Венера-Москва-Юпитер. Книга третья: Космический мусорщик

— По глазам вижу, что начинаешь понимать. Вот же, ёжкин кот! Секретарь комсомольской организации должен был собаку съесть в распознавании лживой пропаганды, а верит во всякую постановочную чушь! — Пётр Михайлович опять начал закипать, но старался держать себя в руках.

— Какая же тут пропаганда? — я не сдавался, глубже закапывая себя в глазах Сивкова, судя по его изменившемуся выражению лица.

Да, я до конца не был уверен в правильности интерпретации финансовых показателей, признавая отсутствие элементарной насмотренности — не мог я читать между строк. Но на что-то же надо было опираться! И я продолжал напирать на построенную логику.

— Нас на экономике капстран учили читать финансовую отчётность: я проверил ту, что у них в публичном доступе на сайте. Всё прилично: капитализация компании растёт, потому что парк машин разрастается, заказов больше становится, а стало быть, и пилотов нужно больше. Похоронных выплат — почти нет, так, единичные случаи, а это их заставляют отдельной строкой в отчётности указывать. Да и вообще компания публичная, почти 10% рынка держит.

— Ну да, ты прав, пропаганды тут нет. Откуда ей тут взяться — ведь тут нет никакой политики, на этом-то уровне. Здесь только коммерция, чистый «бизинес». Так что это не грязная пропаганда, а такая чистая и милая реклама. — Он прекратил ёрничать и с заметным усилием опять взял себя в руки. — Хотя идея шикарная, тут есть над чем подумать. Кстати, а что вам на капэкономике про кредиты рассказывали?

— Да вроде всё, что надо: для компаний — инвестиционные, оборотные, на ликвидность, а для физиков — там побогаче выбор, но тоже всё понятно. Лизинг опять же, как высшая форма финансовой деятельности, и тем и другим подходит. — Решил я отшутиться и особо не углубляться в эти дебри. — А что?

— Есть одна идея, но мне нужно время, надо её проработать. Давай разделим обязанности. Я пойду оргвопросы решать, а ты сейчас садись и выбирай компанию, которая пользуется технологией уборки орбитального мусора с привлечением манёвровых операторов. Давай отработаем сценарий: пилот приходит со своей машиной — и ты цел останешься, и делу поможем. Идея-то у тебя верная.

Он посмотрел на часы своего комма, прикинул маршрут до точки назначения и бодро закончил, вставая:

— Часа два у нас ещё есть до вылета, потом нагоним. Да, и убраться не забудь. Хотя, впрочем, не спеши с этим, я потом себе ещё чайку налью. Будем уезжать — в четыре руки быстро уберём.

Похоже, Сивков был прав, я даже не заметил, как подогнал модель под желаемый результат. Его предложение изменить мой план и проработать модель пилотирования в роли манёврового оператора было настолько смелым, что я его и не рассматривал. Ещё до начала поиска ответ был мне известен: будь у меня возможность выбирать, я бы взял «Клестанг-3». Эту модель я выделял из всех западных космопланов ещё со студенческих времён, и она отлично подходила для моей задумки.

Историю создания и развития «Клестанга», как и всех современных космических аппаратов, мы изучали в училище: он был разработкой одноимённого частного конструкторского бюро, которое лет десять назад пережило жёсткое поглощение глобальной звёздной корпорацией «Х-косм».

Первые «Клестанги» относились к редкому типу аэрокосмических систем, где инженерная мысль выжала максимум из технологий своего времени и даже опередила его, судя по тому, как органично вписывались в общую конструкцию усовершенствования отдельных узлов последующих поколений.

К сожалению, система термоизоляции космоплана, обладавшего элегантной аэродинамичной формой, не выдерживала многократных стартов и посадок на поверхность Земли. Зато по всем остальным параметрам это была настоящая орбитальная рабочая лошадка, и сотни «Клестангов» активно использовались при перевозках грузов к Луне и в строительно-монтажных работах в открытом космосе.

Последняя модернизация, выполненная конструкторским бюро Карла Лестанга незадолго до поглощения «Х-космом», вдохнула в корабль вторую жизнь. Новая серия получила мощный плазменный двигатель, причём советской разработки, и порядковый индекс «№ 3». Получился надёжный корабль с неубиваемым ресурсом — а что мне ещё надо на орбитальной работе?

