Тоннель в лето, выход прощаний

В моем сознании схлестнулись два противоречивых чувства: надежда на встречу с Карэн и страх быстро состариться. После нескольких секунд мучительных раздумий страх возобладал. Длина туннеля оставалась загадкой, и продолжать путь без уверенности в том, что Карэн находится там, было слишком рискованно.

Едва я принял решение, сразу же начал действовать: резко развернулся и устремился назад, туда, откуда пришел. В темном туннеле я бежал, спотыкаясь и рискуя упасть. Выход, к моему удивлению, оказался ближе, чем я думал.

Я практически вывалился наружу и, не обращая внимания на грязь, упал навзничь. Звезды в ночном небе холодно взирали на меня сверху.

Тяжело и прерывисто дыша после бега, я поднял руку перед глазами. Ее вид был мне знаком. Без морщин и выступающих вен, она выглядела непривычно аккуратно для молодого человека.

– Кажется, все в порядке.

Я потрогал этой рукой свое лицо. Не было ни старческой щетины, ни дряблой кожи. Я ничуть не изменился с тех пор, как вошел в туннель.

Может, история про старение и была всего лишь враньем, сейчас я мог вздохнуть спокойно.

Немного придя в себя, я поднялся с земли и отряхнулся. Теперь, когда ко мне вернулся ясный разум, контраст между атмосферой внутри и снаружи туннеля был настолько велик, что я засомневался, не было ли это лишь плодом моего воображения. Ведь не может быть в глубине такого неприметного туннеля ни бесчисленных ворот, ни факелов… И все же.

Я полез в левый карман и вытащил оттуда свою находку.

– Без сомнения, она принадлежит Карэн.

Красная сандалия, умещающаяся в моих ладонях, служила доказательством реальности происшедшего. Да и потусторонние пейзажи, и образ попугая ясно всплывали перед глазами, стоило их закрыть. По крайней мере, это точно не было галлюцинацией. Этот туннель определенно вел в то странное пространство.

Многое оставалось для меня неясным. Несмотря на благополучное возвращение, страх все еще не проходил. И все же, как ни парадоксально, этот туннель продолжал притягивать меня, словно магнит. Наверное, потому, что я не мог окончательно отказаться от призрачной надежды встретить Карэн, если продолжу идти по нему.

В любом случае на сегодня хватит. Попробую еще раз завтра или когда-нибудь потом. Я направился домой.

Наконец я добрался до дома, осторожно открыл дверь и шагнул в прихожую, стараясь не шуметь, но случайно задел зонт, прислоненный к стене. Тот с грохотом упал на пол. Я мысленно выругался и поспешил поставить его на место. Я бросился было к своей комнате, как вдруг в коридоре резко зажегся свет.

– Каору!

Перед спальней стоял отец с серьезным выражением лица.

Я попался. Теперь, когда тайный уход из дома раскрылся, нотаций было не избежать.

Я потупил взгляд, демонстрируя подобие раскаяния, как вдруг отец крепко ухватил меня за плечи обеими руками.

«Все, будет бить», – подумал я и зажмурился. Но удара не последовало. Я осторожно приоткрыл глаза и увидел, что отец смотрит на меня с выражением, будто вот-вот заплачет. От этого стало не по себе.

– Каору… слава богу… – прошептал он сдавленным голосом.

Что, интересно, могло вызвать такую реакцию?

– Я не знал, что буду делать, если и тебя не станет… Извини за прошлый раз. Я был пьян.

Я тут же сориентировался и бросил:

– Не беспокойся об этом.

Видимо, у отца сейчас «фаза раскаяния», которая, как следует из названия, означает состояние, когда он якобы сожалеет о своем поведении. Или, если точнее, отчаянно пытается это показать, хотя разница невелика. В такие моменты отец становится отвратительно сентиментальным.

– Мне правда жаль. С этого момента буду пить меньше.

«Меньше», а не «брошу» – типичная уловка.

– Так что, пожалуйста, больше не убегай из дома, хорошо?

Я кивнул.

Сбежал из дома? Я всего-то вышел тайком ночью, чтобы проветриться. И далеко не в первый раз, а он так драматизирует.

– Правда, я прошу тебя. Из школы уже звонили, было немало хлопот… Ладно, где ты был?

Звонили из школы? Я не совсем понимал, что он имел в виду, но на вопрос решил все-таки ответить.

