Драконово озеро

Диокл (от греческого «сын бога») был сыном вольноотпущенника, то есть внуком раба. Поскольку в древнем мире имена имели глубокий символический смысл — отражали, как считалось, характер и судьбу, — парень верил в свое великое будущее. Никакого образования ни он, ни его друг не получили.

Наслаждаясь инжиром, Диокл, обладая феноменальным слухом, уловил необычный шум.

— Макс, смотри, — сказал он, показывая в сторону опушки леса, — опять иллирийцы ссорятся с римскими солдатами!

Максим (имя латинского происхождения), решительный и уверенный в себе парень, правда туповатый, но надежный друг, бросив взгляд на перепалку на опушке, заметил:

— Сейчас солдаты им накостыляют.

Смышленый Диокл проронил:

— Не уверен. Иллирийцев много, римляне лишь огрызаются.

Благодатные земли Далмации, лежащие вдоль побережья Адриатического моря, с доисторических времен были населены племенами далматов, либурнов, фракийцев и кельтов, потом здесь появились греческие колонии. Люди жили в мире и гармонии. А вот вторгшиеся сюда римляне постоянно угнетали и грабили местное население, и восстания крестьян не прекращались, хотя со временем и поубавилась напористость недовольных.

— Макс, пойдем посмотрим!

Парни спустились со скалы, подошли ближе, где уже стояли их дружки Диодор и Драконтий, и прислушались к перепалке. Грызня вот-вот перерастет в кровавый конфликт. Три солдата из военного лагеря неподалеку, где расквартированы римляне, умыкнули у местных крестьян козу и курицу, и теперь, вытащив из ножен мечи гладиус, готовились защищать добычу. Крестьяне (их было человек десять) с вилами и кольями упрямились, ни за что не хотели отдавать живность, напирали, ругались, выкрикивали угрозы. Подзадоривая друг друга, они были готовы сцепиться с римлянами. Один из римских солдат, судя по всему центурион (богатая кольчуга и белая туника), заметив глазеющих парней, наметанным глазом вычислил предводителя, и подозвал Диокла.

— Вот тебе серебряный антониниан, помоги! Нужно нейтрализовать верзилу, он у них подстрекатель. И того рыжего… Уж больно голосист.

Монету серебряный антониниан Диокл взял, кивнул дружкам, и все четверо поспешили прочь с опушки. Маскируясь в кустах, Диокл и Макс поднялись, закружили над головами пращи (праща — метательное военное или охотничье орудие) и с большою силою метнули камни в сторону крестьян. Точным ударом верзила был поражен в голову, вслед за ним рухнул на землю и рыжий. Остальные крестьяне пришли в замешательство. Римляне, ощетинившись гладиусами, пошли в атаку, и растерявшиеся мужички разбежались.

Довольные солдаты с козой и курицей направились в военный лагерь, чтобы приготовить обед. Центурион кричал:

— Эй, парни, приходите завтра в лагерь, спросите Пертинакса! Нам такие шустрые нужны!

Разбойная ватага во главе с Диоклом, подхватив за руки за ноги отключившихся подстрекателей крестьянского волнения, потащили тех в лес.

В Вороньей пещере, что на склоне горы Мосор, крестьяне, связанные по рукам и ногам, наконец очнулись, и глазея по сторонам, силились понять, где они очутились. Причудливое подземелье, мрачное и сырое, освещалось проникающим сверху одиноким лучом света. Радужно переливаются свисающие с потолка сталактиты, ввысь тянутся мощные столбы-сталагмиты, в черных углах мерцают мириады крошечных светлячков. Куда ни глянь, кругом останки существ, а в гротах поблескивают сокровища. Со свода капает вода, и на поверхности подземного Драконова озера беспрерывно расходятся круги.

Четверо юношей с голыми торсами неотрывно смотрят то на озеро, то на пленников. Крестьяне, почувствовав угрозу, забеспокоились, засуетились. Вдруг из глубины озера показалась голова чудовища. Чешуйчатая мать драконов Анета вылезла из воды, и тяжело ступая, наклонив змеевидную голову с рогами и шипами, направилась к крестьянам. Раздались вопли, крики, мольба… и хруст. Дракониха одной из жертв откусила голову, а потом острыми когтями распотрошила труп и съела. Утолив кровожадность, рептилия повернула голову к юношам, и выжидательно на них смотрела, как бы приглашая к угощению. Глаза парней загорелись, зубы оскалились, жажда крови одолела. Диокл, Макс, Драко и Диодор поспешили к пиршественному столу.

