Мы лежали рядом, переплетённые, тишина комнаты была густой и сладкой, как мёд. Луч солнца медленно полз по полу, приближаясь к кровати.

Михаил сел и посмотрел в сторону окна. Он был расслаблен, но я почувствовала, что его что-то тревожит. Я приподнялась и осторожно коснулась пальцами его шрама на спине, провела рукой от плеча до самого конца рубца. «Сколько боли и мучений он пронес через себя и свое тело, за свою долгую жизнь», – подумала я, прижалась к нему и обняла за плечи.

Миша повернул голову и поцеловал моё плечо. Его губы были горячими, тепло после поцелуя приятно разошлось по моему телу.

– О чем ты задумался?

Он развернулся ко мне и взял меня за руку. Его пальцы задержались на кольце.

– Хорошо, что ты его надела.

– Да, – тихо ответила я. – Оно часть меня теперь. Как и ты.

Он молча кивнул, его взгляд стал сосредоточенным, отстранённым. Я почувствовала лёгкий холодок тревоги.

– Что тебя тревожит? – снова спросила я, касаясь его лица.

– Меня беспокоят слова прародительницы. Ее предостережение нельзя игнорировать. Охота началась… но больше всего меня тревожит это затишье. Ни малейшего намека, что кто-то собирается напасть. У меня плохое предчувствие – что-то надвигается, что-то очень серьёзное, и это даже не берсерки. Что-то намного страшнее. Не знаю, что – просто чувствую, – он посмотрел на меня, взгляд его был серьезным.

– Милый мой, любимый мой… Посмотри на это с другой стороны. Ведь если бы что-то действительно произошло, я увидела бы это. Но пророческие сны мне давно не снятся. И я считаю, что это хороший знак. Кольцо с нами, ты рядом, мы сильны и бессмертны. Пророчества не всегда сбываются. Будущее может быть изменчиво. В конце концов, у нас медовый месяц. Или ты забыл? – я лукаво приподняла бровь и улыбнулась.

– Может ты и права, – он посмотрел на меня и опрокинул на постель, хищно улыбнулся, прежде чем его губы жадно слились с моими.

Но вдруг оторвался и взглянул на часы, затем – на меня, и произнёс: – Сюрприз. Совсем забыл. Мы опаздываем. Софа, собирайся быстрее. Возьми только самое необходимое – остальное купим на месте.

Я, не понимая, приподнялась на локте: – На каком месте?

– Это сюрприз, – таинственно бросил он, уже натягивая рубашку, и, торопливо поцеловал меня в щёку.

Я спрыгнула с кровати и помчалась в ванную, сердце забилось в предвкушении сюрприза.

Спустя десять часов перелета мы наконец приземлились.

Самолет коснулся посадочной полосы с легкой вибрацией и мир за окном, еще недавно бывший белой бездной облаков, обрел твердые очертания. Михаил выпустил мою руку, которую не отпускал почти весь полет. Его ладонь, которая так уверенно знала каждую линию моего тела – теперь потянулась к ремню, освобождая нас. В его движениях читалась привычная, хищная собранность, но глаза заблестели от того самого мальчишеского азарта, с которым он затеял этот сюрприз.

Дверь открылась, и в салон ворвался воздух – не ледяной клинок, а плотный, упругий поток, напоенный ароматами. Он пах талой водой с горных вершин, влажной землей после дождя, молодой хвоей и чем-то сладковато-пряным – может быть, цветущими в долинах травами. Это был запах пробуждения, запах начала лета в крае, где зима не сдает позиции без боя.

Его рука вновь легла на мою спину, ведя меня по трапу. Прикосновение было нежным и уверенным. Солнце, уже клонившееся к закату, заливало полосу теплым медовым светом и бросало длинные тени от далеких, все еще покрытых снежными шапками пиков. Их величие не давило, а, казалось, обнимало эту маленькую, затерянную среди гор равнину с аэропортом.

– Нравится? – его голос прозвучал прямо у уха, низкий и насыщенный теми самыми ночными интонациями, от которых по спине пробегали мурашки.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от изумрудной долины, прорезанной лентой бирюзовой реки. Это была другая красота. Не та, что в Долине лотосов – нежная, дремотная, заколдованная. Здесь все было ясно, грандиозно и честно. Каждый камень, каждый лесной массив говорил о древней, бурной силе.