– Просто вышел прогуляться.

– …Значит, не расскажешь?

– Да нет же, правда. Ночной воздух освежает.

– Будь честен. У кого ночевал? Или в городе шлялся?

– Да нигде я не был и никуда не уезжал…

Лицо отца помрачнело. Я сказал что-то не то?

– Ладно, неважно. Но чтобы больше такого не было. Если поползут слухи, что мой сын убегает из дома, будет не до шуток.

Отец раздраженно почесал затылок и ушел к себе.

Что он вообще хотел сказать?

Не до конца понимая, о чем шла речь, я направился в ванную. Нужно было смыть пот.

– Ну и где ты только пропадал целую неделю… – пробормотал отец, закрывая дверь спальни.

Может, я ослышался?

Так или иначе, я прошел по коридору и вошел в ванную. Приблизив лицо к зеркалу над раковиной, я еще раз убедился, что не постарел. Вздохнув с облегчением, я полез в карман за телефоном, чтобы раздеться, и машинально взглянул на экран блокировки. Я замер. Список пропущенных вызовов был огромен. В основном от Каги и отца.

Сообщений тоже было много.

«Где ты?»

«Прогуливаешь?»

«Хватит дурака валять, возвращайся».

«Без тебя скучно».

«Хотя бы ответь, все ли в порядке».

«Весь класс волнуется. Шучу. Только я».

…Что все это значит? Неужели пока я гулял, что-то случилось?

Хотя дело не только в этом.

Почему дата сдвинулась на целую неделю вперед?

– Что происходит? – пробормотал я в пустой ванной, вглядываясь в телефон.

На экране отображалась дата – восьмое июля. Я вышел из дома ночью первого июля, значит, если я вернулся на рассвете, сегодня должно быть второе июля.

– Может, телефон сломался?

Я проверил разные функции – все работало, как надо. Только число было неправильным. Даты в сообщениях и звонках тоже указывали на дни после второго июля.

Меня охватил озноб. Желание принять душ пропало. Я вышел из ванной и направился в гостиную.

Взяв пульт с журнального столика, я включил телевизор. Как раз шла передача с прогнозом погоды.

Под спокойную классическую музыку внизу экрана бежала строка: «Сегодня, 8 июля, вероятность осадков составляет 10–20 %».

Я решил, что это какая-то ошибка, и протер глаза. В этот момент я осознал, что, когда люди трут глаза при виде чего-то странного, они делают это не для того, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, а чтобы внутренне смириться с тем, что перед ними нечто необычное.

– Не может быть, – пробормотал я, пытаясь подавить нарастающую тревогу.

Выключив телевизор, я набрал номер.

После десятого гудка на том конце взяли трубку.

– Кага слушает… – послышался невероятно раздраженный голос друга.

– Привет. Я тут хотел кое-что спросить.

– Ты вообще видел, сколько сейчас времени?

– В том-то и дело. Какое сегодня число?

– Чего?.. Восьмое сегодня. Восьмое июля, четыре часа утра.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Кстати, вместо того чтобы звонить мне, ты мог бы посмотреть дату на телевизоре. Я тебя прибью. А, и еще – ты чего школу прогуливаешь?

Связь прервалась. Я посмотрел на экран и увидел, что телефон разрядился. Это было не вовремя, но ответ на свой вопрос я получил.

Значит, сегодня действительно восьмое июля.

«Неужели…»

У меня заболела голова.

Этого не может быть. С момента моего ухода прошло от силы пару часов.

Семь дней – слишком долго, чтобы считать все это простым недоразумением.

Я снова бросился в ванную, чтобы как следует рассмотреть свое лицо.

Щетина почти не отросла. Я бреюсь каждые три дня – за неделю было бы больше. И есть почти не хочется, что тоже странно.

И телефон тоже за неделю бы разрядился, даже если бы им не пользовались. А я только что звонил Каге. В туннеле же было десять процентов – он должен был давно сесть. Вероятно, дата изменилась на восьмое июля автоматически, когда телефон поймал сеть.

«Туннель… Туннель Урасима…»

Тот самый туннель, где я нашел сандалию Карэн и увидел нашего попугая. С тех пор как я туда вошел, стали происходить одни странности.

Что же со мной случилось? Амнезия? Галлюцинации? Кто-то внушил мне что-то?

Чем больше я размышлял, тем сильнее запутывался, и тревога внутри меня усиливалась.

