Венера-Москва-Юпитер. Книга третья: Космический мусорщик

Библиотека Краснознамённого, Ордена Ленина, Высшего командного училища Воздушно-космических сил Союза Советских Социалистических Республик России им. Юрия Гагарина.

Архив миссий АМС. Аналитические отчёты.

2074 год.

Перебрав с десяток отчётов, я наконец натолкнулся на нужный:

Межпланетная автоматическая станция — «Венера–34/74».

Подразделение: ИКИ АН СССНР.

Дата: 17.11.2074.

Гриф: внутренний аналитический отчёт.

Статус миссии: частично успешная / научно значимая.

«…В результате отказа маршевого двигателя аппарат был захвачен гравитацией Венеры на сверхвытянутую эллиптическую орбиту. Параметры орбиты привели к длительному пребыванию станции в области 0,4–0,5 радиуса сферы Хилла1 планеты…»

Я замер и даже не сразу понял, почему. Просто почувствовал, как внутри что-то встало на место.

«…Находясь вблизи апоцентра, аппарат зафиксировал устойчивое фазовое искажение параметров солнечного ветра над поверхностью планеты. Наблюдаемая структура не соответствовала известным моделям индуцированной магнитосферы и не могла быть интерпретирована как ударная волна или плазменный хвост…»

Я медленно выдохнул. По спине предательски пробежали мурашки.

«…Зафиксирован плоско-изогнутый слой, проявляющийся исключительно в интерференционных режимах наблюдения. Структура не обладала измеримой толщиной и демонстрировала устойчивость при изменении солнечной активности. Рабочее обозначение — мембрана…»

Слово было тем самым. Не вполне научным, но точным. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Всё, что я видел тогда, в видении — апогей, тишина, внезапное «вскипание» пространства — легло на эти сухие абзацы без сопротивления, как деталь в существующий паз. Если мембрана возможна… Если она фиксируема приборами…

Выходило, что явление, которое я наблюдал, было зафиксировано аппаратным способом из точки максимального удаления. Аппарат находился в апоцентре сверхвытянутой орбиты, на расстоянии порядка 470 000 километров от Венеры.

Что могло создать такой эффект? Что, если это явление формируется не планетой, а внешним фактором?.. Я открыл глаза и вернулся к чтению.

Отчёт содержал по этому поводу короткое сообщение:

«Анализ фазовых и траекторных искажений солнечного ветра указывает на наличие внешнего узла деформации потока, расположенного:

— вблизи границы сферы Хилла Венеры (оценка: приблизительно 0,95 Rh ± 0,05 Rh).

Источник:

— не наблюдается напрямую;

— не имеет фиксируемых параметров массы или излучения;

— проявляется исключительно через изменение структуры солнечного ветра».

В заключении содержались лишь косвенные выводы: «Планета выступает приёмником и экраном фазово-организованного воздействия, источник которого предположительно расположен на границе её сферы гравитационного влияния». Но даже это упоминание вкупе с моим наблюдением позволяло сделать вывод, что деградация атмосферы Венеры и наличие устойчивой «ряби» не могут рассматриваться как полностью естественные процессы.

Я поморщился — нас учили не верить в сверхъестественное и в инопланетян, по крайней мере, пока все научные методы не исчерпаны. Но уж слишком настойчиво напрашивался вывод. Хорошо, пусть не вывод — рабочая версия: «Наблюдаемое явление — не природный катаклизм, возникший как результат естественной эволюции системы или космической катастрофы. А следствие. Косвенное, опосредованное — но следствие вмешательства. Не обязательно намеренного. Но искусственного по своей природе».

Весь оставшийся день я ходил, погружённый в себя, осмысливая это открытие. Правильнее называть это пока гипотезой. Для меня это, конечно, было открытием, но совсем не фактом, что мировое сообщество признает справедливость гипотезы об искусственном происхождении мембраны. «А кто им скажет?» — я усмехнулся своим мыслям.

С запоздалым сожалением пришла мысль, что у меня же был заготовлен план на «беседу». Меня давно подмывало расширить список тем, на обсуждение которых хотелось пригласить иномирный разум, и первое место там занимал вопрос идентификации сущности. Мне казалось крайне важным понять, с кем я общаюсь: искусственный разум, живое существо или хотя бы его проекция.