Мы шли к зданию аэропорта, маленькому и уютному, и его пальцы сплелись с моими. Я поймала Мишин взгляд – он сканировал горизонт, не тревожно, а оценивающе, как хозяин осматривает владения, за которые несет ответственность. Тишина этих гор могла быть и благословением, и затишьем перед бурей.

Но когда он обернулся ко мне, тень рассеялась и сменилась той самой хитрой, обещающей улыбкой.

– Дальше интереснее, – пообещал он.

Внутри здания царила неторопливая, почти домашняя суета. Запах дерева и кожи смешивался с ароматом дикого чая из кафе. Михаил, не выпуская моей руки, уверенно вел меня к выходу, минуя очередь у ленты багажа.

Мы вышли на площадку перед аэропортом. Ветер, теперь уже ощутимо прохладный, трепал мои волосы. Миша встал позади, обвил руками мою талию и притянул меня к своей груди. Я почувствовала тепло его тела, стук сердца – уже не бешеный, как в порыве страсти, а ровный и спокойный.

– Смотри, – прошептал он, положив подбородок мне на макушку.

Прямо перед нами, заслоняя полнеба, высился гигантский хребет, освещенный последними лучами. Снег на вершинах горел розовым и алым золотом. Внизу, у подножия, уже лежала бархатная синева сумерек.

– Наш дом там, – он указал куда-то в ту синеву, в сторону темнеющего ущелья.

В его голосе звучало непривычное восхищение.

Он развернул меня к себе. В его взгляде была глубокая и бездонная нежность, та самая «духовная твердыня», о которой я думала, чувствуя его руки на себе.

– Добро пожаловать на Алтай, любимая, – сказал он и поцеловал меня.

Позади заурчал двигатель внедорожника. Михаил, не выпуская моей руки, повернулся к машине. Из неё вышел высокий, даже можно сказать могучий, широкоплечий мужчина с иссиня-чёрными волосами и, широко улыбаясь, направился к нам.

Его волосы, густые и живые, оттенком напоминающие глубокую ночь. Они были собраны в низкий, тщательно уложенный хвост у основания шеи. Несколько непокорных прядей выбивались около висков, оттеняя резкие линии скул, а гладкая масса собранных волос подчеркивала мощь его затылка и ширину плеч. Широкоплечий, он нес свою мощь не как груз, а как врожденное, гармоничное свойство. Его движение к нам было не просто шагом – это было уверенное, плавное заполнение пространства вокруг. Улыбка, которой он одаривал нас еще издалека, была открытой и прямой, растягивала твердые, но подвижные линии его лица, заставляя сверкнуть белизной зубов и смягчая на мгновение пронзительный взгляд его голубых глаз. Одет он был просто – темный худи и практичные штаны – казались лишь функциональным фоном для этого физического присутствия, не пытаясь его украсить или скрыть. Кажется, каждый элемент его – от собранных волос до ширины шага – говорил о контроле, о сознательном владении собственной силой, которой он не кичился, а просто позволял ей быть, как позволяет быть воздуху или земле под ногами.

– Мишка! Друг! Как же я рад тебя видеть! Шатун, дружище! – мужчина, крепко сжал протянутую руку Михаила, и потянул его в объятия. – А ты не изменился, всё такой же, как и восемьдесят лет назад.

– Да и ты, я смотрю, недалеко ушёл, Вук, – рассмеялся Михаил и дружески похлопал черноволосого мужчину по плечу.

Старые друзья ещё раз крепко обнялись, и тогда Михаил, улыбаясь, взглянул на меня.

– Милая, знакомься. Это мой старый друг – Сергей.

– Сергей, это моя жена – София.

Он обнял меня за плечи, и нежно поцеловал в висок. Я встретилась взглядом с мужчиной, и, улыбнувшись, протянула руку:

– Рада знакомству.

Сергей пожал её осторожно, будто боясь причинить мне боль. Но я лукаво улыбнулась и ответила твёрдым, уверенным рукопожатием.

