Кавказская наследница. Жестокая сказка о большой любви

Но узкая платформа, на которой мы выходим, пустая.

Неужели удалось?

Глава 5

Ольга

До СНТ мы идём почти час. Одна бы я дошла быстрее, конечно, но маленькие шажки уже уставшей Лейлы не позволяют двигаться быстрее.

Какую-то часть пути я несу её на руках.

Надо было взять коляску, - мелькает мысль.

Хотя мы уже как полгода из неё вылезли, но что мешало снова залезть? Тогда путь был бы легче и для меня, и для неё.

Когда мы, наконец, доходим до заброшенного садоводства, я замечаю, что из нескольких труб всё-таки вьётся дымок. Значит, мы здесь не одни.

Когда я открываю калитку, нас встречает тотально заросший участок. Вот что бывает, когда не ухаживаешь за землёй. Дикая природа достаточно быстро захватывает мир.

Могу представить, если цивилизация вдруг исчезнет или сгорит в ветре ядерного удара, природа молниеносно сотрёт в крошку все достижения, и через несколько десятков лет от людей не останется и следа.

Притихшая Лейла с восхищением смотрит на зелёное бескрайней море разросшейся за лето пастушьей сумки и тысячелистника.

Трава мне по пояс, если не выше. А Лейла в ней просто затеряется.

- Мама, Африка? - шепчет она знакомое слово, подчерпнутое из сказки про Айболита.

- Нет, это не джунгли, - говорю я. – Хотя очень похоже. Ладно… пусть будут джунгли, - усмехаюсь, и Лейла радостно хлопает в ладошки.

Мама… она уже давно зовёт меня так.

А я её дочерью…

Пускай это неправильно, но так и есть… она мой ребёнок.

И я буду драться за неё до конца!

Наш хилый домик стоит на отшибе у самой тёмной стены леса. Будто ищет под его сводами защиты и укрытия.

Сложен он из серых облупленных брёвен, крыша скошена, в целом строение похоже на старика, махнувшего на свой внешний вид рукой.

Когда был жив папа, он ещё кое-как поддерживал дом, ну а мама просто не умела. А нам с сестрой не надо было.

Но да ладно… сейчас не до эстетики. На какое-то время сгодится.

Я шагаю в траву, протаптывая тропу к двери домика, Лейла скачет следом, хихикая, потому что трава её щекочет и забавляет.

Для ребёнка всё это – приключение.

Пусть так и будет!

Дверь скрипит, открывая частичку прошлого, потому что я не могу не вспоминать, как мы сюда приезжали семьёй, как мама сажала огород в особенно сложные годы, как мы собирали картошку, а потом держали её в большой яме-подвале, вырытой отцом.

Нас с Наташкой, конечно, больше интересовали ягоды, в особенности малина, известный сорняк. Она как-то сама заползла к нам на участок и разрослась в густой малинник, в котором мы могли пропадать часами, методично объедая его до набитых оскомин.

- Садись на кровать, солнышко. Можешь пока отдохнуть или поиграть, я приберусь.

Лейла топает к продавленному дивану, а я – к печке.

Небольшая «буржуйка», ржавая, но целая притулилась в углу. Я щупаю заслонку, заглядываю в топку. Вроде бы годна, если холодно будет, затоплю. Рядом аккуратно сложены несколько поленьев, оставшихся с прошлых приездов.

Потом лезу в щиток, врубаю электричество. Лампочка под потолком, мигнув разок, заливает комнату тусклым желтым светом.

Ура! Электричество есть.

Незаконная врезка в общую линию, идущую к тем нескольким жилым домам в начале улицы, работает. Значит, не пропадем.

У нас тут вообще всё незаконно. Но мы тут не одни такие.

Я роюсь в шкафу, морщусь, натыкаясь на старое мышиное гнездо. Дырявые простыни и одеяло придётся выбросить.

