Там, где цветут розы

— Ты тоже ничего, — парировала я, приподняв бровь. — Итак, куда мы направляемся?

Эрон, не говоря ни слова, обошел машину и распахнул пассажирскую дверь, жестом приглашая меня сесть.

— В особенное место.

Спустя полчаса езды мы подъехали к ничем не примечательным железным воротам. На прутьях криво висела ржавая табличка с надписью «Частная собственность». Эрон набрал на клавиатуре код, и ворота со скрипом медленно отползли вбок. Разбитая грунтовая дорога петляла в гору сквозь густой лес. Шины поднимали клубы пыли, пока мы забирались все выше, утопая в зеленом мраке, который смыкался над нами. Через десять минут мы выехали на просторную смотровую площадку. Толстые веревки на деревянных столбах отгораживали ее от края обрыва. По всему участку стояли старые столы и скамейки для пикника, покрытые потрескавшейся зеленой краской.

Я вышла из машины, и у меня тут же перехватило дыхание от открывшегося вида. На востоке до самого горизонта простирался океан, поверхность которого мерцала под угасающим солнцем. На западе, внизу, раскинулся одноэтажный район города, улицы которого уже зажигали вечерние огни.

— Отец купил эту землю много лет назад, — Эрон поставил коробку с пиццей на один из столов. — Хотел построить дом для семьи, подальше от городской суеты и с самым красивым видом на побережье.

Он достал из багажника маленькую сумку-холодильник и вытащил две бутылки безалкогольного пива, протянув одну мне. На секунду наши пальцы встретились, и по руке пробежал электрический разряд.

— В детстве мы с Аполло постоянно сбегали сюда, — продолжил он, открывая коробку. Внутри лежала моя любимая пицца пепперони. Он запрыгнул на скамейку, удобно устроившись на столешнице, и хлопнул ладонью по месту рядом с собой, приглашая меня сесть.

Я опустилась на скамейку на безопасном как мне казалось расстоянии, делая вид, что полностью сосредоточена на еде, а не на том, как играли его мышцы, пока он отрывал мне кусок пиццы.

Какое-то время мы ели молча. Но эта тишина нисколько не душила меня. В ней не было ни капли неловкости. Вокруг нас был лишь шелест ветра в листве, отдаленный рокот волн внизу и сила, которая исходила от Эрона. Он излучал такое спокойствие, которое обволакивало меня, словно щит, пробуждая чувство, которого я не испытывала целую вечность — чувство защищенности.

— Что ты планируешь делать после свадьбы, когда Реджина наконец выпустит тебя на свободу? — спросил Эрон, запивая пиццу глотком пива. Он спустился ниже на скамейку и облокотился на стол, глядя на меня своим пронзительным взглядом.

Я перекинула одну ногу через скамейку и повернулась к нему лицом.

— Хочу вернуться к работе в галерее, — я провела пальцем по шероховатой деревянной поверхности. — Мне предложили должность главы реставрационного отдела.

Эрон искренне улыбнулся.

— Это же как раз то, что тебе нравится.

— Так было, — ответила я. — И все еще есть.

— Так что же тебя останавливает?

Я замешкалась. Сделала медленный глоток пива, чтобы выиграть секунду.

— Мэтт не хочет, чтобы я там работала, — призналась я. — Он считает, что я должна всюду путешествовать с ним. Примерить роль безупречной будущей Первой Леди. А в перерывах — производить на свет детишек для прессы.

Мышцы на скулах Эрона резко напряглись, в глазах мелькнула злость.

— А ты этого хочешь?

— Нет.

Эрон придвинулся ближе, сокращая расстояние, и взял мою руку в свою. Его пальцы медленно, почти гипнотически, заскользили по моим костяшкам. Это нежное прикосновение казалась до мурашек интимным.

— Так чего же хочешь ты? — его голос опустился на полтона. Я уставилась в его пальцы поверх моих.

— Я хочу работать. Чувствовать, что я что-то из себя представляю, — я с трудом сглотнула подступившие слезы. — Окружить себя искусством. Создавать что-то по-настоящему прекрасное. Хочу объехать весь мир. Просто взять рюкзак и отправиться, куда глаза глядят. Хочу, чтобы меня любили… и хочу любить в ответ, без остатка. Танцевать до рассвета, растворяться в музыке. Забыть обо всем, кроме того, что дарит мне радость. Я просто… хочу быть счастливой.