Мужчина взглянул на меня сначала вопросительно, потом – пронизывающе - пристально, а после громко рассмеялся и обернулся к Михаилу:

– Миш, а жена - то твоя, чую, не из простых. Сильна, – улыбка не сходила с его смуглого лица.

Взгляд его скользнул к старинному кольцу на моём пальце и снова вернулся ко мне.

Михаил посмотрел на друга серьёзно:

– А ты что, Вук, испугался?

Через секунду его лицо осветила насмешливая ухмылка. Он положил ладонь ему на плечо:

– Правильно делаешь, что побаиваешься. Она ещё посильнее нас двоих, вместе взятых, будет.

Сергей вновь посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то загадочное, но по-доброму тёплое.

– Рад знакомству, Софа. Можно на «ты»?

– Конечно, Сергей. И мне так будет удобнее, – я улыбнулась в ответ, и взяла Мишу за руку.

– Ну что, поехали? Ваш домик готов.

Мы отправились в путь, оставив позади здание аэропорта и его последние огни. Асфальт скоро кончился, сменился гравийной дорогой, которая вилась по краю спящей долины.

В салоне пахло смолой, горным воздухом, густым и холодным, просачивающимся сквозь щели. Сергей ловко вёл машину, переговариваясь с Михаилом на их странном, насыщенном намёками языке старых друзей. Я сидела сзади, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мир за окном превращался в чернильный омут, где лишь силуэты высоких елей вырисовывались на фоне чуть более светлого неба.

Дорога пошла вверх, петляя вдоль склона. Река, которую я видела сверху лентой бирюзы, теперь была только глубоким, гулким рокотом в темноте. Свет фар выхватывал из мрака обломки скал, покрытых мхом, и внезапные провалы в никуда – обрывы в ущелье. Михаил, чувствуя моё напряжение, протянул руку ко мне и я вплела свои пальцы в его. Его прикосновение давало мне спокойствие.

– Вот и наш поворот, – сказал Сергей, и машина послушно съехала с основной дороги на едва заметную колею.

Мы медленно пробирались сквозь частокол высоких кедров. За последним поворотом, открылся удивительный вид.

На небольшой поляне стоял бревенчатый дом. Не избушка, а именно дом – сруб из толстых, тёсаных брёвен, почерневших от времени и непогоды. Он казался не построенным, а выросшим здесь, ещё одним детищем леса и камня. Двускатная крыша, покрытая толстым слоем серого мха, мягко очерчивалась на фоне звёзд. Из каменной трубы струился тонкий, прямой дымок, растворяясь в морозном воздухе. Ни одного соседнего огонька. Ни одного звука, кроме шёпота реки где-то внизу, и редкого треска веток в чаще.

Сергей заглушил двигатель.

– Ну, встречайте, – сказал он, вылезая из машины. – Всё по-старому. Печь истоплена, вода в бочке. Запасы есть. Связи – нет. Телефон – только у меня в машине, и то ловит плохо. Но зато какой воздух, какая природа! Такая красота может быть только на Алтае, – и он вдохнул грудью воздух.

Мы вышли. Воздух обжёг лёгкие своей чистотой и холодом. Михаил взял наши сумки и, попрощавшись с другом крепким рукопожатием и тихим «Спасибо, брат», повёл меня к крыльцу. Сергей постоял секунду, махнул рукой, развернул машину и скрылся в темноте леса. Звук мотора быстро растворился, и нас осталось двое – и этот огромный, безмолвный мир.

Крыльцо скрипнуло под ногами, Миша отворил тяжёлую, окованную железом дверь. Из тёплого мрака внутреннего пространства на нас пахнуло сухим жаром печи, воском и сушёными травами.

Он шагнул вперёд, и я последовала за ним. Дверь закрылась, отсекая внешний мир с его звёздами и шёпотом реки. Щёлкнул выключатель, и мягкий свет от лампы осветил главную комнату.