Но я всё же нахожу и кое-что целое для нас с Лейлой.

Потом провожу ревизию рюкзаков. Смотрю на наши скудные пожитки: две футболки, запасные брюки, несколько памперсов на ночь, влажные салфетки, зубные щётки. И… все?

А еда?

Эта мысль, будто острое шило, вонзается в мозг.

Черт...

Черт!

Самое главное! Я и не подумала.

Схватила только пачку печенья, упаковку каши, несколько пакетиков чая, два банана и яблоко.

Не густо…

Как же я могла забыть о еде?

Ругаю себя на чём свет стоит, но постепенно успокаиваюсь.

Ладно… хватит на пару дней, а потом пешком прогуляемся до посёлка, там же ларёк был. Купим хлеба, крупы, молока, может. Прорвёмся, короче!

А пока надо пережить здесь первую ночь.

Ладно, не беда. Завтра утром пешком дойдем до поселка. Там, помнится, ларек был. Купим хлеба, молока, крупы. Прорвемся. Главное — сейчас. Пережить ночь.

Вечер опускается на заброшенное садоводство стремительно, солнце закатывается за макушки густого леса, небо чернеет.

А ещё тут так тихо, что в ушах звенит.

Я всё-таки растапливаю печку и в домике становится уютнее.

Лейла начинает клевать носом, и я, рассказав по памяти несколько сказок, сама устраиваюсь рядом с заснувшим счастливым ребёнком, которому разрешили поужинать печеньем впервые в жизни.

Её глубокое и ровное дыхание меня успокаивает. Я позволяю себе расслабиться впервые с самого утра, закрываю глаза и чувствую, как безумно тяжёлая усталость накатывает на меня.

Как хорошо, что руки больше не дрожат.

Незнание рождает панику.

Действие успокаивает.

А я действую. И завтра обязательно буду дальше думать, как нам жить, куда ехать, как скрыться. Надолго тут не зависнешь. В леса, как старообрядцы я не смогу уйти. Значит, надо уезжать. Подальше. На Урал?

За Урал?

В Сибирь или ещё дальше?

Ужас… ну кто его звал в нашу жизнь. Этого бандюгана!

А то, что Рустам бандюган, у меня уже не остаётся ни капли сомнений.

Он действует, как бандит, угрожает, требует, ставит ультиматумы.

Так что не надо прикрывать налётом цивилизованности свои первобытные привычки!

Меня не проведёшь!

А я Лейлу бандиту не отдам!

Я проваливаюсь в сон, как в черную яму без дна и стен по щелчку пальцев.

И так же по щелчку пальцев вываливаюсь в реальность.

Когда яркий пугающий свет бьёт в комнату сквозь грязные окна стёкол.

И трава шуршит под чьей-то тяжёлой поступью.

Свет зависает на стене, выхватывая кусок облупившихся обоев, частью падает на лицо спящей Лейлы.

Моё сердце останавливается, сжимается, перестаёт функционировать, а потом вдруг срывается в бешеный галоп, подскакивая до горла.

Я скатываюсь с матраса, голова кружится, ноги ватные.

Нет-нет-нет...

НЕТ!!!

И плана у меня никакого нет. Не хватать же спящего ребёнка и не нестись с ней ночью куда-то через лес?

В этот момент дверь с треском распахивается.

И в проеме, залитый сзади светом, словно герой какого-то голливудского боевика, стоит он.

Рустам.

Слава богу… один.

Но радоваться этому мне долго не приходится.

Глава 6

Ольга

Рустам неспешно переступает порог, и его высокая фигура заполняет собой чуть ли не весь наш хлипкий дачный домик.

В голову почему-то приходит сказка о «Трёх поросятах» и сером волке. Рустам сейчас похож на лесного хищника. Кажется, клацнет зубами и проглотит меня в один миг.

Я чувствую себя травоядной добычей, а его охотником. И почему я решила, что смогу с ним тягаться? Силы и возможности изначально между нами неравные.