На другой день четверка парней подошла к воротам военного лагеря.

— Мы к Пертинаксу, — сказал Диокл.

Охрана оповестила центуриона. Он вскоре явился:

— Что молодежь, хотите служить в легионе?

— Точно! — ответил Диокл. — Давно мечтаем.

— Посмотрим на что вы годитесь!

На поле для тренировок легионеров Пертинакс давал задания парням, внимательно наблюдая за действиями каждого. Собралась небольшая группа бывалых солдат. Они с интересом таращились на неотесанных крестьян и делали ставки. Стрельба из лука по днищам винных бочек: все четверо отстрелялись хорошо. Метание топоров и пилумов (дротиков) во врытый в землю деревянный столб: ни разу не промахнулись лишь Диокл и Диодор. Раскрутив пращу, Диокл и Макс запулили камни точно в цель — глиняные горшки разбились. Упражнение с деревянным мечом и крутящимся манекеном неплохо выполнил Драконтий.

Публика была в восторге: молодое пополнение старым солдатам пришлось по душе.

— Молодцы! — кричал центурион. — Римский солдат в битве должен во всем превосходить варваров! Поднимем дисциплину, займемся плаванием, закалим тело — и вы непобедимы!

Кто-то из бывалых воскликнул:

— Им еще предстоит развить выносливость и технику!

Другой одобрил:

— Солдаты из них получатся!

Центурион заключил:

— В легион вы приняты!

Москва, особняк близ Арбата, наши дни. Георгий в одиночестве сидел в кабинете. В ожидании совещания, он увлеченно играл в видеоигры на своем смартфоне. Вошел Банелло. Видя, что парень даже не среагировал на его появление, продолжая играть и игнорировать шефа, итальянец нахмурился и с неудовольствием сказал:

— Похоже, игры на телефоне важнее интересов дела.

Парень оторвался от игры:

— О Валерио, извините! Я так увлекся.

Археолог сдержанно проронил:

— Констатирую у тебя, как и у моего секретаря навязчивое увлечение играми, так сказать, зависимость.

Георгий оправдывался:

— Да, иногда происходит потеря контроля над игровым поведением, но выполнение служебных обязанностей будет в приоритете, обещаю!

— Посмотрим. Мой совет: уход от внешнего мира не может быть смыслом существования, иначе наше сотрудничество станет непродуктивным.

— Я понял, Валерио. Прошу прощения, больше не повторится.

— Хорошо. Присядем.

За большим дубовым столом, когда-то служившим архитектору чертежным, началось совещание. Валерио Банелло давал первое поручение Георгию. Он говорил:

— Вот кольцо! — он снял со своего пухлого пальца кольцо с рубином и орлами. — Это умное кольцо, как у вас, молодежи, говорят, электронный детектор, технологичный аксессуар. Надень его на средний палец правой руки!

Осторожно взяв «девайс», Георгий надел его.

— О, смелее, это абсолютно безопасно!

— Немного велико…

— Неважно. Оно нужно для работы.

Банелло продолжал разглагольствовать, давая что-то типа наставления: средний палец правой руки мужчины считается символом равновесия и рассудительности, а аксессуар выдает стремление человека к саморазвитию…

Слушая шефа и любуясь кольцом, Георгий как археолог не мог отогнать от себя мысль, что кольцо очень древнее. Начищенное украшение блестело, как новое, однако имело царапины, клейма мастера не было, стиль античный, форма камня выпуклая, без граней, рубин красно-пурпурного цвета, кое-где потертый. Вспомнилось: если погрузить рубин в воду, он засветится красными лучами, что является признаком подлинности. Вглядевшись, парень замер: в камне под определенным углом проявлялся рисунок: вихревой круг, похожий на солнце. Опять итальянец удивил, таких колец сейчас никто не делает.

— Что означает узор внутри камня? — спросил парень.

Банелло поднял бровь:

— Узор? Это — армянский шестикрылый знак вечности. Означает замкнутый цикл бытия: жизнь — смерть — возрождение.