– …Ладно, нужно немного поспать.

Голова раскалывается. Высплюсь – и заново все обдумаю.

Завтра… то есть уже сегодня, придется идти в школу.

Глава 2. Пот и кондиционер для волос

Когда я добрался до старшей школы Кодзаки и вошел в класс, оказался в центре внимания. Хотя большинство одноклассников лишь мельком взглянули на меня с выражением типа «А, ты наконец пришел?». Но несколько человек все-таки окликнули меня.

– Тоно, а почему тебя не было?

– Что, в протест ушел?

– Целую неделю прогуливал, чем занимался?

Я сказал им, что сильно простудился. Одноклассники подкололи меня со словами: «Только не чихай на нас», – и, удовлетворившись ответом, потеряли ко мне интерес.

Вернувшись к роли обычного неприметного ученика, я занял свое место. Я доставал из портфеля учебники и пенал, когда кто-то сбоку резко пнул мой стул.

– Эй.

Это Кага обратился ко мне своим привычным тоном.

– А, привет.

– Утром это что было?

– Ах, это… Я просто сонный был.

– Ага, понятно.

Это «понятно» прозвучало подчеркнуто сухо.

– И, значит, ты из-за простуды пропустил целую неделю?

На самом деле все не так, но объяснять не хотелось. Даже если бы я рассказал все как есть, он бы мне не поверил. Поэтому я решил придерживаться той же версии.

– Ага. Было так плохо, думал, ласты склею.

– Врешь.

Меня разоблачили так быстро, что я на мгновение потерял дар речи. Кага, явно раздраженный, не отставал.

– И что же это за простуда такая, если ты сейчас живее всех живых? Да и если бы болел, ты хотя бы предупредил. Не понимаю, зачем нужно было пропускать занятия без причины.

Если подумать, он был прав. Нужно было хотя бы покашлять для вида.

– Так что на самом деле произошло?

– Ну… Сбежал из дома? Очнулся – а уже неделя пролетела. Удивительно, да?

Я неловко посмеивался, стараясь говорить легко и непринужденно. Но Кага смотрел на меня так, что было ясно: он видит меня насквозь.

– Не то чтобы ты должен передо мной отчитываться. Но мог бы хоть на сообщения ответить, придурок. Только в четыре утра больше не звони. В следующий раз трубку не возьму.

– Ха-ха… Виноват.

Я почувствовал отвращение к самому себе, осознав, что рад тому, что Кага никогда не задает лишних вопросов.

Кага – мой единственный друг еще со времен начальной школы, но мы не в тех отношениях, чтобы делиться друг с другом душевными терзаниями.

По стечению обстоятельств мы оказывались в одном классе или за соседними партами, поэтому и начали общаться. В итоге, когда для выполнения задания нужно было разбиваться на пары, мы первым делом искали глазами друг друга. Вот и вся наша дружба. Мы не слишком близки, но и не совсем чужие друг другу. Просто не лезем в личное пространство. Не знаю, что думает по этому поводу Кага, но для меня такая дистанция была в самый раз.

– А вообще, как думаешь, бывает такое? – как бы невзначай спросил я его.

– Чего?

– Со временем. Ну, когда думаешь, что прошло всего пару минут, а на деле – несколько дней. Бывает ли такое в реальности? Кстати, не ищи в моих словах скрытого смысла! Я просто задумался.

Я осторожно закинул удочку. Кага – парень умный, много чего знает. Может, он даст какую-нибудь подсказку о странном явлении, которое со мной произошло.

– Ну, если бы прошло несколько часов – еще куда ни шло, но несколько дней? Да любой бы заметил. И поесть захотелось бы, и поспать.

Он посмотрел на меня так, будто я несу околесицу.

– Ага, точно… Глупость спросил…

– Хотя, если подумать… – Кага на мгновение задумался.

– Говорят же, что, когда чем-то сильно увлечен, время пролетает незаметно. Это не явление, а, скорее, субъективное восприятие. Ну, еще есть «похищение духами»[7].

– Хм-м…

Оба объяснения мне не подходили. Да, в туннеле я действительно был сосредоточен, но чтобы из-за этого не заметить, как прошла целая неделя… Здравый смысл подсказывает, что такое невозможно. Вариант с «похищением духами» допустим, но по сути ничего не проясняет.

– Еще есть «эффект Урасима».

– А? Что это?