С этой серии началась эпоха массового освоения Марса, Главного астероидного пояса и орбиты Юпитера, что неизбежно привлекло к проекту повышенное внимание со стороны звёздных корпораций. Тогда ещё не существовало гибридных силовых установок с квантовым ускорителем, и разгон корабля до крейсерской скорости занимал до трёх недель. Конкретно «Клестанг-3» развивал крейсерскую скорость до 25 км/с относительно Солнца и мог проделать путь до Юпитера за восемь — десять месяцев. Его система жизнеобеспечения и многоуровневая защита от радиации были устаревшими, но весьма надёжными: водный контур, многослойная полимерно-металлическая оболочка и зачатки магнитных уловителей обеспечивали комфортный и безопасный перелёт экипажу из двух — четырёх человек до Юпитера и обратно.

Я был ещё мальчишкой и с упоением зачитывался книгами о космических приключениях и героических миссиях. В память врезался роман «Эльдорадо» о товариществе и взаимовыручке бесстрашных астронавтов, предводителем которых стал капитан Соло. Я его раз пять перечитывал, а когда по нему вышел снятый у нас сериал, мы в школе даже дрались за право быть капитаном Соло.

Но не только поэтому мои симпатии принадлежали «Клестангу». Он был настоящим героем эпохи начала освоения астероидного пояса: более половины пилотов доверили ему свои жизни на долгие годы, устремившись навстречу неизведанному в безрассудной погоне за богатствами космоса. Уже позже их отчаянный бросок в неизвестность стали уважительно называть исторической миссией человечества — «Эльдорадо».

Конечно, хотелось бы присмотреть что-нибудь из более современных моделей, типа американской «Акулы» или «Барракуды», которые относительно недавно стали оснащать плазменными двигателями с квантовым ускорителем. В современном флоте ВКС России большинство советских кораблей уже обладали гибридной квантовой силовой установкой, но эти модели были баснословно дорогими, а наших моделей в свободной продаже просто не было. Старые же «Бобры», наиболее близкие по классу к среднему транспортнику «Клестанг», до сих пор ещё выполняли работу тягловых лошадок, обслуживая орбитальный лифт и верфи. И это тоже склоняло мои симпатии к выбору «Клестанга».

Я не видел альтернативы «Клестангу», хоть это и попахивало предвзятостью.

Пётр Михайлович ушёл в кабину гравилёта, развернув над ним направленную антенну спутникового фазера, а я вместо того, чтобы заняться его поручением, так и остался сидеть за столом, пытаясь разобраться в своих переживаниях. Тонкий листок одноразового комма, который оказался у меня в руках, вызывал приступ грусти. Я остро почувствовал себя одиноким. Всё это время я был занят подготовкой, реагировал на события, знакомился и общался с новыми людьми. Но по факту я сейчас ясно понял, что шаг за шагом терял свою жизнь, а что меня ждало впереди, было пугающе непонятным. Куда я лезу? Куда я сую свою голову?

Друзья по училищу и хоккейной команде ушли в прошлое, и свидимся ли мы когда-нибудь — неизвестно. Инга! При мысли о ней на душе стало горько. За суетой последних событий я всё реже вспоминал её смех. Ко мне вернулось чувство вины за её гибель. Товарищи по дисбату, бой в убежище, ранение. Их яркие образы и дружеская поддержка отозвались теплом, но уже из глубины воспоминаний.

Захотелось созвониться с дедом, написать письмо родителям. Это желание я старался подавить ещё во время разговора с куратором, но возникло оно сразу после того, как он предложил мне сдать мой комм. Останавливало только одно: что я им сейчас скажу? Мне надо пройти свой путь и вернуться.

Я усилием воли поднялся со скамейки и переместился на лавку у амбара, укрывшись в его тени от припекающих лучей утреннего солнца. Развернув визор, я подключил искин и вернулся к анализу клининговых компаний.

Со своей машиной на работу брали всего несколько компаний. Можно было напрямую взять подряд у аэрокосмического агентства какого-нибудь государства или корпорации, но там требовались репутация и гарантии.