Георгий с уважением разглядывал рисунок в камне, потом поднял глаза на археолога, как бы спрашивая: «Зачем?» Банелло пояснил, что в музеях Кремля и в Историческом музее, возможно, хранятся нужные торквес и армиллы. Задача парня проверить, так ли это. Искомое ожерелье торквес имеет два рубина, а каждая из двух армилл по одному. Если поднести кольцо, рубины на предметах и кольце светятся.

Парень уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но пораженный словами итальянца, молчал и только пытался осмыслить услышанное. Наконец он выдавил:

— Кто ж меня подпустит к музейному экспонату?

Валерио пожал плечами:

— Ну, не знаю… Прояви смекалку.

В Историческом музее в витрине лежала золотая шейная гривна (торквес). Георгий внимательно ее рассмотрел. Тонкая работа, особая обработка металла, удивительная красота. Стиль сарматский, полихромный, звериный, наконечники в виде голов копытных животных, украшенных вставками из бирюзы. Рубинов не было. Разочарованный юноша направился в Кремль.

Как археолог Георгий неплохо ориентировался в Музеях Московского Кремля. Коллекцию Оружейной палаты парень знал. Здесь хранились древние регалии, предметы церемониалов, ювелирные украшения, оружие, доспехи и ценные археологические находки. Вещей, привезенных Софьей Палеолог, нет. Осмотрев коллекцию Благовещенского собора, где хранились предметы, привезенные Софьей, и не обнаружив искомого, Георгий решил посетить выставку «Клады и древности Московского Кремля». В ее экспозиции были представлены армиллы (разомкнутые наручи), но со вставками из полудрагоценных камней и с гравированными рисунками птиц и животных. Рассмотрев золотую гривну-обруч, носившуюся на шее, и не увидев рубинов, он двинулся в следующий музей.

Побывав в Успенском соборе Московского Кремля, парень зашел в Патриарший дворец, где развернута выставка «Небесное воинство» — древние иконы и предметы. Бродя по залам, он все больше приходил к убеждению, что удача сегодня не улыбнется, но вдруг почувствовал спиной чей-то пристальный взгляд. Медленно обернувшись, он увидел большую икону на доске. Древняя икона, XI век, привезенная из Новгорода Иваном Грозным. С иконы на Доронина смотрел святой Георгий. Поясное изображение молодого воина с копьем в правой руке и мечом в левой впечатляло и поражало. Лик святого светлый, на щеках румянец, волосы золотисто-коричневые и густые, глаза, пытливо смотрящие на зрителя, большие и карие. Цветущая юность! Кажется, что образ озарен духовным светом, однако не отпускало ощущение незащищенности и драматической развязки жизни воина. У потрясенного открытием молодого археолога мелькнула странная мысль: «Сходство со мной поразительное!»

Парень — единственный зритель — тщательно рассматривал икону. На ней Георгий Победоносец изображен как защитник веры, которому предстоит стяжать мученичество и перенести страдания. На это указывает одеяние воина: жертвенно-красный плащ с золотыми сакральными символами, кровавый цвет чешуйчатого доспеха, темная бронза кольчужного наплечника, а также меч с почерневшими ножнами и золотыми накладками, да рукоятью, похожей на крест. На ножнах меча изображен дракон. На правой руке золотая армилла с рубином…

— Что?! Не может быть?!

Как громом пораженный молодой археолог замер у византийской иконы. Переживания — волнующий, глубокий и поучительный опыт постижения себя — заставили парня переосмыслить свой внутренний мир, наполнив его сущность жизненным смыслом. Он размышлял: «А может быть, икона есть предначертание моей судьбы и мой жизненный путь — путь воина? Мученичество является свидетельством победы Христа над смертью, но причем тут я, вовсе не религиозный фанатик, а обычный человек? — Гоня от себя мысль о предназначении, он подумал: — Наверное, ничего особенного, всего лишь ассоциации, я же археолог… Но все же!»

Парень инстинктивно поднес руку с древним кольцом на пальце к изображенной на иконе армилле с рубином, поскольку казалось, что золотые наручи на запястье святого дают неяркий отблеск. Внезапно рубин кольца засиял. Это вызвало бурю эмоций: удивление, волнение и восторг. Что это, знак небес? А какой знак: спасательный, охранительный или предупреждающий? Скорее всего, решил юноша, знак судьбы, а разгадка секрета поддается легко. «Георгий Победоносец — мой небесный покровитель!» Теперь в систему представлений парня о Святом Георгии вплелись новые и важные моральные ценности — смысл жизни, добро, добродетель, благородство… «Рассказывать об этом Банелло незачем, — решил юноша, — это мои переживания, головная боль, тайна и информация, не имеющая отношения к работе, а работу я продолжу выполнять добросовестно».