Воздух сгущается, кислорода не хватает, дышать становится всё труднее.

Я в панике…

- Зачем сбежала? – тихо, но грозно спрашивает он.

Я отступаю, заслоняя собой спящую Лейлу, инстинктивно поднимаю руки, будто собираюсь то ли остановить его, то ли просить о нисхождении.

Не отдам…

Не отдам!

Даже драться буду, если надо.

Пусть уже закапает меня где-то в канаве, но я буду знать, что боролась до последнего за дочь!

- Ну и лачуга у вас тут, - он окидывает взглядом комнату, и на его лице появляется кривая усмешка. – Думала, спрячешься здесь? Всё рано с маленьким ребёнком в таких условиях долго не протянешь. На что ты рассчитывала, Оля?

Ни на что я не рассчитывала, думала, что сбегу, а дальше всё как-то само собой разрешится.

- Как вы меня нашли?

- Ты сотовый не отключила, - пожимает плечами. – Тут сигнал пропадает и слабенький, но он есть…

Вот блин! О телефоне и о том, что его сигнал можно отследить, я даже не подумала. Да уж… в шпионском романе я бы провалила задание на первой же странице.

- Наобум поехал и нашёл. Я везунчик, да? – продолжает Рустам, подмигивая и усмехаясь.

- Вы да… а мы нет, - киваю.

Усмешка его становится ещё шире. Каждым своим словом он убивает меня.

- Лейле повезло, она будет расти в хорошей семье. И тебе могло бы повести, я ведь предлагал компромисс. На кой чёрт ты рванула не пойми куда?

- Лейле… повезло? Серьёзно? Она дитя обмана и насилия…

- Тихо, - грозно шикает он. – Не при ребёнке.

Ах…какие мы оказывается, щепетильные.

- А ты можешь при ребёнке в дом врываться? Если б ты её напугал?

Я перестаю ему «выкать» окончательно, и думаю, что нет смысла и дальше держать дистанцию. Буду разговаривать на равных.

- Пугаешь её только ты… потащила куда непонятно, сама ведь знаешь, что выхода нет. Надо принять мои условия, а не артачится. Тем более, смысла в твоих жалких трепыханиях и попытках отсрочить неизбежное нет.

Что-то во мне обрывается. Как перетянутая струна на гитаре. Обрывается, лопается, остатки разума улетают в неизвестном направлении.

Я делаю шаг другой к Рустаму и толкаю его двумя кулаками в грудь. Отчаянный жест.

И бессмысленный.

Кулаки встречаются с гранитной поверхностью его груди.

Больно…

Он подтянутый, подкаченный, жилистый… И несгибаемый.

А я… будто пташка, пытаюсь пробить металл прутьев клетки, куда он меня настойчиво запихивает.

Мои жалкие попытки причинить ему физическую боль длятся всего лишь секунду. Одну короткую секунду!

Рустам просто ловит мои запястья одной рукой, легко и непринуждённо. А потом разворачивает нас на сто восемьдесят градусов, и вот я уже дрожу перед ним, припечатанная к стене.

Его тяжелое, мускулистое тело вдавливается в меня, выбивая из лёгких остатки воздуха.

Я задыхаюсь. Не фигурально выражаясь, а по-настоящему. Ребра разве что не трещат под его напором. Голову приходится запрокинуть и ловить ртом воздух, которого нет.

В нос ударяет запах дорогого терпкого парфюма, и вот уже перед глазами пляшут чёрные точки, а ноги подкашиваются, когда лицо Рустама приближается к моему.

- Не смей… меня… бить… - цедит он каждое слово. – Даже не пробуй… а то…

- А то?.. – нахожу в себе силы с вызовом повторить.

Рустам усмехается, и волна его дыхания касается моего лица.

- А не то пожалеешь, конечно.