Слова сорвались, озвучив правду, которую я сама себе долго не решалась признать. Мэтт забрал у меня все. Раздавил мои мечты. А я даже не пыталась ему сопротивляться.

Эрон придвинулся еще ближе, лишив меня возможности отступить. Аккуратно приподнял мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Ты любишь его?

Вопрос прокатился по душе, как низкий раскат грома. Горло сжалось, глаза заволокло предательской влагой.

— Наверное… да, — шепнула я, натянув давно заученную безжизненную улыбку.

Эрон внимательно изучал меня и на секунду мне показалось, что он видит все слои обмана, в которые я себя завернула.

Уголки его губ приподнялись.

— А что насчет тебя? — я смахнула слезу и попыталась увести разговор в сторону. — Тебе нравится то, чем ты занимаешься?

Эрон отодвинулся и снова откинулся назад. Он открыл еще две бутылки пива и протянул мне одну.

— Ага, — просто ответил он.

— Серьезно? И тебе никогда не бывает страшно?

Он помолчал, глядя на линию горизонта, где угасающее солнце истекало золотом.

— Каждый раз, — наконец признался он. Улыбка полностью исчезла с его лица. — Боюсь, что не вернусь. Что больше не увижу брата и маму.

Я не ожидала от него такой откровенности.

— Тогда зачем ты это делаешь? Можно работать вместе с Аполло. Ему нехватает тебя.

Взгляд Эрона вонзился в меня.

— Потому что кто-то должен, — его голос стал твердым. — Потому что это напоминает мне, что я еще живой. Что я способен что-то чувствовать. И если я прицелюсь правильно, то смогу проделать дыру в темноте и впустить свет в душу.

— И это действительно то, чего ты хочешь? — я невольно повторила его собственную интонацию.

Его взгляд опустился на мои губы.

— Я хочу, чтобы ты станцевала.

— Что?! — я моргнула, уверенная, что ослышалась.

— Станцуй, — повторил он с улыбкой. — Я хочу посмотреть, как ты выглядишь, когда по-настоящему счастлива. Чтобы знать, на какую цель наводить прицел.

Я вглядывалась в его лицо, ожидая насмешки. Но он был абсолютно серьезен. Мысли столкнулись, как волны в шторм. Последняя полоска солнца скрылась за горизонтом, тени вытянулись. Над нами одна за другой загорались первые робкие звезды. Просто станцевать. Это же меня не убьет.

— Ладно, выбирай музыку.

Эрон подошел к машине и завел мотор. Фары прорезали темноту, освещая площадку. Я ожидала, что он выберет медленный и чувственный ритм. Но динамики взорвались грубым, грязным гитарным риффом. Калифорнийский рок, громкий, дикий, пульсирующий в венах. Я засмеялась и почувствовала, как последнее напряжение в плечах растворяется.

Эрон вернулся и протянул мне руку. Я колебалась секунду, а затем взялась за ее. Он улыбнулся и легко поднял в воздух, переставляя на землю.

— Ничего не бойся, — шепнул он и сел на скамейку.

Я закрыла глаза. Тело мгновенно поймало ритм. Бедра начали покачиваться, пульс забился в такт музыке. Я сделала медленный шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Огонь в крови топил нерешительность, вытесняя ее дерзкой самоуверенностью.

Эрон не сводил с меня восхищенных глаз. Его голова ритмично покачивалась, а на губах играла дьявольская усмешка.

Я подняла руки, позволив пальцам скользнуть вниз по телу, по груди, по животу. Музыка полностью поглотила меня. Пальцы потянулись к пуговицам рубашки и начали расстегивать их одну за другой. Брови Эрона поползли вверх. На его лице отразилось потрясение, смешанное с откровенным восторгом. Я сбросила рубашку с плеч, запрокинула голову и позволила ткани соскользнуть на землю. Медленно повернулась, вкладывая в движение бедер всю мощь ритма, проводя ладонями по обнаженной коже — по рукам, по ключицам. Подойдя к капоту машины, я прислонилась к теплому металлу и опустила на него спину, подогнув одно колено. Выгнулась, позволяя рукам ласкать кожу — шею, грудь, ниже… Дыхание перехватило. Потом я резко выпрямилась. Голод в глазах Эрона был почти осязаем. Я громко рассмеялась.