На рынке выделялось с десяток крупных частных орбитальных клининговых агентств, и почти все они были филиалами крупных экспедиторских и логистических компаний. Одна такая компания, «Blue Origin», что в дословном переводе означало «голубое происхождение» с намёком на избранность и исключительность, позиционировала себя как чисто женская. Пилоты, персонал, руководство и даже собственники состояли исключительно из представительниц слабого пола, хотя вряд ли кто-нибудь рискнул бы их так назвать при личном общении.

Мне приглянулась филиппинская компания с греческим названием «Геракл», которое явно намекало на один из многочисленных подвигов героя по расчистке Авгиевых конюшен. У компании было несколько постоянных контрактов, в том числе по обслуживанию запусков объектов марсианской программы с японским космическим центром Утиноура, расположенным на острове Кюсю, и с космическим центром Наро, осуществлявшим запуски с площадки на южнокорейском острове Венародо.

Там же, на Венародо, располагался их командный центр управления полётами — компания арендовала часть мощностей космодрома, оснащённого новейшими системами оптического и радиоконтроля полёта ракет и спутников.

В составе постоянного флота аэрокосмической клининговой компании было пять крупных орбитальных носителей. Находясь на высокой орбите, они выпускали манёвренных операторов, которые, в зависимости от типа мусора и решаемой задачи, расчищали заданный сектор орбиты. Наличие нескольких краулеров позволяло оперативно расчистить окно за час-два до старта, что значительно повышало вероятность успешного пуска и снижало риск отложенных повреждений запускаемого аппарата при дальнейшем выполнении миссии.

Я отвлёкся от анализа и постарался представить себя в реальной обстановке, когда мне придётся встать на орбиту движения мусора и на меня навалятся десятки и сотни целей, различающихся по массе и скорости движения. Какие-то, преимущественно мелкие, можно пробовать уничтожить плазменным разрядом, а крупные — либо захватывать в магнитную ловушку, либо сбивать с орбиты кинетическим ударом. Работа не из простых. Подумать только — реальная боевая нагрузка в мирное время! Риск приятно защекотал нервы, подбросив адреналина. Захотелось себя проверить на прочность, но это были «неправильные пчёлы». Риск был колоссальный! Мысль о неизбежном ремонте корабля после таких «схваток» отрезвила лучше утреннего купания в речке у дома.

Возвращение на бренную Землю остудило мой пыл, заставив его уступить место трезвому расчёту: предстояло прикинуть экономику процесса, и я начал набирать вводные для построения бизнес-плана. Искин быстро накидал форму, мы согласовали структуру и стали наращивать мясо. Тут я себя чувствовал максимально неуверенно — мне проще было оценить инженерку, но она сама неожиданно вышла на первый план. Я более-менее уверенно расставил технические допуски режимов эксплуатации, износ, частоту замены запчастей и плановых ремонтов, а искин, собрав цены на работы, товары и услуги, перевернул всё в цифры. Получалось понятно даже мне.

За один такой вылет, длившийся до восьми-десяти часов, пилот мог заработать на своей машине от 300 ЕК до 700 ЕК — как повезёт с контрактом, в зависимости от насыщенности сектора и количества пересечений орбит. Цены давно устанавливались в е-коинах, и на национальные валюты никто внимания не обращал, особенно в космосе.

За год интенсивных полётов, совершая по десять вылетов в месяц, пилот мог заработать несколько десятков тысяч е-коинов. Это были очень приличные деньги: средняя зарплата выпускника престижного вуза редко начиналась с 100 ЕК в месяц. Даже в крупном городе можно было прожить месяц на 50–75 ЕК, если не шиковать.

Но тут начинались свои тонкости, частично уже по моему профилю: расходники на каждый вылет — а вот страховка ответственности и рейтинговые сборы… Хорошо, если чистыми на руки оставалось 200–250 ЕК с вылета, но и тут надо думать о ремонте, неизбежном при таком характере работы, — значит, придётся откладывать и копить. Из оставшихся денег надо будет рассчитываться за покупку машины. Получался, даже навскидку, очень напряжённый график работы. Но детали зависят от конкретной машины и условий сделки.

Я погрузился в изучение типового контракта и расценок на страховку и допуски, опубликованных в общем доступе на сайте «Геракла». Картина получалась не такая уж и простая: требования к машине и пилоту в компании были очень жёсткие.