Пока осторожность удерживала меня от форсирования таких эмоциональных посылов. Не хотелось уподобляться Ивану-царевичу, сжёгшему в порыве шкурку Царевны-лягушки. «Кстати, интересное предание — не указывает ли оно на глубокие исторические корни таких контактов?» — сравнение меня повеселило, но вопрос оставался открытым: «Стоит ли попробовать завтра или дать ситуации развиваться по логике контрагента?»

Ещё одна проблема меня сильно беспокоила и ставила перед непростым выбором: делиться с куратором информацией об аномалии или нет? Было очень неприятно осознавать, что я об этом думаю больше из чувства долга или в силу воспитания. С момента первого контакта у Кун-Манье у меня не было даже сомнения, что об этом никто знать не должен. Но чем дальше развивались мои отношения с аномалией, тем больше я осознавал, с каким грандиозным явлением столкнулся.

Расскажи я куратору, и уже завтра корабль Академии Наук мчался бы на орбиту Венеры со мной на борту. Но было и то, что заставляло задуматься: «Почему наша наука молчит на этот счёт?» Либо подобное уже с кем-то происходило и засекречено, либо никакого развития не получило. Вот бы узнать хоть что-то на эту тему от небесной собеседницы: вступала ли она с кем-нибудь в контакт до меня? Хотя ответ почти очевиден: «Да». И это точно были шаман и его внучка Кари. Ну а кроме них? Вряд ли я такой исключительный.

Системный подход просто обязывал неведомую силу выстраивать несколько направлений поиска решения проблемы. А то, что перед моим визави стоит непростая задача, до конца мне ещё не ясная, но, очевидно, жизненно важная для той стороны, уже было понятно.

Пока мой внутренний голос убеждал меня хранить тайну при себе, и немаловажную роль в этом играло простое соображение: «Узнают, что кот говорящий — заберут в лабораторию, на эксперименты». Становиться участником лабораторных исследований не хотелось: ведь тогда вообще вся жизнь под откос — сам себе не принадлежишь, а о покорении глубокого космоса придётся забыть — просто не выпустят. Но и другое было очевидно: если это правда — мне придётся идти туда.

Вечер принёс неожиданную новость: мой куратор прислал сообщение, что надо быть готовым завтра утром отправиться в путь.

Глава 2

Следующим утром, невзирая на риск, что куратор прилетит и не застанет меня, я всё же рванул на Медвежий Трон. Важно было исправить вчерашнее впечатление от моей недоверчивости и сообщить небесной гостье, что приблизился к пониманию её проблемы. Я собирался изо всех сил демонстрировать доверие и готовность помочь, для чего по дороге пытался создать у себя соответствующий эмоциональный настрой. Перчинка привычно запрыгнула мне на плечо, бесшумно появившись из ночной мглы леса, и было попробовала пристроиться вздремнуть, но быстро оставила эти попытки.

До конца было непонятно, как мы общаемся с инопланетным источником энергии, который всё больше закреплялся у меня в сознании как живой женский образ: считывает она мои мысли или мы независимо обмениваемся эмоциональными посылами? Барышня на том конце провода явно обладала ограниченными возможностями в создании образов и старалась донести до меня смысл, отслеживая мои реакции и подкрепляя их соответствующим эмоциональным фоном, который, между прочим, она брала из моего жизненного опыта. Она явно пыталась разговаривать на «моём» языке.

Как она триггерила во мне такие точные отклики? Вполне обоснованно было предположить, что моя визави каким-то образом чувствует меня. Мне же необходимо было передать ощущение окрепшей уверенности: я понял и всерьёз принял поставленную задачу — разобраться с природой аномалии в атмосфере Венеры. Для этого требовалось припомнить аналогичную ситуацию в своей жизни и воскресить чувства, которые я в тот момент испытывал.

Уже возвращаясь к домику егеря, я на бегу прокручивал наше общение шаг за шагом и не находил себе места из-за смазанной концовки. Вначале всё шло, как и было задумано. Послание состояло из двух частей, и первая прошла без сучка и задоринки.