И будто бы этого мало, он указательным пальцем проводит по моей горящей щеке.

- Пожалеешь, Оля… - повторяет ещё более вкрадчиво.

А потом отступает.

Так же резко, как накинулся на меня.

Я делаю вдох и цепляюсь руками за стену позади себя, чтобы сохранить равновесие.

Краем взгляда я смотрю на всё ещё спящую Лейлу.

Удивительно, как она не проснулась… Лежит, кряхтит тихонько, шевелится… у неё такое бывает. Через пару секунду ребёнок снова ровно дышит, проваливаясь в новую фазу сна.

- Собирай её, - долетает до меня со стороны.

Я поворачиваю голову и вижу Рустама, сидящего на единственном в домике стуле.

- Собирай, мы уезжаем.

- А я? – хватает у меня смелости спросить.

- А ты… как хочешь… - приподнимает бровь, потом усмехается, окидывая меня тяжёлым и ещё более пристальным взглядом.

- Если попросишь… повежливее… дам второй шанс.

Повежливее? Я вспыхиваю… потому что те картинки, которые начинают скакать у меня в голове… говорят о вежливости совершенно другого рода.

Он же не…

Нет?

Губы мои сжимаются в тонкую линию. Я выплёвываю следующие слова прежде, чем успеваю хорошенько подумать.

- Ты такой же, как Ибрагим.

Лицо Рустама мигом каменеет.

- Нет, - резко возражает он. – Я другой. И в этом, Оля, тебе крупно повезло.

Глава 7

Ольга

Не знаю, каким образом, но мне удаётся уговорить Рустама никуда не срываться в ночь, дождаться утра.

Он идёт мне навстречу.

Как и в том, что я еду с ними, но с одним огромным условием: я больше не буду даже пытаться бежать.

Он довольно спокойно соглашается на это, а я уже была готова просить его, даже умолять, заготовила целую речь. И думала, а что если откажет? У меня же случится истерика…

В этом жизни уже ничего не имеет для меня значения так сильно, как Лейла, спящая спокойным сладким сном.

Рустам двигает стул к окну и садится на него, перегораживая путь к входной двери.

Он оценивающе смотрит на меня, словно примеряясь к тому, что ещё я могу выкинуть в ответ на его благосклонность.

Потом бросает с мягким смешком:

- До утра никаких глупостей, Оля.

Он не говорит, какое наказание последует, если я решусь на «глупость». Ясно, что ничего хорошего не произойдёт.

Я ложусь рядом с Лейлой, прижимаюсь к ее теплому боку, вдыхая ее сладкий детский запах. Я зажмуриваюсь изо всех сил, но сквозь веки чувствую взгляд Рустама. Он прожигает меня насквозь.

- Обязательно так смотреть? – огрызаюсь я. – Сказала же, что никаких глупостей.

- А мне нравится эта картина, - тянет Рустам.

И всё… мне нечего ответить.

Я думаю, что не засну ни на секунду, что буду лежать вот так в оцепенении, под его пристальным контролем, пока не взойдет солнце.

Но тело, измученное страхом и встряхнутое адреналином, предает меня. Я проваливаюсь, но слышу своё дыхание. Сон есть, только неглубокий.

Однако, когда я открываю глаза в следующий раз, сердце замирает. Домик заливают яркие лучи солнца. А стул у окна пуст.

На долю секунды безумная надежда вспыхивает во мне. Может, мне ночью кошмар снился? Ужасный, яркий и правдоподобный сон?

Но потом я слышу на улице приглушённую ругань.

Мужской голос, конечно.

Голос Рустама…

Я осторожно, стараясь не разбудить Лейлу, встаю и подхожу к окну. Рустам стоит у своей иномарки, бьет ногой по колесу, потом садится за руль. Даже в доме слышен сухой пустой щелчок. И всё. Ни гула мотора, ни рычания.

Невольно я усмехаюсь.