Вооружившись перечнем требований к аппарату манёврового оператора, я начал разбирать объявления на бирже космической техники и услуг. Вариантов была масса, и вновь пришлось вовсю задействовать мощности персонального искина. Он на удивление неплохо справился с незнакомой задачкой, завязанной на рыночные цены космических аппаратов, стоимость комплектующих, ремонта и условия финансирования покупки. У меня с непривычки от всего этого голова шла кругом.

Купить «Клестанг» получится только в кредит, а для этого требовался первоначальный взнос. Экономика пока не складывалась, и я решил временно отложить финансовую сторону вопроса, сосредоточившись на техническом состоянии и комплектации космического корабля. К концу второго часа у меня было несколько вариантов бывших в употреблении космолётов, которые проходили сито клининговой компании по техническим параметрам и вписывались в мой бизнес-план.

За этим делом и застал меня товарищ Сивков, вернувшийся из кабины своего гравилёта, где он решал оргвопросы. Наливая себе чай, он делал отрывистые, резкие движения руками — видно было, что нервничает, хотя и пытался держаться собранно. Он протянул мне накопитель, чтобы я сбросил подготовленный массив данных со своего комма и подготовил комм к сдаче. Я торопливо добавил результаты последнего поиска и анализа космолётов и запустил копирование. Пришло время вылетать.

Глава 3

Мы оперативно загрузились в гравилёт, наведя за собой порядок и подперев брёвнышками двери, как просил хозяин. Расположившись на пассажирском сиденье рядом с водителем, я собрался деактивировать комм и убрать его в экранирующий сейф, когда Пётр Михайлович жестом остановил меня:

— Погоди немного. До Монголии терпит. Нам надо ещё детали обсудить. Твою идею сочли перспективной и поддержали наверху. Мне, конечно, нагоняй прилетел, что в последнюю минуту всё меняем, но такая уж у нас работа.

Он слегка вымученно улыбнулся, но уже спустя секунду повернулся ко мне и ободряюще подмигнул. На панели визора бортового комма гравилёта отобразилась карта с маршрутом полёта, и куратор тихо выматерился себе под нос. Я тоже впечатлился: южное направление было закрыто плотным грозовым фронтом, и нам, чтобы не опоздать, придётся прорываться сквозь бурю. Дед Ефим оказался прав: может, до заимки гроза и дойдёт только к полудню, а вот то, что она уже перекрыла наш маршрут, он знать не мог.

— По краю грозового фронта до Читы, а там на юг свернём? — предположил я, глядя на динамический прогноз погоды.

— Да, потрясёт немного, но должны успеть, если на север нас не оттеснит. Пристегнись. — С молодецким лихачеством Пётр Михайлович резко взял с места и ввинтил гравилёт в небо, мгновенно набрав гражданский эшелон.

Перчинка такого рывка не ожидала и с возмущённым писком слетела с плеча мне на колени, оставив длинную царапину на куртке.

Не отвлекаясь от управления, Пётр Михайлович принялся пересказывать суть того, что мне предстояло. По понятным причинам купить «Молнию», советский орбитальный космоплан, шансов не было никаких. КБР «Молния» — корабль быстрого реагирования серии «Щит», потомок исторической линии «Буран» — «Буря», конечно, был эталоном москитного флота: многофункциональный, манёвренный, оснащённый квантовым ускорителем и современной «Пелеринкой» радиационной защиты.

Предварительно мой ход с наработкой профессионального опыта и репутации на орбите одобрили, сейчас аналитики прорабатывали детали логистики, рынок подержанных аппаратов, оптимально доступное оснащение для «мусорщика», схемы финансирования. После этого операцию со всеми деталями должно утвердить руководство, и мы получим подробные инструкции. От меня требовалось срочно предоставить референсные ссылки на аппараты, которые, по моему мнению, подходят для этой миссии. И я тут же скинул выборку «Клестангов».

Основные этапы плана уже были понятны. Брокер, с которым «мы», а это местоимение Пётр Михайлович выделил голосом, сотрудничаем, работает на Танзанийской космической бирже. Мне надо будет прибыть к нему в офис. От проверенных партнёров он получит рекомендательное письмо и подтверждение обеспечительного депозита для оформления кредита. Брокер выдаст поручительство и поможет оформить кредит, но брать мне его придётся в любом случае на себя. Также мне придётся оплатить первоначальный взнос, обычно от 10 до 25 процентов суммы сделки. Получалось, что мне надо будет иметь на руках от 20 до 40 тысяч е-коинов, если одобрят покупку какого-либо корабля из моего списка.