Первая часть была сфокусирована на основной проблеме градиента освещённости солнечной стороны Венеры. Тут главное место было отведено чёткому перечислению фактов на случай, если моя визави воспринимает некие «образы мыслей»: во-первых, аппарат наблюдал мембрану; во-вторых, прослеживалась взаимосвязь гравитационной границы с плёнкой над поверхностью планеты по схеме «источник — объект воздействия». В конце я отдельно выделил ретроградное вращение планеты. Да, я рискнул включить это в перечень и предположить связь мембраны и бедственного положения планеты.

В итоге я использовал все техники, которые в голову пришли: мысленным шёпотом озвучил каждый пункт, дал чёткое название явлению, словесно описал подходящий пример — оптическая линза фокусирует лучи и нагревает объект, представил схемы и сделал мысленный снимок экрана своего воображения, прокрутил в голове маленькое видео на манер видения. На словах не такое уж сложное, на практике это обернулось неимоверно трудным делом, потребовавшим колоссальной концентрации и внутренней дисциплины, особенно если учесть, что параллельно я старался удерживать ещё и эмоциональный саундтрек.

На эмоциональном уровне я подкрепил трансляцию детским воспоминанием о том случае, когда тренер убедил меня системно заниматься спортом — «не из-под палки, а осознанно». Я от рождения был спортивным пареньком и категорически не понимал, зачем нужны все эти растяжки и упражнения. Тренировки на технику или, тем более, игровые — тут без вопросов, но нудные силовые или растяжки — увольте. Приняв его аргументы и доверившись опыту, я осознал всю важность «нудных» тренировок и изменил своё отношение к процессу вплоть до того, что начал сам вставать раньше по утрам и бегать кроссы, а вечером обливаться холодной водой.

Во время общения с таинственным разумом мне стоило большого труда не сбиться и сохранять фокус только на чувствах благодарности тренеру, радости и гордости тоже, конечно же, от своего внутреннего роста и удовлетворения от преодоления лени и несогласия, вызванного поначалу элементарным незнанием и отсутствием опыта. Собака была зарыта в том, что слишком близко толкались воспоминания о том, как я свысока поглядывал на своих «ленивых» товарищей и испытывал чувство превосходства над ними — ведь они тогда ещё не доросли до серьёзного отношения к тренировкам. А вот именно это я очень не хотел транслировать.

Вторая часть послания была посвящена личным вопросам, если так можно выразиться. Закончив своё послание и получив в ответ волну радостного одобрения, я представил бутон энергетического цветка, распускающийся в пространстве между нами каждый раз, когда мы общались, и всеми способами транслировал вопрос-эмоцию: «Кто ты? Будет очень приятно познакомиться поближе!»

Может, я что-то напутал, или всему виной мой юношеский темперамент, но ответом мне была завеса девичьей стыдливости. Мне стало так неловко, как никогда не было. Вот как так получилось-то! Ведь ничего «такого» я не имел в виду… В общем — вляпался. Потом я откровенно запутался и поплыл: всё смешалось, и я просто фонтанировал смущением, подобающими извинениями и заверениями, при этом в голову, конечно же, лезли прямо противоположные картинки.

Моё послание в конце нашего общения о предстоящем отъезде и вовсе выглядело как позорная и постыдная попытка бегства. Мне было чудовищно неловко. Не успокаивал даже тот факт, что никакого осуждения со стороны виновницы моего печального положения не прозвучало, а напротив, даже где-то почувствовалась заинтересованность узнать поглубже, в чём именно причина моего эмоционального всплеска. Это, в свою очередь, не добавило мне душевного равновесия, но неожиданно пришло понимание, что эта неловкость нас сблизила.

Завершился сеанс связи, как и вчера, плавно и очень душевно. Мне было подарено чувство нежного тепла и необыкновенной близости. Особенно приковала моё внимание заключительная нота радости и ожидания скорой встречи, которая принесёт много больше, чем прежде. Пришло чёткое осознание, что следующая встреча состоится, когда я буду в космосе. И опять это осознание проявилось через эмоции, которые я испытывал бы, возвращаясь на орбитальную базу из какой-то успешной миссии, а мной овладело бы предвкушение пары спокойных часов, когда я смог бы разобраться с новыми знаниями, почерпнутыми из нашего общения.