Впервые за долгое время я была жива. И чертовски счастлива.

Глава 11. Оливия

На протяжении двух дней после свидания на смотровой я изо всех сил пыталась выстроить между мной и Эроном невидимую стену, избегая даже случайных встреч в доме.

Но тот вечер посеял в моем сердце целое поле чувств, которые прорастали все быстрее с каждым днем. Его уверенность, доброта и забота были настолько естественными по отношению ко мне, что мне отчаянно не хотелось, чтобы тот вечер заканчивался. Я начала ловить себя на мысли, что скучаю по его дурацким шуткам. Несколько раз в день, я скролила его соцсети и часами рассматривала его старые фотографии.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу такси, наблюдая, как загородный пейзаж постепенно сменяется городским и более богемным. Ночная жизнь вокруг вовсю кипела жизнью, но мне хотелось только одного — спрятаться в мастерской и хоть немного побыть одной. Вместо этого мой разум снова и снова возвращался к Эрону.

Расплатившись с водителем, я поднялась на последний этаж галлереи. Я быстро поздоровалась с Хакимом, и, перекинувшись с ним парой слов, зашла внутрь. В мастерской было темно и тихо. Все еще немного пахло краской, которую я разлила неделю назад. Пятно почти высохло, но химический запах продолжал витать в воздухе.

Пройдя в хранилище, я вытащила свою незаконченную картину. Уже много месяцев я перекрашивала холст в разные цвета, пытаясь следовать зову души. И каждый раз передо мной появлялось что-то серое или черное. Я почти смирилась с тем, что никогда ее не закончу и в итоге просто выброшу на помойку.

Я переоделась в старую футболку Мэтта с эмблемой бейсбольной команды, за которую он болел с детства. Я стащила ее в отместку за все его пренебрежительные комментарии о моем «бесполезном хобби» и каждый раз нарочно и с огромным удовольствием чиркала по ней кистью. Но в последнее время даже эта маленькая пассивно-агрессивная месть не приносила мне никакого удовлетворения.

Я взяла инструменты и попыталась смешать яркие цвета.

«Ничего не бойся»

В ушах снова и снова зазвучал шепот Эрона.

Я с силой ткнула кистью в центр холста. Грубый, яростный мазок краски лег на поверхность. Я отшатнулась, перевела дыхание и уставилась на коричневую кляксу. Схватив мастихин, я принялась втирать краску, растягивая ее, создавая фактуру, местами добавляя другие цвета. Фон рождался сам собой.

В кармане завибрировал телефон.

Эрон: Впусти меня в свое королевство, принцесса.

Сердце ухнуло в пятки, а потом резко подскочило к горлу. Конечно, такому настойчивому человеку не составило труда выяснить, где я провожу вечера. Меня тут же накрыла паника. Я стояла перепачканная краской, в старой майке, с кривым пучком на макушке, который держали две палочки из китайского ресторана.

Твою мать.

Я быстро выглянула за дверь и попросила Хакима пустить посетителя. Вернувшись к мольберту, я распустила волосы, позволив им упасть на спину. Это было совершенно неудобно при работе с краской, и Эрон наверняка поймет, что я прихорашивалась специально для него. С досадой, я накрутила волосы обратно на макушку, еще больше испачкав их в краске. Схватив влажную салфетку, я принялась оттирать краску из-под ногтей.

Я стояла спиной ко входу, делая вид, что полностью погружена в работу. Все тело напряглось в ожидании.

— Привет, дикая, — низкий голос прокатился по телу теплой волной.

Эрон стоял в дверях, освещенный лампами фойе. Его тело почти полностью заполняло проем, делая его еще массивней. Он с интересом осматривал помещение, и затем перевел взгляд на меня. Когда его глаза опустились на футболку, он слегка нахмурился.

— Зашел оценить мое искусство? — спросила я, мой голос оказался слишком игривым.

Эрон вошел, закрыв за собой дверь. Он молча обошел меня и встал перед картиной, изучая ее несколько долгих секунд.

— Мрачновато, — наконец произнес он.

— Не думаю, что это твой жанр в живописи, — я отбросила грязные салфетки и снова попыталась вытереть руки о футболку.

Эрон повернулся ко мне. В его глазах вспыхнула знакомая хищная искорка.

— О, не стоит недооценивать мою любовь ко всему мрачному и хаотичному, — он снова посмотрел на холст. — Но здесь явно чего-то не хватает.