– Эффект Урасима. Его название связано со сказкой об Урасима Таро.

Я и представить не мог, что услышу слово «Урасима» от Каги именно сейчас. Заинтересовавшись, я невольно подался вперед.

– Расскажи поподробнее.

– В научной фантастике иногда встречается. Если перемещаться со скоростью, близкой к скорости света, или находиться в сильном гравитационном поле, течение времени замедляется.

– Замедляется… то есть?

– Это значит, что для самого человека пройдут, скажем, минуты, а в мире – несколько часов или даже дней. Это как если бы «Комната Духа и Времени» из Dragon Ball[8] работала наоборот.

Быть не может… Это же в точности то, что произошло со мной!

Я, конечно, не сильно разбираюсь в сильной гравитации или околосветовых скоростях, но если в туннеле Урасима я «стал жертвой» того самого «эффекта Урасима», то все становится на свои места.

Так вот в чем дело. Значит, это не амнезия и не галлюцинации, просто время в туннеле течет медленнее… Теперь понятно, почему с моим телом ничего не случилось.

– Ты чего притих? Неужели и вправду на недельку в космос смотался?

– Да брось, в нашей дыре до города-то добраться – уже целое приключение.

– Тут не поспоришь.

Я получил довольно ощутимый толчок в плечо. Больно. Но сейчас я скорее благодарен Каге. Благодаря ему я, кажется, стал на шаг ближе к разгадке.

– Кстати, есть дело поважнее. Из-за твоего отсутствия тут проблемка образовалась.

– Вот как? Что-то мне слабо верится, что без меня у вас могли возникнуть какие-то трудности.

– Тебе самому не тошно про себя такое говорить?

– Немножко.

– Вот и не говори тогда… В общем, взгляни-ка туда.

Кага повернул голову и кивнул в ту сторону, где сидела новенькая – Ханасиро Андзу.

Она, как и раньше, сидела в полном одиночестве, уткнувшись в книгу.

– О, ей выдали форму нашей школы.

– И что в этом такого? Посмотри чуть ниже.

– Ниже?

Подумав, что она, вероятно, одета в обычную юбку, я опустил взгляд. Дойдя до ног, я понял, что имел в виду Кага.

Ханасиро была в комнатных тапочках. В первый день у нее точно была сменная обувь.

– Это Кавасаки постаралась.

– Кавасаки?

– Ага. Эта… О, легка на помине.

На этот раз он кивнул в сторону двери. Как раз в этот момент в класс вошла Кавасаки. В сопровождении нескольких подружек она встала перед партой Ханасиро.

– Ой-ой? А почему это ты в тапочках? – Кавасаки обратилась к ней с ехидной улыбкой. Однако Ханасиро проигнорировала ее. Кавасаки, известная своим вспыльчивым характером, ощутила нарастающее раздражение. Она недовольно скривила лицо и громко цокнула языком.

– Ага-ага, значит, игнор. Ну и ладно. Зато я отыскала твою сменку и принесла ее.

Кавасаки с размаху бросила на парту Ханасиро сменную обувь, которую держала за спиной. Обувь с мокрым шлепком приземлилась на стол, оставляя грязную лужу под собой.

– Я ее в унитазе нашла. Похоже, ты переобулась в тапочки прямо там и так и ушла домой? Ха-ха, забавно. Ну, в следующий раз будь осторожнее. Из-за тебя мне эту гадость в руки брать пришлось.

Кавасаки выпалила все это без запинки. Ее подружки, видимо, не особенно разделяя ее энтузиазм, ограничились фоновыми возгласами вроде «жуть» и «кошмар».

Что ж, ясно, ситуация и вправду неприятная. Значит, Ханасиро стала объектом насмешек со стороны Кавасаки.

Но, даже осознав это, я не испытал особых эмоций. Ханасиро мне совершенно безразлична, мы с ней даже ни разу не разговаривали. Честно говоря, чужая беда не болит. Но, возможно, и сама Ханасиро не придавала значения словам Кавасаки.

Она продолжала игнорировать ее. Абсолютно никакой реакции. И делала это так естественно, что это не было похоже на страх или оцепенение.

– Слушай, – обратился я к Каге. – Ханасиро, кажется, держится молодцом.

– Ага, она всегда себя так ведет, – сказал Кага. – Кавасаки для нее просто не существует.