Как бы там ни было, это совпадало с моими планами, как будто она их прочитала в моей голове. Ещё вчера я принял решение предложить товарищу Сивкову нестандартный ход. Его мы раньше не обсуждали, потому что он родился за последние дни как результат моих размышлений над карьерным треком моего аватара. Я уже подбегал к речке у нашего дома, когда над головой в лучах восходящего солнца матово блеснул силуэт заходящего на посадку гравилёта.

Перчинка, завидев гостей, порскнула вперёд, оставив меня совершать водные процедуры в одиночестве. «Десять минут ничего не решат», — я уверенно скинул мокрую от пота одежду и, спасаясь от оголтелой атаки гнуса и всякой прочей мошкары, занырнул в ледяную воду. Это было спасением! И от мошкары, и от смятения чувств, в котором я всё ещё пребывал. Если объяснить моё возвращение из леса утренней пробежкой труда не составит, то взволнованный вид и внутренние терзания вряд ли удастся списать на неудачный роман с медведицей. Задержавшись в воде дольше обыкновения, я выбрался, окончательно придя в себя, жёстко растёрся футболкой и поспешил на встречу с куратором.

— Здрав буди, добрый молодец! — чуть иронично приветствовал меня Пётр Михайлович, расставляя на столе во дворе нехитрые угощения к завтраку, среди которых аппетитно поблескивала свежим срезом палка сыровяленой колбасы. Он распрямился и придирчиво окинул меня взглядом, рассматривая новый азиатский образ, но комментировать не торопился.

Дед Ефим выносил из-под кухонного навеса самовар, пыхтевший еловым дымком через чёрную закопчённую трубу.

Перчинка по-свойски сидела на краю стола, терпеливо поглядывая на двух мужчин и всем видом показывая, что для себя ничего съедобного она тут пока не видит.

— Исполать, Пётр Михалч! Доброе утро, дед Ефим!

— Проходи к столу! Как раз самовар поспел! — егерь щурился из-за едкого дыма, попавшего в глаза, но заметил мои мокрые волосы и пятна на одежде. — Сходи только одёжу поменяй.

Я быстро переоделся и вернулся на двор, где все уже чинно расселись за столом и дед Ефим накладывал овсяную кашу в небольшие глиняные миски.

— Приятного аппетита! У нас сегодня английский завтрак! — пошутил Пётр Михайлович, подбрасывая в руке горячее варёное яйцо.

— Спасибо, взаимно! — я тоже подхватил из миски яйцо и постучал им о край стола.

— Налегайте, внучки. — Хозяин дома пододвинул нарезанную на доске колбасу, обтёр охотничий нож о рушник и спрятал в ножны на поясе. — К полудню дождь с грозой будет, с акияна идёт. Мне только-только на Рваный кряж успеть дойти. Если далеко лететь — не засиживайтесь. Ты, молодой, — на посуде дежуришь. Двери подоприте.

Выдав незамысловатые инструкции, старый егерь завернул в рушник ломоть хлеба с несколькими кружками колбасы, убрал в мешок и не стал долго рассиживаться — подхватил ружьё и ушёл.

— Как ты тут освоился, все окрестности обегал? — Пётр Михайлович поинтересовался будничным тоном, но глаза его хитро блеснули. Потом кивнул в мою сторону. — Сразу и мать родная не узнает — вылитый хань!

— Да, медблок выдал полное совпадение с аватаром в пределах допусков.

— Ну, так фирма веников не вяжет! Это хорошо! Базы обновили, Чжан Алса уже едет к бабушке. — И он заливисто расхохотался, глядя на моё недоумевающее лицо. — Нет, это не секретный код, хотя, может, и стоит его ввести!

— Мы летим к моей любимой бабушке?! Ура, наконец! — я оправился от удивления и решил подыграть. Бабушка у Алсы была, по легенде, и жила она в маленькой деревушке на полпути между городом Сиань, отправной точкой исторического Шёлкового пути, и всемирно известным монастырём Шаолинь. — Какие гостинцы брать? Можно я ей мёду отвезу?

— Хватит дурачиться! — куратор, отсмеявшись, постарался перейти на деловой тон. — Через час вылетаем в Монголию, там передам тебя китайским товарищам. Поедешь в голомаске. Выходить будешь только по команде, а так тебя ждёт часов десять без еды и воды — нарушать маскировку не дадут. Точка стыковки намечена в окрестностях Линбао. Держи одноразовый комм. Как только его рамка засветится зелёным — ты в игре. И с этого момента абсолютно автономен и самостоятелен. Маску оставишь провожатым, а комм уничтожишь самостоятельно, закопай где-нибудь, только не под камерами.