Никак кара настигла…

А он же один приехал… без подмоги… Но телефон-то работает.

Так что это всего лишь временные трудности.

Рустам выходит из машины, откидывает капот, и его плечи напряжены до предела. Я выхожу на крыльцо, холод утра обжигает кожу. Обнимаю себя и тихо вежливо кашляю.

Рустам оборачивается.

- Что случилось? – спрашиваю.

- Что-то, - спокойно отвечает, будто не он секунду назад пинал колесо. – Я разберусь сейчас.

- Ты автомеханик? – приподнимаю бровь.

- Нет, но мужчины разбираются в машинах, а я в электронике.

- В электронике? – переспрашиваю, прекрасно понимая, что вообще ничего о Рустаме не знаю.

Бог мой… куда я еду? С кем? Что там будет?

Я знаю, что Ибрагим подлец. То есть был подлецом.

И этот, видимо, не лучше…

- Да, у меня своя ай-ти компания.

- Чтобы иметь свою ай-ти компанию, не обязательно быть айтишником, - говорю я.

- Не обязательно, - соглашается. – Но лучше разбираться в том, чем занимаешься. Иначе успеха не добиться, - заявляет он.

Значит, Рустам знает свой бизнес от «А» до «Я»?

А Ибрагим прожигал жизнь и деньги. Наташа сначала им увлеклась, но стоило ему начать к ней приставать, а произошло это довольно быстро, испугалась. Выдержка у Ибрагима была нулевая, Наташа его боялась. Поэтому в итоге уступила, а потом закрылась в своей ракушке. Не знаю, сколько точно это длилось, возможно, дольше, чем я предполагаю. Сестра никогда не говорила всей правды.

Но он измучил её… Морально, а потом и физически…

И она потеряла весь интерес к жизни. И уже не восстановилась. А теперь… я даже не понимаю, жива ли она.

Наташа просто исчезла.

И в последнее время мне стало казаться, что так будет лучше для всех.

У Лейлы появилась стабильность в моём лице, но нет… и тут не повезло.

- О чём ты думаешь? – внезапно спрашивает Рустам.

- Прости? – ничего не понимая, переспрашиваю. И потираю ладонями замёрзшие предплечья.

- У тебя такое странное выражение лица, будто ты лимон съела, - хмыкает он.

- Я думала про Наташу и… Ибрагима.

Рустам вздыхает и теперь… уже у него такое выражение лица, будто он лимон съел.

Видимо, между ними тоже всё было непросто, - предполагаю.

- Моего брата больше нет. Можешь расслабиться.

Я приподнимаю бровь повыше.

- Серьёзно?

Рустам расстёгивает рукава рубашки и начинает их закатывать. Видимо, решая углубиться в начинку машины.

- Серьёзнее некуда. Он умер, если тебе нужны доказательства… могу свозить на его могилу. Сама увидишь.

- Нет, я про то, что я могу расслабиться. С тобой и твоими угрозами – это как-то не слишком удаётся.

Он бросает на меня насмешливый взгляд.

- А ты постарайся. И… иди-ка приготовь нам что-нибудь на завтрак, Оля. А я пока в тачке покопаюсь. А то, смотрю, ты слишком довольна, что мы тут застряли.

- Вовсе нет, - пожимаю плечами, слегка возмущённая его приказным тоном.

Иди-ка приготовь нам что-нибудь на завтрак… Серьёзно?

Осталось добавить «женщина» и пазл сложится.

Все восточные мужчины такие?

Все… - просыпается мой внутренний голос. – Так что давай без иллюзий. Иди и выполняй.

Пока я варю кашу на электроплитке, просыпается Лейла. Она садится на кровати и трёт заспанные глазки кулачками.

- Пись… - говорит она, вставая и оглядываясь в поисках горшочка.

Но я не захватила его из дома. А на даче ничего подобного нет.