– Вот это да…

Я был поражен выдержкой Ханасиро. Обычная девушка, да такое не каждый парень бы, наверное, выдержал.

Ханасиро, не проявляя никакой реакции, все сильнее и явственнее выводила Кавасаки из себя.

– Ты что, даже поблагодарить не можешь?

Ханасиро молчала.

– Думаешь, если будешь молчать, то все решится само собой? Если ты продолжишь быть такого большого мнения о себе, я доложу кое-кому, что тебя следует проучить. Если по дороге домой на тебя нападут – помни, что ты это заслужила.

Ханасиро молча перелистнула страницу.

– Как же бесит! Да скажи же хоть что-нибудь!

Меня, честно говоря, удивляло упорство самой Кавасаки. Когда тебя полностью игнорируют, обычно, наоборот, чувствуешь отторжение. Что же побуждает ее так усердно стараться?

Но, видимо, и Кавасаки в какой-то момент утомилась, поэтому, бросив: «Ладно, с меня хватит», – она развернулась, чтобы уйти. И тогда Ханасиро наконец нарушила молчание:

– Послушай.

В ее голосе смешались раздражение и презрение.

Класс встрепенулся. Кага удивленно пробормотал: «Ничего себе», – и со всех сторон послышались выкрики вроде «Наконец пришло время для контратаки?» или «Ханасиро вступает в игру!».

По реакции класса и возникшему в воздухе напряжению стало ясно, что Ханасиро редко заговаривала с Кавасаки. И похоже, многие одноклассники только этого и ждали.

– Чего? Передумала и решила извиниться? – Кавасаки обернулась, и ее глаза вспыхнули яростью, когда она встретилась взглядом с Ханасиро.

Та решительно поднялась со своего места.

– Ты, кажется, Кавасаки? Хочу спросить для справки: тебе это приносит удовольствие?

– Ха? Что значит «приносит удовольствие»? Думаешь, я специально твою сменку спрятала?

– Забрать учебники, разрисовать парту, облить водой… Примитивные пакости, даже ничего нового выдумать не можешь.

– У тебя паранойя. Я ни при чем.

– Ты осознаешь, что теряешь человеческий облик?

– Ты несешь какой-то бред. Можешь говорить на нормальном языке?

– Ладно, неважно. Я тебя сейчас ударю.

– Чего? Только попро…

Ханасиро без колебаний врезала кулаком прямо по лицу Кавасаки.

В классе все затихли от неожиданности и удивления.

Если бы удар пришелся по плечу или животу – еще куда ни шло, но она угодила прямо в переносицу. Даже без сильного замаха это должно было быть очень больно. Так и есть: Кавасаки, оглушенная ударом, только беззвучно ахнула и шлепнулась на пол. С запозданием из ее носа потекла кровь. Кавасаки, с выражением недоумения на лице, даже не предпринимала попыток встать или остановить кровотечение.

– Ой, прости. Не думала, что кровь пойдет. Ну, теперь считай, что мы квиты.

Сказав это с абсолютно невинным выражением лица, Ханасиро смахнула мокрую обувь с парты и вновь взяла в руки книгу.

Неужели в такой ситуации она способна продолжать чтение? Наверняка у всех в голове вертелась эта мысль.

Все замерли, словно ожидая дальнейших действий от Кавасаки.

Даст ли она сдачи или признает поражение? Сейчас репутация королевы класса висела на волоске.

И какой же выбор сделает Кавасаки?

– …Хнык!

Ее выбором стал побег со слезами на глазах.

Кавасаки выскочила из класса. Казалось, она совсем струсила и даже слегка сгорбилась, выбегая. Теперь от гордой и уверенной в себе королевы класса не осталось и следа. Ее подружки проводили ее взглядом, полным холодного безразличия.

«С Кавасаки покончено», – подумал я. Вряд ли она сможет вернуть себе былой статус, если только не произойдет что-то из ряда вон выходящее.

– Ха-ха, «хнык», – пробормотала Ханасиро себе под нос.

Я впервые увидел, как она улыбается.

– Ну и ну! Вот это утречко выдалось, – во время обеденного перерыва воскликнул Кага, сидящий напротив меня, и принялся за якисоба-пан[9].