Я покрутил в руках тонкий листок одноразового комма, размером в половину ладони.

— Он активирован?

— Нет. И не будет. Тебя интересует только зелёный контур. Видишь шов? Он засветится. Не пропусти — гореть будет пару минут. Свой комм сдашь мне здесь. Готов?

— Да, я пакеты сформировал для переноса, только перекачать осталось. Минут десять-пятнадцать понадобится. Могу приступать?

— А я тебе прошлый раз комм выдавал?

— Нет, — я замялся, понимая, что сглупил.

— Тогда к чему ты приступать собрался? — Сивков криво усмехнулся, а потом каверзно так на меня посмотрел и строго спросил: — Своим личным коммом озаботился?

Делать было нечего: отпираться — глупо, сознаваться — подписаться под провалом в начале карьеры разведчика-нелегала, что тоже глупо. Выдавать наличие у меня подарка от деда никак не хотелось, поэтому я выбрал наименьшее из зол и собрался рассказывать о жёстком накопителе, куда хотел перекинуть всякие вспомогательные курсантские программки, но врать, слава Богу, не пришлось.

— Вот так на мелочах и оговорках и сыпятся. Контролируй себя: сначала думай, потом говори. — Товарищ Сивков продолжал строго смотреть на меня, но настаивать на ответе не стал. — Если что-то есть — выкладывай сейчас на стол.

Он нагнулся к сумке, стоявшей у его ноги, достал маленькую коробочку, очень похожую на ту, что дал мне дед, и протянул её мне:

— Откроешь, когда загорится зелёный сигнал. До этого момента — нельзя. Геолокация сразу включится. Это наша новая разработка: комбинированный био-кремниевый персональный комм с привязкой к личностной матрице носителя. Заряжать не надо — питание от биоэнергетической ауры носителя, активация тоже завязана на ДНК и личную энергетическую матрицу. Выполняет все функции гражданского чипа и перехватит управление доступом ко всем гражданским, медицинским и социальным сетям Чжана. На комме установлен искин класса «Вундеркинд» с набором личностных матриц — может давать объективную и независимую оценку твоих действий. Пригодится, пока сам не освоишь послед-контроль.

— Послед-контроль — это когда перед сном весь день прокручиваешь?

Иногда я так делал, но ежедневной привычки не было. Попробую завести.

— Спасибо за совет.

— Да, либо интервально. Никогда не жалей на это времени — доверяй себе, но перепроверяй. — Он усмехнулся. — Не переживай, секрет твоего успеха в другом: в естественности поведения. Поэтому я и просил тебя подумать самостоятельно, что бы ты предпочёл делать на месте Чжана. С чего думаешь начать?

Я понял, что финальная репетиция началась, и решил отвечать максимально подробно.

— Моя задача — получить должность пилота, хотя бы второго пилота, на типовом шахтёрском транспорте корпорации «Хэтпит», который в январе следующего года, когда откроется стартовое окно, отправится к верфям корпорации. В составе экипажа достичь верфей корпорации, расположенных в Главном астероидном поясе. Там зарегистрироваться во внутренней сети и обратиться в отдел кадров верфи с просьбой перейти к ним на работу. Пока руководство верфи корпорации «Хэтпит» рассматривает моё обращение, остановиться в гостиничном блоке станции. Ожидать, когда со мной свяжется начальник кадровой службы верфи «Китеж» — капитан первого ранга Муромец, и поступить в его распоряжение для прохождения службы в качестве пилота рейдового крейсера «Перун».

Верфи лишь номинально находились в собственности китайско-корейской корпорации «Хэтпит» («Луч солнца»), но на самом деле принадлежали Советскому Союзу, что открывало корпорации доступ к самым передовым технологиям, разработанным российскими инженерами. Часть доков формально управлялась корпорацией, которая не только занималась строительством грузовых транспортов и горнодобывающего оборудования для работы на астероидах, но и активно разрабатывала астероидные месторождения.