Я тут же полез в бизнес-план, моделируя выплаты по кредиту в зависимости от стоимости корабля и размера первоначального взноса. Покрутив цифры, я понял, что летать надо в режиме «десять вылетов плюс» ежемесячно и без отпусков, чтобы рассчитаться за корабль хотя бы лет за десять. Ставку я взял самую щадящую — 5,75 % годовых. Её предлагал глобальный банк цифровых расчётов (Digital Clearing Bank). Это был главный и крупнейший банк, отвечающий за эмиссию е-коинов, ещё со времён, когда крупнейшие корпорации мира, формирующие топ-500, провозгласили е-коин как универсальное средство расчётов более сорока лет назад.

— Пётр Михайлович, а почему нет ни одного нашего корабля в свободной продаже? Про «Молнии» я не говорю, но вот купить даже подержанного «Бобра» было бы и недорого, да и надёжно, — решился я отвлечь своего сопровождающего от управления. — Неужели мы через подставных ничего не продаём на внешний рынок?

— А зачем нам это? Все корабли для стран-союзниц передаются в пользование в обмен на конкретные активы или там права на разработку месторождений, например. — Он удовлетворённо кивнул, бросив взгляд на визор панели управления, и поставил автопилот. — Тем более что корабль всегда привязан к нам контрактом на обслуживание.

Он проверил сообщения от диспетчера полётов и спокойно развернулся ко мне. Машину трясло хуже, чем на просёлочной дороге, но мы уверенно преодолевали сопротивление грозового фронта.

— Что над златом чахнешь? — спросил он, заглядывая ко мне на визор.

— Да, вот, не выходит цветок каменный! — я характерно поднатужился на последних словах, чем вызвал его улыбку.

— Саш, вообще-то ты дико выглядишь, когда шутишь наши шутки в этой своей азиатской внешности. — Он улыбался, но глаза его были серьёзными. — Будь аккуратен. Манера шутить — очень о многом говорит знающим людям. Для тебя, наоборот, хорошо, что наших моделей на рынке нет. Представляешь себя за штурвалом родной машины — тебя срисуют ещё на этапе предполётной проверки корабля. Ну, показывай, что там у тебя не сходится.

— Рассматриваю вариант взять кредит по программе для индивидуальных предпринимателей от DigCB. Я автоматически попадал в эту программу, получая патент капитана с момента приобретения собственного корабля. И всё же, неужели Союзу не нужны е-коины? Наши корабли пошли бы на ура, я даже не говорю о передовых инженерных решениях вроде «Пелеринки», а производственные мощности удовлетворили бы любой взыскательный спрос!

— А зачем удовлетворять спрос? Что это и кому даёт? — Сивков хитро на меня посмотрел, приглашая к дискуссии.

— Люди хотят обладать возможностями, которые дают вещи. Сотни тысяч людей поднимутся в космос, он станет ближе, доступнее.

— Да, космос станет бытовым, люди начнут там жить. И это обязательно случится. — Куратор кивнул, соглашаясь с моей мыслью, но потом продолжил: — Но это надо подготовить, а не просто выпустить людей в космос на условно безопасных кораблях. Мы можем и сейчас дать тысячи кораблей и научить людей технике безопасности. Без денег. Что ты думаешь по этому поводу?

— Звучит как-то несправедливо с позиции простого человека: кто-то может, но по каким-то соображениям не даёт. И это, кстати, льёт воду на мельницу денег. Тот, кто готов рискнуть, находит эти самые е-коины и выходит в космос, не дожидаясь, скажем, вашего решения! — Я заинтересованно посмотрел на Сивкова, ожидая ответа. Мой пассаж даже мне самому понравился. — Это про самостоятельность личности, про свободу, о которой так любят говорить на Западе.