Глава 3. Редкостная удача

Ночью в особняке, где остановился Банелло, раздался странный шум. Юлия всегда спала чутким сном, и разбудившие ее посторонние звуки встревожили. Встав с кровати, она взяла фонарик и в длинной ночной рубашке вышла в коридор второго этажа. Здесь никого. Звуки долетали откуда-то снизу. Освещая фонариком путь, она спустилась по изящной каменной лестнице на первый этаж и заглянула в кабинет. Убедившись, что в нем никого, девушка пошла дальше, но внезапно остановилась. Из столовой доносились голоса. Говорили по-итальянски, но голоса были ей не знакомы.

— Здесь много комнат, — говорил приглушенный бас.

— Думаю, Диокл находится этажом выше, — хрипловатый голос издал злорадный смешок.

С замиранием сердца Юлия, выключив фонарик, попыталась проскользнуть к лестнице, чтобы предупредить Банелло, но на ее пути выросла фигура высокого старика свирепого и устрашающего вида. На его лице небольшая борода, на голове широкая линия редеющих волос, глаза волка. Он был в хламиде, держал в руке старинный фонарь из бронзы и слюды с масляной лампой внутри. Схватив девушку за руку, незваный гость пробасил:

— Попалась, пташка!

— Помогите!! — закричала Юлия.

Попутчик старика, человек помоложе, ладонью зажал ей рот.

— Тише, тише, девочка! — прошептал он.

Первый спросил:

— Ты меня понимаешь? — Она закивала. — Прекрасно! Я разыскиваю Диокла, мужчину моего возраста, волосы зачесаны назад. И ты мне скажешь, где он! А еще — не нашел ли он чудесные вещички? Будешь кричать, прибью! — он вытащил из складок плаща кинжал.

Юлия в ужасе смотрела на острое лезвие холодного оружия, затем подняла глаза на странного визитера и замотала головой.

— Диодор, отпусти ее! — небрежно сказал тот.

Юлия с презрением смотрела на бандита и молчала.

— Итак, где итальянец? — терял терпение главный.

Включился свет. В коридоре стоял Банелло с пистолетом в руке.

— Я здесь, Макс!

— О! — агрессивно ощерился гость. — Диокл, давно не виделись! Я тебя искал… А что это у тебя в руке?

Банелло ухмыльнулся:

— Дорогой Макс, ты отстал от жизни. Это пистолет, — и выстрелил в бронзовый фонарь.

Пробив слюду, пуля загасила огонек масленой лампы. Брови Макса взлетели вверх, а горизонтальные морщины глубоко прорезали лоб.

— Ты всегда хорошо стрелял, Диокл…

— Макс, отпусти девчонку и убирайся вместе с Диодором.

— Но я же твой друг… Во имя нашей дружбы…

Археолог навел на Макса оружие:

— Убирайтесь!

— Хорошо, хорошо… Где выход?

— Прямо и налево! — Банелло махнул пистолетом в сторону выхода.

Незваные гости поспешили уйти. Ошеломленная Юлия стояла как вкопанная. Старик, чтобы ее успокоить, натянуто улыбнулся:

— Милая Юлия, надеюсь Макс нас больше не побеспокоит.

— Он кто? — все еще не придя в себя от испуга, осведомилась девушка.

— Когда-то мы дружили… Он предал меня. Не хочу его больше видеть.

Археолог сопроводил ее в спальню, а сам еще долго обходил дом в поисках незваных визитеров.

Наутро пришел Георгий, полный сил и впечатлений, и рассказал о поисках в музеях Кремля и Историческом музее. Банелло пробурчал, что это ожидаемо, и предложил покопаться в архивах. И дал зацепку: реставратор Николай Померанцев в 1929 году руководил переносом саркофага с останками Софьи Палеолог в крипту подвальной палаты Архангельского собора.

Банелло протянул фото:

— Вот фотография погрузки саркофага царицы на телегу с лошадью. Господин Померанцев руководил погрузкой. Здесь он в шляпе.

Георгий взял фото и внимательно рассмотрел:

— Хоронить в гробах — византийская традиция… — задумчиво сказал он.