Это был один из самых строго охраняемых секретов государства. В доке «72», с кодовым названием «Китеж», расположенном в оптической и электромагнитной тени астероида М-53, завершалось строительство рейдера класса «Перун». Действовать ему предстояло под нейтральным флагом, ничем не выдавая принадлежность Союзу, поэтому и экипаж формировался из нейтральных специалистов.

Его брат-близнец «Сварог» был не так давно введён в эксплуатацию на лунной верфи СССНР и готовился к активной научно-исследовательской программе в глубоком космосе за пределами Солнечной системы. В скупых упоминаниях официальных средств массовой информации проскальзывало упоминание, что некоторые эксперименты будут посвящены изучению физики гиперпространственных переходов.

Товарищ Сивков кивнул, когда закончилась вводная часть задачи, и выжидательно посмотрел на меня, потому что я на секунду прервался и активировал головизор комма, развернув его под удобным углом для куратора.

— Подавать заявление надо сразу, как локализуюсь: могут назначить испытательный срок, особенно с учётом отсутствия опыта работы у моего аватара. Надо признать — шансы невелики. Предложений на рынке много, и выбор в мою пользу, если таковой случится, для стороннего наблюдателя будет выглядеть однозначно предвзято. Догадываюсь, что мою кандидатуру будут вести от службы безопасности «Хэтпит», но даже при этом есть риск получить если не отказ, то трудности при оформлении на работу. Поэтому предлагаю получить профильный опыт. — На экране высветилась страница одной африканской компании, которую я отобрал среди сотен частных компаний, промышляющих разовыми заказами в космосе: от вывода спутника до сопровождения грузов на Марс.

— Что это?! Космическая ассенизация? — Пётр Михайлович хотел улыбнуться, но улыбка застыла на его лице, а глаза выдавали напряжённую работу мысли. — Это же русская рулетка, там техника безопасности на нуле, а защита от радиации хуже, чем на рудниках! Что ты там будешь делать?!

— Расчистка орбит от космического мусора — высокооплачиваемый и постоянный бизнес. Уже сейчас нет отбоя от заказов. Человечество уже лет пять балансирует на грани эффекта Кесслера2. — Столкнувшись с неожиданно отрицательной реакцией куратора я невольно стал распаляться, еле остановившись в шаге от того, чтобы это не стало агитацией. — Только на охране нашего орбитального лифта мы держим две эскадрильи постоянно. Каждый коммерческий взлёт и посадка — это заказ на расчистку окна. Это офигенная практика помимо всего прочего. Кто там отработал даже с десяток заказов — с руками отрывают, берут на работу не глядя!

— А без рук — выкидывают на свалку! И таких — большинство. Ты хоть понимаешь — что это за «би-зи-нес»?! — Последнее слово он особенно подчеркнул и как-то намеренно исковеркал. — Там утром чистят мусор, а вечером сбивают спутники конкурентов. Космические мусорщики — любимое орудие в руках триад и всех типов мафии, когда надо устроить «несчастный случай на орбите». Наши ВКС потеряли только за этот год три спутника на запуске, и всё из-за непредвиденного столкновения с орбитальным мусором в только что расчищенном окне. А про корпоративные войны я и вовсе молчу — там хорошо, если половина до орбиты добирается. Поэтому они так стараются производство в космос перетащить.

Внезапно его пыл угас, и следующий вопрос он задал вполне мирным тоном:

— А как ты компанию выбирал? Почему эта «Аза… Азе-зе», хрен пойми что?

— Ну, во-первых, конечно, статистика по корреляции: количество заказов — выручка — выбытие/ротация пилотов. Во-вторых, на чём летают, что, в общем-то, связано с первым. В-третьих, условия для пилотов: сколько платят, рабочий режим, медицинская страховка. Ну, и, конечно же, отзывы. Эта компания в топ-десять по всем параметрам. И есть ещё одно очень важное обстоятельство, которое выделяет её среди выборки — они дают машину, а не требуют приходить со своей.

— И что отзывы?

— Пилоты после десяти вылетов уходят в отпуск с кучей призовых и прожигают жизнь на лучших курортах Луны, а потом опять — за длинным рублём, как у нас в старину говорили. Тут, видимо, за длинным е-коином. — Я равнодушно пожал плечами, хотя начинал догадываться, куда клонит товарищ Сивков. — Мне-то и надо налетать пару десятков миссий для профайла.