— Верно, всё верно! Но есть одно «но». Уверен, ты и сам его понимаешь. — Сивков проверил показания приборов и вернулся к разговору. — Твой тезис про обладание вещами ради возможностей очень правильный, но нужна важная деталь, иначе это превращается в пример, когда сотни тысяч женщин чувствуют себя королевами, одевая бриллиантовые серьги или кольцо. Но они не становятся королевами. Может быть, в своих глазах или в глазах любимого мужчины — да, но плохо, если для этого обязательно нужно драгоценное украшение, хотя и не осуждаемо. Так и с космосом — надо быть действительно готовым там жить, и не ста тысячам, а всему человечеству. И наш народ, наша страна это доказывают делом: орбитальный лифт может построить только коллектив единомышленников и не ради денег. Не зря для этого потребовались усилия всего народа и ресурсы всей страны.

— Хорошо, это понятно! Но чего для этого не хватает? Вот яркий пример — миссия «Эльдорадо». Храбрецы, раздвинувшие границы человечества. Если мы выпустим на рынок сотни тысяч кораблей, появятся новые пилоты и новые смелые прорывы!

— Ты говоришь так, как будто проблема освоения космоса решается доступностью кораблей. Я не ошибаюсь? — Сивков не переставал улыбаться, и в его глазах недвусмысленно блеснуло превосходство. — Ты, который жизнь решил связать с космосом, который учился и знаешь о космосе больше любого, как ты сам сказал, «простого человека» в сотни раз?

Опять он меня переиграл.

— Признаю. И не хочу недооценивать важность знаний и глубины понимания того, в какой среде и что ты делаешь. — Я выдохнул. — Космос заберёт больше половины «бытовых космонавтов». Нужна цель, оправдывающая риск, как у астронавтов «Эльдорадо»!

— Да, это ты верно подметил. А цель — всегда подготовка. И вот уже перед нами не «простой человек», а профессионал, выращенный системой. Иначе цена будет ужасно высока. — Сивков кивнул. — Но и тут я с тобой где-то согласен. Для многих чувство свободы принятого решения важнее жизни. Но это кажущаяся свобода. Каждый, обретающий возможности вещей за деньги, становится не свободным. Эти самые деньги начинают управлять «его» вещью, его логикой принятия решений и выбором цели её применения. Подумай об этом.

Нас изрядно кидало всю дорогу порывами ветра, невзирая на то, что удалось получить разрешение диспетчерского искина забраться выше уровня кучевых облаков. Тем самым мы срезали часть пути и получили тридцатиминутную передышку перед границей с Монголией. За разговором мой куратор уже получил файл с инструкциями, и мы приземлились у небольшого придорожного кафе, не долетая пяти минут до пункта пропуска «Верхний Ульхун».

Гравилёт опустился на краю посадочной площадки, и Пётр Михайлович пошёл за кофе, пообещав сделать хотя бы килограмм корма для моей питомицы, если удастся уговорить хозяев пропустить к кухонному комбайну. Я вышел размяться и, подчиняясь жёсткому наставлению не лезть под камеры, решил проверить ближайшие кустики — на дорожку, так сказать. С этого момента начинался отрезок пути, на котором от меня мало что будет зависеть. Так что я даже от кофе решил отказаться, по зрелом размышлении.

Получив пакет с выпечкой, банку корма для Перчинки и бутылку воды, я устроился на лавочке за деревянным столом напротив куратора, который с удовольствием пил кофе с булочкой и внимательно просматривал файл с инструкциями. Прежде чем начать обсуждение, он обновил мой накопитель, вернул мне и только теперь повесил визор так, чтобы мне тоже было видно.

— Тебе одобрили лимит на покупку «Клестанга». Под лимит проходят два аппарата из отобранных тобой, и добавлены ещё три по выборке наших аналитиков. Это изучишь в спокойной обстановке. На руки тебе выдаю деньги на первый взнос. — Он протянул мне пластиковую полоску одноразового криптокошелька, которую я защёлкнул вокруг запястья. — Здесь 25 000 ЕК, ещё останется на оплату комиссии брокеру, регистрацию аппарата и расходники на первый вылет. Твоя китайская лицензия пилота там котируется нормально. Дальше — сам и своей головой. Зря не рискуй. На перелёты и на первое время тебе должно хватить денег на комме. Необходимые документы и авторизации там же. Ну, ты помнишь, когда и как активировать.

— Если всё пойдёт хорошо, то я получу место на транспортнике и улечу в Главный пояс. Как быть с аппаратом? — задал я мучивший меня с самого начала вопрос.