— Чего например?

Пальцы Эрона скользнули по тюбикам с краской. Выдавив немного алого кадмия на палитру, он обмакнул палец и провел им по холсту.

— Любви, — тихо сказал Эрон. — Здесь не хватает твоей любви.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. Его испачканная в краске рука потянулась к моей щеке.

Я резко отвела лицо.

— Не надо.

Эрон замер. Рука повисла в воздухе.

— Почему ты боишься? — спросил он мягко.

— Я не боюсь, — тихо ответила я, хотя это была ложь. Я боялась его. Боялась той силы, которую он имел надо мной. Боялась того, что будет, если я наконец поддамся.

— Врешь, — он сделал еще полшага. — Ты боишься того, что чувствуешь, когда я рядом. Боишься, потому что это чувство настоящее.

Его слова попали точно в цель, в боль, которую я годами прятала даже от самой себя. Глаза мгновенно наполнились слезами.

— Я боюсь перестать тебя бояться.

Эрон снова поднес руку, давая мне время отступить. Но я не сдвинулась с места. Его пальцы коснулись моей щеки. Кожа под ними вспыхнула. На скуле осталась тонкая красная линия.

— Видишь? — его голос гипнотизировал. — Твоя любовь может быть такой же яркой, как эта краска. И я ее отчетливо вижу.

Глядя в его ледяные, но всепонимающие глаза, я наконец позволила стене, которую выстраивала годами, дать трещину. Закрыла глаза, и горячая слеза скатилась по щеке, растворяясь в алой краске.

Глава 12. Эрон

Аполло ворвался в мою комнату, как ракета, и с грохотом навалился на меня, вышибая весь воздух из легких.

— Поднимай свою задницу, придурок! — заорал он мне в ухо.

Я обматерил его и попытался зарыться глубже в подушки, надеясь, что он поймет намек и отвалит. Но если мой брат что-то задумал, остановить его было невозможно.

— Мне нужна твоя помощь, — он рывком стащил с меня одеяло. — Один я с ними не справлюсь.

— О чем ты, блять, вообще говоришь? — пробормотал я, с трудом заставляя глаза открыться.

Вчера вечером мы с Лив несколько часов просидели в мастерской. Она наконец-то вывалила мне все, что накопилось у нее на душе. Сидела, пристроившись рядом, перекинула ноги через мои бедра, позволив положить руку на ее колени. Я радовался как ребенок тому, что она перестала убегать от моих прикосновений. Мы вернулись уже заполночь. Оливия смущенно поблагодарила меня и захлопнула дверь своей комнаты у меня перед носом. У меня даже не хватило сил подрочить перед тем, как отрубиться.

— Реджи сегодня выбирает начинку для свадебного торта, — Аполло метался по комнате из угла в угол. — И, как выяснилось, это должно быть семейным решением, а я узнаю об этом примерно пять минут назад. Мы все обязаны присутствовать. Оливия тоже едет.

— То есть, по сути, это двойное свидание с двумя почти замужними женщинами? Как романтично.

— Не будь мудаком, — огрызнулся брат, швыряя в меня подушкой. — Все уже знают, что ты по ней сохнешь.

Я усмехнулся. Оценить мои чувства как «сохнуть» было сильнейшим преуменьшением века. Блять, даже близко нет. Я хотел, чтобы она была моей. Безраздельно.

— Ладно, — выдохнул я, заставляя себя оторваться от подушки. — Но едем на твоей машине.

Я с трудом вытащил себя из кровати, хотя надеялся провести день, занимаясь абсолютным ничегонеделанием. После быстрого душа, я натянул джинсы и белую футболку. К тому времени, как я спустился, Аполло в нетерпении ждал меня на улице у машины.

Через несколько минут после меня, в дверях наконец появились наши спутницы. Обе выглядели по-летнему соблазнительно. Реджи — в простых джинсах и винтажной футболке с любимой рок-группой Аполло, завязанной на талии. Оливия надела белое летнее платье на тонких бретелях. С каждым ее шагом подол слегка поднимался, открывая моему голодному взору облегающие белые леггинсы до колена.

Они перешептывались, весело хихикали и бросали в нашу сторону многозначительные взгляды.

— Мы поедем сзади, — Реджи схватила Аполло за рубашку и потащила за собой.