Славяне обряд погребения в саркофагах взяли у византийцев. Князья и их жены в XV веке находили покой (последний дом) в дорогих каменных, украшенных орнаментами, саркофагах вроде Гроба Господня в Иерусалиме, а люди победнее — в деревянных. Каменные гробницы ставили в церквах.

— Валерио, — сообщил Георгий, — традиции класть специальные предметы в гробницы великих князей и их жен в XV веке не было.

— Я и не говорю, что предметы в саркофаге, но Померанцев мог знать, куда поместили уникальные артефакты, не так ли? — Банелло уперся взглядом в парня.

— Да, мог.

— Проверь версию!

На углу улиц Радио и Бауманской находится Научно-реставрационный центр имени Грабаря. Администрация центра по вопросу о деятельности реставратора Померанцева порекомендовала Георгию поговорить с хранителем архива, который хорошо того знал. В кабинете сидел старичок лет восьмидесяти, с круглыми очками на носу, седой и добродушный. Звали его Спиридон Афанасьевич.

— Да, я дружил с Николаем Николаевичем. Милейшей души человек. Прожил девяносто пять лет!

Из рассказа хранителя Георгий почерпнул, что у Н. Н. Померанцева была долгая и удивительная жизнь, полная опасностей и испытаний. Родился в XIX веке, принял революцию 1917 года, работал хранителем Оружейной палаты и заведующим памятниками Кремля, спасал от разграбления архивы, иконы и утварь монастырей и соборов, во главе кремлевских специалистов организовал вывоз саркофагов цариц из усыпальницы Вознесенского собора, подлежащего сносу. В январе 1934 года был арестован по обвинению в противодействии сносу ненужных памятников старины и осужден на три года ссылки на Севере. Но и там не прекращал поиск древностей, открытие памятников и спасение древнерусского искусства. Потом долго работал в центре Грабаря.

— Вы, молодой человек, кого-то мне очень напоминаете… — старичок, прищурившись, долго смотрел на Георгия. — Нет, не могу вспомнить. Старость не радость… Ну да ладно! Почему начинающего археолога заинтересовал Померанцев?

Георгий сказал:

— Я исследую жизнь и деяния Софьи Палеолог. Известно, что Померанцев тесно соприкасался с артефактами Великой Княгини Московской.

— Конечно. Он мне об этом много рассказывал.

Архивариус долго и красноречиво говорил, парня же из поведанного заинтересовало следующее. Из летописей известно, что византийская царевна Софья была незаурядной личностью, ее влияние на Ивана III было плодотворным. Из Европы были выписаны художники и зодчие для украшения дворца и возведения в столице новых храмов. Итальянцы построили три собора в Кремле, в том числе Архангельский, отстроили Грановитую палату и кремлевские башни. Царица ввела обычай — смотр невест, предложила называть Москву Третьим Римом, а двуглавый орел Палеологов стал впоследствии гербом России. Она поспособствовала разрыву с Ордой. Книги, которые она привезла как приданое, легли в основу собрания знаменитой библиотеки Ивана Грозного. Бояре ее не любили, за глаза называли греческой чародейкой (колдуньей).

Доронин рискнул выяснить подробности:

— Спиридон Афанасьевич, известно, что в багаже Софьи Палеолог были золотые и серебряные вещи, ее приданое…

— Да-да, Николай Николаевич рассказывал об этом. Она привезла мощевики, иконы, старинный меч, драгоценности и многое другое. Кажется, Померанцева интересовали какие-то армиллы и золотая гривна…

Парень застыл в ожидании продолжения рассказа.

Старичок хихикнул:

— Возможно, это всего лишь городская легенда, но некоторые драгоценности Софьи монахини, когда их изгоняли из монастыря, спрятали.

Архивариус, испытывая удовольствие от того, что может продемонстрировать свои глубокие познания и наконец-то поговорить с близким по духу человеком, продолжил. В 1918 году Вознесенский женский монастырь закрыли, храмы опечатали, службы прекратились, а сестры были выселены. Потом монастырь снесли, а на этом месте построили военную школу. Власти объявили, что на территории Кремля нашли припрятанное серебро, двадцать пять пудов! Золото не нашли до сих пор.

— Георгий спросил:

— А остались ли какие-нибудь архивные записи Померанцева?

Старик крякнул:

— Эх, пожар был у нас, пострадал архив.