Это было одно большое пространство под сводчатой крышей из тёмных балок. Стены – те самые бревна, внутри теперь золотистые от полировки и времени. В центре – массивная печь из дикого камня, от неё веяло живым, добрым теплом. Книжные полки ломились от старых томов в потёртых переплётах. Большой деревянный стол. Деревянная тяжелая кровать перед камином, в котором уже потрескивали, набирая жар, свежие поленья. Ни телевизора, ни лишних вещей. Простота, но в каждой детали чувствовалась мысль, забота, долгая жизнь.

Михаил поставил сумки, снял джинсовку и повернулся ко мне. В свете лампы его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева, а в глазах отражались прыгающие язычки пламени.

– Ну вот. Только горы, тишина и мы, – сказал он тихо. – Тебе нравится?

– Я даже представить себе не могла, что когда-нибудь побываю на Алтае. Мне очень нравится. Спасибо, любимый. Это самый лучший подарок.

Миша протянул руку и я приняла её.

Тепло его ладони приятно разошлось по моему телу. Он, не потянул меня к себе, а лишь ждал. И я сделала шаг навстречу, позволив этому жесту вести себя. Мы остановились перед камином, где пламя уже разгоралось и отбрасывало на стены тени.

Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцами по линии скулы, ощущая под кожей напряжение долгого пути, прорывающуюся сквозь него.

– Ты дрожишь, – его голос был низким, почти сливающимся с потрескиванием поленьев.

– Тебе показалось, – ответила я, хотя знала, что это не правда. Дрожь шла изнутри, от этой тишины, от близости, которая здесь, в этом забытом всеми месте, казалась невероятно огромной и хрупкой одновременно.

– Иди ко мне, – прошептал он и его губы коснулись моей руки.

Он наклонился, его лоб коснулся моего. Дыхание смешалось – тёплое и прерывистое. Я закрыла глаза, позволив раствориться в звуках дома: тиканье часов на полке, далёкий вздох ветра в трубе, ритмичный стук нашего сердца – сперва разный, а затем сливающийся в одно биение.

Первый поцелуй был не началом, а продолжением. Продолжением того взгляда, того прикосновения у машины, той тихой беседы, что тянулась между нами с самого утра. В нём не было спешки или жадности. Он целовал меня медленно, как пробуют редкое вино, ощущая всю его глубину и терпкость. Мои руки сами нашли его плечи, вцепились в ткань футболки, не чтобы притянуть, а чтобы удержаться в этой реальности, которая казалась сном.

Когда мы разомкнулись, чтобы перевести дыхание, в его глазах я увидела себя – хрупкую, затерянную в этом золотом сиянии, и в то же время бесконечно значимую. Его пальцы осторожно распустили узел моего шарфа, отбросили его в сторону. Каждое движение было обрядом, медленным и осознанным. Кофта упала на пол.

Он обвил мою талию и крепко прижал к себе. Мы стояли так, качаясь на месте в такт нашему дыханию, и постепенно танец стал плавным движением к кровати. Опустившись на мягкое лоскутное одеяло, он оказался сверху, опираясь на локти, чтобы не давить своей тяжестью.

Его руки скользнули под водолазку, ладони, тёплые и немного шершавые, легли на мою спину. Я вздрогнула от прикосновения, от простой, животной правды этого жеста. Водолазка медленно поползла вверх, и вот уже его губы коснулись ключицы, а затем – линии декольте. Каждый поцелуй, каждое прикосновение оставляло память на моем теле.

Не было стыда, не было спешки. Была лишь эта невероятная ясность.

Когда наконец не осталось преград, мы замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. В его взгляде не было и тени той хищной улыбки, что бывала там раньше. Было чистое, почти невыносимое обожание.

– Софа, – прошептал он мое имя, и в этом одном слове было всё. Все долгие годы одиночества, все тени прошлого, весь свет надежды.

– Я здесь, – ответила я, обнимая его за шею, и притянула к себе. – Я с тобой.

Мы лежали, сплетенные воедино, под грубым шерстяным пледом. Жар камина ласкал босые ноги. Дыхание выравнивалось, сердцебиение успокаивалось, вливаясь в тихий, величественный пульс спящего дома. Он лежал на спине, а я прильнула к нему щекой к груди, слушая стук его сердца. Его рука медленно гладила мою спину.