Оливия поймала мой взгляд, пожала плечами и, не дожидаясь приглашения, забралась на переднее сиденье. Надев дизайнерские солнцезащитные очки, она по-детски выдула большой розовый пузырь из жвачки, который лопнул с оглушительным щелчком.

Я выжал газ, заставив машину рвануть с места. Аполло и Реджи уже сплетались в объятиях, приняв почти горизонтальное положение. До того, как они начнут срывать друг с друга одежду, оставались считанные секунды. Оливия молча смотрела в окно, отстукивая пальцами ритм под новый хит Тейлор Свифт. Когда диджей анонсировал новую песню, обе девушки завизжали от восторга, чуть не разорвав мне барабанные перепонки.

— Громче! Громче! Громче! — кричала Реджи, пока Оливия выкручивала громкость на максимум. На красном светофоре тяжелый «Мерседес» раскачивался из стороны в сторону. Я качал головой, не в силах сдержать широкую улыбку.

Главный шеф роскошной кондитерской лично встретил нас на пороге и провел в отдельную комнату. Небольшое помещение выходило окнами на цветущий сад. Большие французские окна были распахнуты, впуская сладковатый запах цветов. Вдоль стен, на небольших греческих колоннах, стояли муляжи невероятных тортов. В центре стоял круглый столик, покрытый льняной скатертью цвета слоновой кости. На каждой из четырех тарелок лежали миниатюрные версии разных тортов. Рядом с тарелками лежали карточки с названиями и описаниями эмоций, которые дегустатор должен испытать во время еды.

Мы сели за стол и начали пробовать один десерт за другим.

— «Этот торт, как ваш первый поцелуй…», — прочитала Реджи. — «Запомните его хорошо. Неуловимая сладость взбитых сливок и сливочного сыра, перерастающая во взрыв эмоций, подобный яркой вспышке клюквенного джема».

— Звучит восхитительно вкусно, — Оливия отломила кусочек и отправила его в рот. Медленно прожевав десерт с закрытыми глазами, она одобрительно кивнула. — Да, удивительно точное описание.

Реджи приподняла бровь.

— Похоже на твой первый поцелуй?

Оливия бросила на подругу убийственный взгляд.

— С Мэттом? — на ее лице появилась гримаса легкого отвращения. — Только если утопить его в литре водки и добавить пару оливок.

Реджи рассмеялась.

— Наш был куда лучше. Мой будущий муж поцеловал меня первый раз на черно-белой вечеринке в Сохо.

Аполло расплылся в улыбке.

— Я помню его, как вчера. Единственным ярким пятном во всем черно-белом царстве были твои огненные волосы, — он протянул руку и накрутил прядь Реджины на палец. — У меня не было ни единого шанса устоять перед тобой, детка.

Реджи засмеялась и придвинулась ближе. Их губы в сотый раз за день встретились в очередном страстном поцелуе. Оливия, подперев щеку кулаком, наблюдала за ними с задумчивой улыбкой.

Я театрально кашлянул и потянулся к следующей карточке.

— Этот я еще не пробовал, — я пробежался глазами по тексту. — «Этот торт, как ваш первый секс. Взрыв страсти. Три слоя горького темного шоколада, нежное молочное пралине и воздушный белый мусс».

— Дай-ка сюда! — Аполло выхватил карточку у меня из рук. — Не может быть. Здесь действительно так написано?

— Можем мы не будем обсуждать наш первый раз? — застонала Редж и кинула на Аполло многозначительный взгляд. — Особенно учитывая, что это случилось буквально через пять минут после первого поцелуя.

— Вы и правда не теряли времени, — усмехнулась Лив. — И, похоже, я уже съела этот вариант торта и совсем его не запомнила.

— У Реджи еще осталось, — Аполло подтолкнул тарелку к ней.

Оливия секунду смотрела на оставшийся торт, а затем подняла взгляд на меня. В уголках ее губ притаилась откровенно вызывающая улыбка. Она обмакнула палец в облако мусса и протянула его мне.

— Хочешь попробовать? — ее темные глаза внимательно следили за мной.

Не раздумывая, я поймал ее запястье и направил указательный палец к своему рту. Мой язык скользнул вдоль всей длины, слизывая сладкий крем. Дыхание Оливии сбилось, она соблазнительно прикусила нижнюю губу. Я многозначительно делал вид, что изучаю структуру крема.

— Неплохо, — заключил я. — Но могло бы быть и повкуснее.