— Спиридон Афанасьевич, может быть, кто-то из монахинь еще жив? — с надеждой в голосе поинтересовался парень.

— Не знаю. Монахинь во главе с игуменьей перевели в церковь при Лефортовской больнице, разместили в комнатах на первом этаже больничного корпуса, выходящего фасадом на Госпитальную площадь.

Георгий выпрямился на стуле, из его уст, как эхо, прозвучали слова:

— Церковь при Лефортовской больнице…

— Да, после разрушения Вознесенского монастыря монахини наши там приют.

— Спиридон Афанасьевич, вы мне очень помогли. Спасибо. До свидания!

Георгий ушел. Дома, покопавшись в интернете, он обнаружил следующие сведения. В 1875 году в Лефортове было выстроено главное здание общины «Утоли моя печали». Основную часть трехэтажного здания занимали больные, а на первом этаже были комнаты сестер милосердия. На втором этаже, в самом центре здания, размещалась домовая церковь, и больные в палатах могли слышать богослужение. В 1881 году император Александр II в знак высоких заслуг общины взял ее под личное покровительство. На территории больницы появился храм Воскресения Словущего. В 1917 году были ликвидированы общины сестер милосердия, церкви в больнице закрыли и разорили. Монахини занялись сестринским уходом за больными. В наше время больница превратилась в современную высокотехнологичную клинику, восстановлен и храм.

Решив, что нужно осмотреть старинные сооружения, Георгий поехал в Лефортово.

На арке больничных ворот наличествовала надвратная икона Богоматери «Утоли моя печали». Среди корпусов больницы выгодно отличались отреставрированные трехэтажный старый корпус и храм. Храм оказался закрыт (богослужения проводились не каждый день), поэтому Георгий решил исследовать старый лечебный корпус. На входе за конторкой сидел сторож лет семидесяти. Парень сразу определил: перед ним крайне недоверчивый человек. Его глубоко посаженные серо-зеленые глаза, массивные веки, слегка сутулая спина, зажатые плечи, напряженный взгляд и сжатые кулаки говорили, что он воспринимает посторонних как угрозу. «Он меня рассматривает чрез призму страха и гнева, — решил парень. — Разговорить будет трудно».

— Здравствуйте! — сказал Георгий как можно мягче. — Я археолог, служу в Комиссии по изучению старой Москвы, — и показал удостоверение внештатного сотрудника, — интересуюсь постройками XIX века в Лефортове.

Бдительный сторож удостоверение взял, придирчиво осмотрел. Увидев печать, решил, что все соответствует критериям достоверности, корочки вернул и спросил:

— Что нужно-то?

— Моя задача — выявлять невыявленные объекты культурного наследия. Скажите, больничный храм Воскресения Словущего насколько древний?

— Да развалины одни были, лет двадцать как храм восстановили.

— Понятно, новодел, — отозвался Георгий. — А этот больничный корпус?

— Зданию сто пятьдесят лет. Недавно отреставрировали. Как новый теперь. На втором и третьем этажах функционирует больница, а на первом ремонт все еще идет.

Парень показал сторожу распечатанные на принтере чертежи:

— Я бы хотел сравнить поэтажный план первого этажа с реальной картиной объекта. — И, понизив голос почти до шепота, заговорщически проговорил: — Не нарушена ли планировка? Разрешите пройти по комнатам.

Похоже, бдительный сторож искал подвох. Его глаза забегали, лицо ожесточилось, подбородок опустился. Наконец, вырвавшись за рамки своей подозрительности и не найдя весомых аргументов в пользу довода отказать, он, стиснув зубы, проговорил:

— Пройдите!

Георгий начал осмотр. Длинный коридор, масса дверей, небольшие комнаты, в которых жили сестры милосердия. Кое-где стояли малярные лестницы и банки с краской, валялись кисти и ветошь, рад помещений ожидали штукатурки. В угловой комнате парень задержался, не понимая, почему комната меньше других. По плану все одинаковые. Кирпичная стена, примыкающая к торцу здания нетипично толстая. Молодой археолог заподозрил скрытое пространство. Он подошел и, выстукивая стену костяшками пальцев, проверил догадку. Рубин на кольце тускло замерцал. «Что здесь? — насторожился парень. — Тайник?»

За его спиной возник сторож с дробовиком. Гладкое огнестрельное оружие с двумя стволами держал человек с яростным, звериным взглядом, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего для Георгия.