Зато есть туалет на улице – маленький, деревенский. Куда я и собираюсь её отвести.

- Давай наденем обувь и прогуляемся, - улыбаюсь мягко своей малышке.

Я помогаю ей надеть платье и ботиночки, а потом беру за руку и вывожу на улицу.

- Дядя? – тут же замечает Лейла Рустама. – И биби? Машинка? Мы поедем?

Я не успеваю ничего сказать, как Рустам уже стоит возле нас. Он опускается на одно колено перед Лейлой, чтобы их лица оказались на одном уровне. На его лице искренняя улыбка, которая совершенно его преображает.

Я вижу мягкость в его взгляде и голос, когда он заговаривает с Лейлой, звучит иначе. Более бархатно, что ли, опускаясь на тон ниже.

- Привет, Лейла, да, всё правильно, я твой дядя. Дядя Рустам.

Он протягивает ей свою широкую ладонь. И я с каким-то жгучим чувством ревности смотрю, как Лейла вкладывает в неё свою маленькую ладошку и с улыбкой кивает.

- Привет, дядя Рустам.

Глава 8

Ольга

- Что это? – Рустам мешает ложкой кашу в тарелке и, приподняв бровь, смотрит на меня.

- Кашка-малашка, - усмехаюсь я.

- А больше ничего нет?

- Ну… можешь пожарить нам шашлык… если сходишь в лес и поймаешь какую-нибудь дичь… говорят, тут водятся зайцы и олени иногда пробегают.

Каша, надо сказать, у меня пригорела. Я забыла уменьшить мощность плитки, пока водила Лейлу в туалет и по дороге та общалась с дядей Рустамом, так что вкус у каши получится слегка с подпалинкой.

Но мы не аристократы, люди привычные, и такую съедим.

В отличие от Рустама.

- Ты ешь… ешь… а то остынет. Невкусная будет.

С усмешкой смотрю на него, ожидая резкого ответа. Но господин Габиев послушно кладёт ложку в рот и проглатывает кашу.

Жду каких-то дальнейших резких комментариев, но Рустам кивает, говоря:

- Вкусно.

- Вкусно? – переспрашиваю недоверчиво.

- Терпимо… нормально…

А я натянуто улыбаюсь и зову Лейлу, чтобы та села спокойно за стол и позавтракала.

Малышка подходит, показывая Габиеву одного из своих мини-пупсов. Рустам берёт куколку, вертит в руках и не понимает, что с ней делать.

Смотрит на меня вопросительно, будто ждёт помощи.

А я снова усмехаюсь.

Давайте, господин хороший, пообщайтесь с ребёнком. Увидите, насколько это «просто» без переводчика с детского.

Забрать он её захотел. А растить как собрался? С чьей помощью?

- Это лялечка, Лейла с ней любит играть, - подсказываю я.

Вообще воспитатель из сада посоветовала ей купить такого пупса, чтобы ребёнок на этой куколке изучал тело человека. Ручки, ножки, головку без волосиков ещё.

- Красивая лялечка, - заявляет Рустам, и Лейла кивает.

Габиев расслабляется и отправляет в рот новую ложку каши.

Даже не представляю, зачем он вообще это делает. Я специально решила поиздеваться за всё нехорошее, как говорится, и поставила перед ним тарелку с ней, а он возьми, да съешь.

Я усаживаю Лейлу на единственный стул, сама пристраиваюсь рядом на старом сундуке и помогаю ей с завтраком. Она всегда начинает есть сама, но докармливаю её я по какой-то старой привычке.

Непросто отпустить ребёнка в полную самостоятельность, так и хочется то здесь, то там соломки подстелить.

- Приятного аппетита, - говорю Лейле, и та своим корявым детским языком мне эту фразу возвращает.

Рустам смотрит на нас с каким-то странным интересом. Он сидит на диване, держа в руках уже пустую тарелку, и будто бы ловит каждое движение: моё и малышки.