— Некоторые десерты просто нельзя воссоздать из сахара и сливок, — ответила Оливия. Она провела большим пальцем по уголку моего рта, стирая остатки мусса, поднесла его к своим губам и слизнула.

Блять.

Мое терпение висело на волоске. Пульс стучал в ушах, пока я представлял, какая она будет на вкус, если слизать шоколад прямо с ее языка. Или с ее бедер.

Тишина вокруг нас сгустилась, стала почти осязаемой. В конце концов мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы разорвать зрительный контакт. Я перевел взгляд на Аполло и Реджину. Они сидели молча, уставившись на нас с абсолютно ошеломленными лицами. Первым прервал молчание брат и расхохотался.

— Серьезно, — сказала Реджи. — Эту начинку нужно переименовать в «Вспомни, как он впервые облизал твой палец».

После недолгих дебатов, Реджи наконец выбрала начинку из шоколадного мусса с малиновым кули. Мы поблагодарили кондитера и вышли на улицу. Вечерний воздух остудил кожу, но не смог погасить пожар, который все еще полыхал во мне.

— Куда дальше? — спросил Аполло, выхватывая у меня ключи от машины.

— Поедем смотреть закат, — я открыл заднюю дверь для Оливии. Она молча забралась внутрь и сразу прижалась к двери, отстранившись от меня на максимально возможное расстояние. От нее буквально исходили волны напряжения. Сведенные плечи, губы, сжатые в тонкую линию, и нервная морщинка между бровей. Она снова и снова кусала губы, погруженная в мысли, за которые я готов был отдать все, чтобы прочесть.

Мы остановились у магазина, загрузили багажник едой и выпивкой и поехали на утес. К тому времени, как мы добрались до смотровой, солнце почти село, окрасив небо в золото и багрянец. Аполло расставил складные походные кресла, а я включил музыку.

Как только зазвучали первые аккорды, Реджина и Лив забрались на стол и без колебаний начали танцевать. Мы с Аполло устроились в креслах с пивом в руках, наблюдая за импровизированным шоу.

На меня нахлынуло странное, почти забытое чувство. Я вдруг снова почувствовал себя подростком. Безрассудная, чистая радость бурлила в груди. То самое счастье, которого я не испытывал целую вечность. Мой брат рядом. И женщина, которую я не могу выбросить из головы, танцует для меня, залитая огнем заката.

Девчонки двигались так энергично, что старый стол, подкошенный дождями и палящим солнцем, начал шататься. Они испуганно завизжали, пытаясь удержать равновесие. Мы с Аполло синхронно сорвались с мест, подставляя руки.

Мягкие изгибы врезались в меня. Мои руки обхватили ее бедра, а ноги Оливии машинально обвились вокруг моей талии. Ее теплое дыхание касалось моих губ. Темные бездонные глаза приковали мой взгляд, пробуждая что-то первобытное в крови. Она улыбнулась.

Мой проклятый, долгожданный конец.

В этот момент я чувствовал себя настолько беспомощным, что хотелось выть. Попроси она сейчас, и я разорвал бы свою грудь и, истекая кровью, вручил ей свое сердце. Шепни она слово, я перестал бы дышать и умер у ее ног. Пролей она хоть одну слезу, и я обратил бы весь мир в пепел, лишь бы снова увидеть ее улыбку.

— Привет, — тихо сказала она.

— Привет.

Я убрал непослушную прядь темных волос ей за ухо. Пальцы продолжили путь, прикасаясь к нежной коже. В ответ Оливия едва заметно потянулась к моей ладони. Я провел большим пальцем по изящной линии скулы, вниз к подбородку и остановился на ее губах, ощущая их тепло. Оливия наклонилась ближе, ее нос игриво коснулся моего. Я вплел пальцы в ее волосы и притянул ее к себе, стирая последние миллиметры между нами.

В тот миг, когда наши губы встретились, что-то внутри меня детонировало. Искры пронзили вены. Ток воспламенил каждое нервное окончание. Оливия целовала меня так страстно, будто ждала этого всю свою жизнь. Ее руки принялись исследовать меня впервые по-настоящему, скользя по напряженному телу.

Я провел ладонями вниз по ее спине и жадно сжал ее зад, сильнее прижимая к себе. Из моей груди вырвался животный рык, и Оливия проглотила его, приняв в свой поцелуй.