В итоге Кавасаки так и не вернулась в класс после своего бегства. Оно и неудивительно, ведь для такой гордячки, как она, сложно придумать большее унижение. Даже если бы она вернулась, этот ее всхлип после удара мешал бы ей вести себя, как прежде. В худшем случае роли могли поменяться, и травить стали бы уже ее. А может, она вообще в школе больше не покажется. Кто-то из одноклассников смеялся и говорил «Сама виновата», но лично мне Кавасаки стало немного жаль.

– Бить в нос – это перебор, – я сделал глоток кофейного молока. Сегодня я взял на обед булочку с изюмом.

– Да ерунда. Нос же не сломан. Ну, кровь пошла, и что?

– Все равно бить девушку по лицу – это как-то…

– Они обе девушки – так что нормально.

– Мне кажется, пол здесь не имеет значения.

– Сама нарвалась, довела человека.

– И все-таки могли бы обойтись разговором.

Кага скривился.

– Ну и что ты за человек, с тобой вообще нельзя поговорить. Или ты на стороне Кавасаки? Ты же на побегушках у нее был.

– Нет, не в этом дело… Наверное, это… Голштинский синдром[10].

– Стокгольмский, дурак. Ты же не теленок.

Точно. Только «ский» и подошло. Я просто сказал первое, что пришло в голову, так что не суть.

Я невольно отвел взгляд от Каги и скользнул взглядом по классу.

Большинство одноклассников спокойно обедали и болтали с друзьями. Даже те девчонки, что раньше крутились вокруг Кавасаки, не были исключением. Более того, они, казалось, веселились и смеялись оживленнее прежнего. Класс жил обычной жизнью и без своей королевы. Хотя я и не считал это жестоким, я почувствовал легкую, едва уловимую печаль.

Внезапно дверь в класс с грохотом распахнулась, прервав мои необычные сентиментальные размышления. Все вздрогнули и посмотрели на вход.

Там стояла Кавасаки. И с ней – один очень недружелюбного вида парень.

Его волосы были выкрашены в золотистый цвет, а на шее висел крест. Брюки он носил приспущенными, из-за чего края его штанин были рваными. Несмотря на худощавое телосложение, от него исходила опасная аура – чувствовалось, что в гневе он способен на что угодно.

Он показался мне знакомым, и, немного подумав, я вспомнил. Это был тот самый старшеклассник, который, по слухам, встречался с Кавасаки.

Парень сдвинул брови к переносице и обвел класс пронзительным цепким взглядом. Затем спросил:

– Кто тут Ханасиро?

В классе, где недавно царили спокойствие и дружелюбие, внезапно повис страх. Все знали, что парень Кавасаки – задира с взрывным характером. Поэтому большинство одноклассников, боясь попасть под раздачу, старались незаметно опустить глаза. Я решил последовать их примеру, но, к несчастью, старшеклассник поймал мой взгляд.

– Эй, ты. Кто здесь Ханасиро?

Я был абсолютно уверен, что его не устроит ответ «не знаю». Поэтому мне пришлось с неохотой посмотреть в сторону парты, за которой сидела Ханасиро.

Та, не обращая внимания на происходящее, с аппетитом уплетала сэндвич. В царившем напряжении ее аппетит казался вызывающе безмятежным.

Старшеклассник все понял и решительно двинулся к ней через класс.

Сама Кавасаки вела себя на удивление сдержанно. Обычно, обладая такой мощной поддержкой, она бы не преминула показать свое превосходство. Однако сейчас она просто молча следовала за парнем.

– Эй, это ты Ханасиро?

Старшеклассник остановился перед ее партой.

– Хм? – Ханасиро отложила недоеденный сэндвич и посмотрела на парня снизу вверх. В ее глазах не было и тени страха. – Ну я, а что?

– Поговорить надо. Пойдем.

– Я обедаю.

Старшеклассник со всей силы пнул ее парту. Молочный чай и сэндвич взметнулись в воздух, а парта перевернулась. От столь резкого и внезапного удара несколько девушек вскрикнули.

– Ну что, идешь? Или как?

Ханасиро, слегка помедлив, произнесла с прежним невозмутимым выражением лица:

– …Ладно.

– Тогда пошли за мной.

Старшеклассник увел Ханасиро из класса.

– Кто сдаст – прибью.

Бросив напоследок эти слова, он с силой захлопнул за собой дверь.

В классе, где до этого стояла тишина, постепенно зазвучали голоса.

– Кошмар…

– Да он же ее сейчас прикончит. Кто-нибудь, позовите учителя!

– Кстати, так этот старшак и правда с ней встречается?